Никогда в нашей канцелярии не собиралось столько талантливых юристов: четыре адвоката с большим авторитетом и один, лишенный прав.

Джеймс А. Корриган (секретарь Шарлотта Адамс) был приблизительно возраста своей помощницы, может быть, немного моложе. Имел челюсть боксера, фигуру жокея на пенсии и глаза самые сладкие, какие я видел в жизни, однако это не были глаза пса, жующего кость. Скорее кота, который наблюдает за птичкой в клетке.

Эммет Филпс (секретарь Ция Лондеро) явился для меня сюрпризом. Ция говорила, что он – «ходячая энциклопедия», человек, с закрытыми глазами способный цитировать всякие параграфы и законы. Но он вовсе не выглядел таким. Ему было пятьдесят с лишним, рост больше шести футов, широкие плечи и длинные руки, он великолепно смотрелся бы с генеральскими аксельбантами или в парадной форме адмирала.

Луис Касбон (секретарь Элеонор Грубер) – самый молодой из пятерки, по-видимому, мой ровесник. Его глаза не были сладкими, а томными и сонными, что, впрочем, обманчиво, ибо я слышал от Ции, что он субъект с темпераментом и ведет самые трудные дела, унаследованные от О’Маллея.

Фредерик Бриггс – родственник Элен Трой – седой мужчина с сухим вытянутым лицом. Не знаю, был ли у него секретарь – во всяком случае мне о ней ничего не известно. Он глазел на каждого говорящего и хлопал глазами, точно дурачок, а я удивлялся, что он стал компаньоном фирмы, тем более что ему было лет семьдесят, если не больше. Для акционеров подобных фирм это весьма странно. Я бы не нанял его даже для смены промокашек на столах. У Конрада О’Маллея, некогда старшего компаньона фирмы и грозы залов судебных заседаний до времени лишения его адвокатских прав за взятку председателю суда присяжных, – было весьма пессимистичное выражение лица, какого, собственно, и следовало ожидать. Он, несомненно, мог владеть залом в то время, когда на его лице не было гримас. Цвет лица здоровый, а глаза полны блеска. Такой не позволил бы занять телефонную кабину, в которой находился сам.

Кресло, обитое красной кожей, я предложил старшему компаньону, Корригану. Остальные уселись как попало вокруг стола Вульфа. Во время конференции с клиентами я берусь за блокнот и карандаш, как правило, только по просьбе шефа. На этот раз я позволил себе эксперимент – заранее приготовил письменные принадлежности и, когда Корриган начал беседу, стал записывать. Реакция была немедленной. Наши гости, застигнутые врасплох и напуганные, подняли крик. Я сделал удивленное лицо.

У Вульфа, который хорошо меня знал, на кончике языка вертелось нелестное замечание, но он с трудом сдерживал смех. Видимо, и ему было приятно, что одним ударом я вывел из равновесия четырех действующих адвокатов и одного, лишенного прав.

– Я думаю, Арчи, мы обойдемся без протоколов, – мягко обратился он ко мне.

Блокнот и карандаш я положил на стол на расстоянии вытянутой руки, что явно беспокоило наших гостей, в ходе конференции они попеременно поглядывали в мою сторону, дабы убедиться, не черчу ли я украдкой таинственные знаки.

– Это конфиденциальная частная беседа, – заявил Корриган.

– Да, сэр – согласился Вульф. – Но на нее не распространяется закон о профессиональной тайне. Я не являюсь вашим клиентом.

– По правде говоря, мы ничего не имели бы против этого.

Корриган улыбнулся, а в его глазах осталось все то же сладкое выражение.

– Мы не принадлежим к мошенническим фирмам, и я уверяю вас, были бы счастливы оказать вам когда-нибудь услугу.

Вульф слегка наклонил голову, я удивленно поднял брови. Видно наши гости пришли настроенные примирительно.

– Приступим, однако, к сути дела, – продолжал старший компаньон. – Вчера вечером вы, сэр, пригласили сюда больше половины наших служащих и пытались обмануть этих дам.

– Вы имеете в виду обман в трактовке Уголовного кодекса?

– Нет. Начну сначала. Орхидеи, напитки, полученные данные были покушением на тайны фирмы, а не на добродетель. Покушавшимся же оказался мистер Г удвин.

– Я полностью отвечаю за мистера Гудвина, который действовал в моем доме как мой уполномоченный. Вы можете обвинить меня в каких-нибудь нарушениях?

– Нет. Начну сначала, – повторил Корриган, – быть может я неудачно начал. Попробую представить положение так, как видим его мы, а вы, сэр, можете поправить меня, если я неудачно выражусь. Некий Веллимэн нанял вас, сэр, для выяснения обстоятельств загадочной смерти его дочери. Вы решили, что эта смерть связана с двумя другими: Леонарда Дайкеса и Рэчел Абрамс. А такой…

– Я не решил, а принял это как рабочую гипотезу.

– Пусть так. Вы, сэр, приняли такую рабочую гипотезу. Она опирается на две предпосылки: во всех случаях появляется имя Берт Арчер, и все трое погибли неожиданно. Вторая предпосылка случайная и не имела бы значения без первой. Однако, объективно рассмотренная первая предпосылка также оказывается шаткой, поэтому мы допускаем, что вы упорствуете в своей гипотезе, просто не имея ничего другого, конкретного. Вы допускаете это, но, очевидно, можете ошибиться.

– Да. Вы правы.

Наши гости обменялись понимающими взглядами.

Филпс – ходячая энциклопедия, шепнул что-то, чего я не расслышал. Не отреагировал только О’Маллей. Он был слишком занят собственными горестями.

– Надо полагать, – продолжал Корриган рассудительно, – не следует рассчитывать, что вы раскроете перед нами карты. И мы не намерены ничего у вас выпытывать. Мы пришли, чтобы ответить на вопросы.

– Какие?

– Всякие и по существу дела. Мы охотно раскроем карты. Честно говоря, наша фирма находится в щекотливом положении. У нас было достаточно скандалов. Немногим больше года тому назад наш старший компаньон был лишен адвокатских прав и находился на волосок от приговора за взяточничество. Это был страшный удар для фирмы. Но мы провели реорганизацию, и через несколько месяцев начали возвращать утраченные позиции, когда наш уважаемый делопроизводитель Леонард Дайкес стал жертвой убийства. И все началось снова. Нет ни тени сомнения, что между лишением О’Маллея адвокатских прав и смертью Дайкеса не существует никакой связи. Но не нужно доводов, чтобы возник скандал. Второй удар был еще более чувствительным, чем первый. Но проходили недели, следствие по делу об убийстве Дайкеса застыло на мертвой точке, вся история постепенно забывалась. Неожиданно дело вновь возобновили из-за смерти кого-то, о ком мы никогда не слышали: молодой особы по имени Джоан Веллимэн. Правда, на этот раз удар не был таким неожиданным и грозным. Благодаря вам или вашим служащим, он выражался главным образом в бесполезных стараниях полиции напасть на след человека по имени Берт Арчер или найти его рукопись. Через неделю дело начало опять затихать и еще раз неожиданно вспыхнуло с новой силой. Тогда мы не знали, почему. Теперь знаем. Речь идет о другой, совершенно неизвестной молодой женщине – Рэчел Абрамс. Вы не думаете, сэр, что мы имеем право считать себя несправедливо обвиненными?

– То, что я думаю, не имеет значения, – сказал Вульф. – Важно, что вы считаете себя несправедливо обиженными.

– Считали и считаем. С нас достаточно. Как вам известно, Рэчел Абрамс умерла три дня назад. Полиция снова ищет след Берта Арчера, хотя наверняка обнаружила бы его давно, если бы этот след был в нашей фирме. И что мы можем сделать? Ничего. Только надеяться, что полиция в конце концов найдет этого чертового типа, и история, слава Богу, уляжется. Такого мнения мы придерживались до вчерашнего дня. Но знаете ли вы, что произошло вчера во второй половине дня в суде? Луис Касбон вел от нашего имени очень важное дело. Во время перерыва адвокат противной стороны остановил его и сказал… Что он сказал, Луис?

Спрошенный заерзал на стуле.

– Он спросил, ищу ли я каких-либо новых связей на случай, если наша фирма распадется. – У Касбона был резкий голос, вовсе не соответствующий его сонным глазам. – Он хотел вывести меня из равновесия, сбить с толку, но это ему не удалось.

– Вы видите, сэр! – Корриган обратился к моему шефу. – Это было вчера. Потом пришли коробки с орхидеями и записочки от вашего помощника Гудвина. Ну а сегодня нам сообщили о событиях вчерашнего вечера. Мы узнали, что мистер Гудвин говорил одной из наших служащих. Ему кажется, что в нашей фирме нужно искать убийцу Джоан Веллимэн. Вы, сэр, никогда так упорно не придерживались какой-нибудь гипотезы. Вы готовы, как и ваш клиент, идти до конца. Мы достаточно знакомы с вами и вашими методами, чтобы понять значение происходящего. Вы не отступите. Полиция и общественное мнение могут забыть это. Но не вы, сэр. Бог знает, до чего вы доведете наш персонал. Уже вчера чуть не дошло до драки и таскания за волосы.

– Вы преувеличиваете, – вставил я. – Недоразумения между вашими служащими начались не вчера.

– Да. Но они уже в значительной мере поутихли, а тут вы представили нашим дамам осиротевших отца и мать. Бог знает, что вы еще придумаете, – ответил Корриган и вновь обратился к моему шефу. – Просим спрашивать нас обо всем, что вас интересует. Вы говорили о своей рабочей гипотезе? Ищите ей подтверждения. Вы проводите расследование об убийстве Джоан Веллимэн и подозреваете, что кто-то из нас или мы все вместе знаем то, что может вам пригодиться? Мы в вашем распоряжении. Давайте с этим покончим. – Он вежливо обратился ко мне. – Можно попросить стакан воды?

Я принял за аксиому, что Корриган подразумевает воду с некой примесью, и спросил, с чем именно, а одновременно позвонил Фрицу, так как не собирался покидать контору, прежде чем заседание кончится. Я опросил всех: двое попросили шотландское виски, двое – бурбон, двое – хлебную водку. Пока был перерыв, гости обменялись несколькими фразами, произнесенными приглушенными голосами. Бриггс – моргающий глазами дурачок – встал, чтобы потянуться, и подошел к большому глобусу, желая, очевидно, узнать, где он сейчас находится. От моего внимания не ускользнуло, что Вульф не заказал пива, сообразуясь с важностью cитуации. Я знал о мере предосторожности, предпринимаемой им, чтобы случайно не выпить с убийцей. Но этих субъектов он видел в первый раз и не мог иметь против них ничего конкретного;

– Так, я слушаю, – сказал старший компаньон, отставив недопитый стакан.

– Если я хорошо понял, – подхватил Вульф, – вы предлагаете мне задавать вам вопросы и из ответов сделать вывод, что мое предположение беспочвенно. Для этого потребовалась бы целая ночь, но, к сожалению, блюд, приготовленных на сегодняшний ужин, не хватит на всех.

– Поэтому мы уйдем и вернемся через некоторое время.

– Но я не уверен, хватит ли мне часа или даже суток.

– Речь идет не о ваших обязательствах. Мы хотим предстать перед вами как можно скорее, чтобы оградить нашу фирму от дальнейших убытков и изменить общественное мнение.

– Пусть так. Первый вопрос: кому из вас пришла мысль устроить эту конференцию?

– Разве это имеет какое-нибудь значение?

– Вопросы задаю я, сэр.

– Да… Разумеется. Этот совет дал… – Старший компаньон на минуту задумался, – Да, это Филпс.

– Ничего подобного! – запротестовал Филпс. – Ты пришел ко мне и спросил, что я об этом думаю.

– В таком случае, ты подал эту мысль, Фред. Правда?

Бриггс захлопал глазами.

– Разве я знаю, Джеймс. Я часто подаю разные советы, может, я и предложил это. Я помню, что Луис позвонил из суда во время перерыва, так как хотел узнать кое-какие данные. Тогда мы говорили об этой встрече.

– Да, – признался Касбон. – Ты говорил, что вы обдумываете такую возможность.

– Чертовски много времени занимает у вас ответ на такой простой вопрос, – вставил язвительным тоном О’Маллей. – Я подал эту идею. Около одиннадцати я позвонил тебе, Джеймс, а когда услышал о начинаниях

Ниро Вульфа, сказал, что мы должны решительно с ним поговорить.

– Правда! – Корриган пожевал губами. – После разговора с тобой я пошел к Эммету, чтобы выслушать его мнение.

– Вы звонили мистеру Корригану утром около одиннадцати? – обратился Вульф к О’Маллею.

– Звонил.

– Зачем?

– Узнать, что слышно. Меня неделю не было в Нью-Йорке, а когда я вернулся, тут же вцепилась полиция. И еще раз начала выпытывать о Берте Арчере. Мне было любопытно, зачем?

– Для чего вы уехали на неделю из Нью-Йорка?

– Я был в Атланте, штат Джорджия. Собирал информацию о деле по поставке стали на строительство нового здания.

– По чьему поручению?

– Нашей фирмы. – О’Маллей скривил губы еще больше. – Неужели вы думаете, что мои старые компаньоны позволили бы мне умереть с голоду? Ничего подобного, сэр. Я ем каждый день. Я не только участвую при разделе доходов от дел, не законченных со времени моего ухода, но также принимаю участие во многих других делах. Любовь к ближнему – это основная черта моих прежних компаньонов. – Он ткнул себя пальцем в грудь. – Я и есть их ближний.

– Черт тебя возьми, Кон! – возмутился Филпс. – Куда ты клонишь? Чего хочешь, на что рассчитываешь?

– Мы пришли сюда, чтобы ответить на вопросы мистера Вульфа, – подхватил Касбон, в заспанных глазах которого появился и пропал холодный блеск. – И должны отвечать по существу.

– Не обязательно, сэр, – вмешался Вульф. – Это не суд. Иногда ответ не по существу бывает сенсационным, почти равным по ценности лжи. Я рассчитываю, однако, что господа будут прибегать ко лжи только в крайнем случае. Она бывает ценна, только когда ее можно разоблачить, что, в свою очередь, требует усилий. Например, я спрошу каждого из вас, пробовал ли кто-нибудь из вас писать литературную прозу или, что еще важнее, в течение долгого времени делал это. Если все ответят отрицательно, а впоследствии в разговорах с приятелями или знакомыми выяснится, что кто-то сказал неправду, это будет для меня очень важно. Если, наоборот, все скажут правду, это избавит меня от утомительных поисков и хлопот. Мистер О’Маллей, вы пробовали когда-нибудь писать литературную прозу? Или, может быть, у вас были такие планы, не считая, конечно, минутных капризов?

– Нет.

– А вы, мистер Бриггс?

– Нет.

В итоге мы получили пять отрицательных ответов.

Вульф поудобнее расположился в кресле и оглядел присутствующих.

– Разумеется, – признал он, – самым существенным в моей гипотезе является то, что Дайкес или кто-то из его знакомых был автором литературного произведения достаточно длинного, чтобы его назвать романом. Я охотнее всего видел бы в этой роли Дайкеса, ведь он был убит. Без сомнения, полиция беседовала с вами на эту тему, а вы твердили, что не знаете о подобной деятельности погибшего. Но я люблю сведения из первых рук. Мистер Корриган, может быть, вы знали, что Дайкес написал, писал или собирался писать литературную прозу?

– Нет.

– Мистер Филпс?

И вновь мы получили пять отказов.

– Отсюда следует, – продолжал Вульф, кивая головой, – что вы можете, пожалуй, продержаться целую неделю. Я не могу обещать, что мы оставим в покое персонал вашей фирмы. В этой области у мистера Гудвина высокая квалификация. Разумеется, вы можете запретить своим служащим встречаться с нами. Однако сомневаюсь, что такие действия вам помогут. Если кто-то послушается и будет уволен с работы, то тем более это важно для нас. Если вы посоветуете им не говорить о литературных достижениях или притязаниях Дайкеса, Гудвин рано или поздно доберется до правды, а я спрошу, почему вы ее скрыли. Интересующие нас факты мы раздобудем, поскольку хоть одна из дам слышала что-нибудь, может быть случайно, и в свое время не придала этому значения.

Наши гости не выказали беспокойства. Касбон скучающе улыбнулся.

– Мы не дети, мистер Вульф, – сказал он. – Мы давно окончили колледж. Если говорить обо мне, желаю вам найти все факты, неважно какие, лишь бы связанные с расследованием. Я же никаких не знаю. И пришел сюда… Мы все пришли затем, чтобы убедить вас в этом.

– Еще один вопрос, сэр, – примирительно отозвался мой шеф. – Лишение О’Маллея адвокатских прав нанесло удар по репутации фирмы, но вы сами выиграли от этого, так как были приняты компаньоном и заняли место О’Маллея во многих служебных процессах. Вы согласны с этим?

Глаза Касбона ожили.

– Ваш вопрос совершенно не связан с расследованием.

– Мы работаем, сэр, над моей гипотезой, – ответил Вульф. – Разумеется, вы можете не отвечать. Но, в таком случае, зачем вы сюда пришли?

– Ответь ему, Луис, – холодно вставил О’Маллей. – Ответь.

Два юриста обменялись взглядами. Наверняка ни один из них никогда так не смотрел на адвоката, представляющего в суде противную сторону. Потом глаза Касбона, которые уже не были сонными, обратились к моему шефу.

– Да, – упал его ответ.

– И надо думать, ваша доля в доходах фирмы возросла?

– Да.

– Значительно?

– Да.

Вульф перевел взгляд несколько влево.

– Вы тоже выиграли, мистер Корриган? Стали старшим компаньоном, и ваша доля в доходах фирмы увеличилась?

Корриган задвигал боксерской челюстью.

– Я стал старшим компаньоном фирмы сразу после катастрофы. Моя доля в доходах возросла в процентах, но сами доходы уменьшились. Разумнее было бы выйти из товарищества.

– Что же тебе помешало? – спросил О’Маллей, и по его тону я понял, что Корригана он тоже ненавидит, но раз в пять меньше, чем Касбона.

– Да, Кон, помешало. Я должен думать о компаньонах, имена которых значатся на дверях конторы вместе с моим. Мне помешала лояльность.

Неожиданно и резко О’Маллей вскочил на ноги. Я допускаю, что тысячу раз он делал это в зале суда, когда добивался отмены какого-нибудь пункта или драматично просил об отстранении доводов противной стороны. Сейчас, однако, он удивил не только меня, но и всех присутствующих. Он протянул руку и произнес значительно звучным голосом:

– Лояльность! – Затем сел, поднес стакан ко рту и, сделав глоток, добавил:

– Да здравствует лояльность!

Четыре компаньона смотрели друг на друга, а я изменил свое мнение относительно О’Маллея и его господства в телефонной будке.

– Мистер Бриггс, – спокойно продолжал Вульф, – тоже выиграл после устранения О’Маллея?

Бриггс стал моргать сильнее.

– Меня возмущает это, – сказал он сухо. – Я против всей этой истории. Знаю кое-что о мистере Вульфе и его методы считаю неэтичными и отталкивающими. Я пришел сюда против своей воли.

– Фред, – уверенно отозвался О’Маллей, – должен заседать в совете старейшин. Назначить старейшиной его следовало сразу по получении диплома. Он идеально подходил бы к такому высокому посту, ибо гордится тем, что умеет решать абсолютно непонятные ему вопросы.

– Не все, Кон, могут быть такими сообразительными, как ты, – обрушился на О’Маллея «ходячая энциклопедия» Филпс. – Наверняка тебе это легче.

– Ты прав, Эммет, абсолютно прав, – признал О’Маллей, кивнув головой в сторону бывшего компаньона. – Ты всегда прав. Меня это почему-то не раздражает. Может быть, потому, что только ты ничего не выиграл благодаря моему падению.

– Я поднялся на одну ступень, – ответил Филпс и повернулся к Вульфу. – Мы все выиграли или выигрываем благодаря неудаче бывшего компаньона, если с треском не обанкротимся. Даже я. Говоря по правде, я не адвокат – я научный работник. Среднего правоведа интересует, как правило, дело, которое он проводит в данный момент. А для меня самый интересный процесс прошел в Вене в 1868 году. Я упоминаю об этом вскользь и только затем, чтобы пояснить: ваше расследование считаю бессмысленным. Наверняка дело выглядело бы иначе, если бы я сам убил Дайкеса и еще двоих. Хотя, наверное, я был бы тогда бдительным, а не заинтересованным. Надеюсь, вы поймете мою прямоту.

Я подумал, что последнее высказывание может пригодиться в будущих беседах с Цией Лондеро, секретарем Филпса. Я немного смог почерпнуть из ее сдержанной характеристики своего шефа. Ция наверняка рада будет узнать что-нибудь новое о нем, если еще не знает этого. Ведь совершенное знание руководителя – обязанность секретаря.

Вульф быстро посмотрел на Филпса.

– Вас раздражают убийства?

– Я не сказал этого. Раздражать – это глагол действия. Я остаюсь равнодушным.

– Но ведь вы живете на доходы от адвокатуры?

– Да. Поэтому я здесь. Я пришел и буду говорить, но прошу не рассчитывать, что вы сумеете меня взволновать.

– Даже пробовать не буду. – Вульф перенес взгляд на О’Маллея. – А вас что сюда привело?

– Лояльность, – ответил О’Маллей и поднял стакан, который я успел вновь наполнить. – Да здравствует лояльность!

– По отношению к кому, к вашим бывшим компаньонам? У меня такое впечатление, что вы не испытываете к ним особой симпатии.

О’Маллей отставил стакан.

– Это говорит о том, как обманчива внешность. Джеймс, Эммет, Луис и Фред – это мои старые приятели. Я охотно пошел бы за них в огонь и в воду. Правда-правда, пошел бы. Разве этого недостаточно, чтобы мне прийти сюда?

– Меня устроило бы что-нибудь более определенное.

– Придерживаюсь другого мнения. Я был человеком талантливым и не лишенным честолюбия. Свои способности я развивал в одном направлении. Речь шла о том, чтобы стать лицом к лицу с судьей и присяжными и, руководствуясь собственными соображениями и сердечностью этих людей, получить вердикт, выгодный для защищаемой стороны. В течение четырех лет я не проиграл ни одного дела и неожиданно оказался перед катастрофой. Не было другой возможности, и я пошел на безумный шаг. Первый и последний раз дал взятку председателю суда присяжных. Дело удалось. В течение нескольких недель я надеялся, что все в порядке. А потом кто-то донес о подкупе. Председатель, взятый в оборот, не выдержал и признался. Из-за недостатка улик меня не осудили как афериста. Голоса присяжных разделились пополам: шесть на шесть. Но меня лишили адвокатских прав.

– Кто сообщил суду?

– Тогда я не знал, теперь у меня есть основание подозревать жену подкупленного.

– Компаньоны знали о вашем шаге?

– Нет. Они не согласились бы на это. Как люди честные, то есть не пойманные на горячем, они были возмущены. Но я не могу отказать им в лояльности. Они помогли мне в защите, которая была, однако, безнадежной. Я человек на редкость способный, но не могу извлекать выгоду их своих способностей. Они годятся только для одного места, куда мне путь закрыт. Кроме того, я заклейменный. Люди, которые могли бы пользоваться моими услугами вне суда, не желают этого. Я банкрот. У меня нет причин цепляться за жизнь, кроме чистого упрямства, а единственным источником доходов стала фирма. Поступления от дел, незаконченных к моменту моего ухода, и разные мелкие поручения. А поэтому процветание фирмы в моих интересах. Вам не кажется это достаточным поводом, чтобы прийти сюда? Заодно могу представить другой. Хотите послушать?

– Если повод не слишком фантастичен.

– Фантастичен? Вот еще! Я жалею бывших компаньонов, которые меня уничтожили, но подозреваю, что один из них убил Дайкеса и тех двух женщин, хотя и не представляю, за что. Я уверен, что вы не успокоитесь, пока не найдете убийцу, и хочу посмотреть, как это будет выглядеть. Вам нравится такая концепция?

– Что ж! Она любопытна.

– Есть еще одна. Я сам убил Дайкеса и двух женщин, хотя и не представляю, за что. Думаю, вы опаснее, чем полиция, поэтому хочу, чтобы вы были у меня на глазах. – О’Маллей потянулся за стаканом. – Вот вам четыре повода. Должно хватить.

– Пока хватит, – согласился Вульф. – Естественно, ваши поводы взаимоисключающие. По одной версии, компаньоны помогли вам бороться, по другой – уничтожили вас. А как было на самом деле?

– Боролись за меня, как тигры!

– Да, мы боролись, Кон! – выкрикнул Филпс. – Побоку пошли все другие дела. Мы предприняли все, что было в нашей власти.

– А потому, – подхватил О’Маллей, обращаясь к моему шефу с невозмутимым спокойствием, – примите вторую версию. Подтверждение наверное найдете.

– Так или иначе, она мне больше подходит, – Заявил шеф и посмотрел на стенные часы. – Я хотел бы услышать от вас кое-что о Дайкесе, но, увы, приближается время ужина. Мне очень неприятно: как я уже говорил, сегодня мы не готовы принять гостей.

Адвокаты встали, и Корриган спросил моего шефа:

– Во сколько вы хотите, сэр, видеть нас снова?

Вульф скривился. Мысль о работе в преддверии пищеварительного процесса была для него невыносима.

– В девять вам подойдет, господа?

Это их полностью устраивало.