Догонять банду командир взвода не собирался. Он сожалел, что сразу не выставил на наблюдательный пост все три пулемета. Но кто же знал, что банда именно здесь остановится, на том самом месте, где не было возможности ни убежать, ни спрятаться? Там просто негде было укрыться. Разве что в срочном порядке попытаться убежать за перевал, который только что был пройден. Но там поблизости находился первый пост с автоматчиком и снайпером. Попытка боевиков спастись не увенчалась бы успехом.

Такая остановка банды говорила о том, что эмир не настолько опытен, чтобы видеть потенциально опасные места и вовремя принимать меры. А что тут можно было сделать? Сам старший лейтенант Семипалатин предпочел бы проводить взвод через это место быстро и в темноте. В светлое время суток он отправлял бы спецназовцев вперед по отделениям. Прошло одно, удалилось. Второе двинулось тем же манером, а за ним и третье.

Или же предварительно следовало бы занять скалы, господствующие над перевалом, и проследить, чтобы противника не оказалось ни с одной из двух его сторон. В темноте сделать это помогут тепловизоры, стоящие на вооружении у спецназа ГРУ.

Но главное было все же в том, что Сиражутдинов надолго оставил свою банду в положении, в котором она могла быть уничтожена, а сам отошел в сторону, причем достаточно далеко, туда, где можно было бы спрятаться от обстрела за скалами. Это могло говорить о том, что Рамазан Ахмедович готов спастись сам и бросить свою банду на погибель. Или же у эмира просто-напросто не хватало опыта боевых действий. Делать преждевременные выводы старший лейтенант Семипалатин не стал. Время покажет, что представляет собой этот эмир.

Наконец-то Сиражутдинов выяснил что-то с Рагимом Хасбулатовым. Видимо, это произошло мирно, вполне спокойно. Эмир даже приобнял его за плечо и сделал знак своему передовому джамаату. Тот двинулся за ним вдогонку и вскоре уже обогнал и эмира, и старшего лейтенанта спецназа военной полиции, который для бандитов являлся только старшим прапорщиком районного ОМОНа, да и то бывшим таковым несколько лет назад.

За передовым джамаатом, соблюдая прежнюю дистанцию, двинулись и остальные боевики.

По сообщению майора Гадисова, в банде насчитывалось сорок девять телефонов, но Игорь Витальевич считал бандитов по головам. Набралось пятьдесят четыре человека. Значит, в банде именно столько стволов, не считая самого эмира. Это в два с лишним раза больше личного состава взвода спецназа военной разведки, который преследовал боевиков.

Приплюсовывать в общее число врагов старшего лейтенанта спецназа военной полиции Семипалатин, конечно же, не стал. Даже если тому придется демонстрировать активность, то он стрелять в своих не будет. Не слишком сложно в момент стрельбы приподнять ствол и послать очередь над головами наступающих или же вести огонь слегка в сторону.

Главное здесь, чтобы сами бойцы взвода вовремя определили старшего лейтенанта и не подстрелили его. А то ведь в пылу боя все бандиты на одно лицо. Тем более что у Хасбулатова и борода фактурная, соответствующая общей тенденции, и голова выбрита.

Но Семипалатин все же надеялся, что военный полицейский не будет лезть в обоюдную перестрелку. Если такая возникнет, то он воспользуется советом командира взвода спецназа военной разведки и будет держаться ближе к эмиру.

Это тем более важно, что можно упустить момент, когда Сиражутдинов решит воспользоваться подземным ходом и скрыться. Если он сам еще не решил, брать ему с собой Рагима или не брать, то может пожелать взять тогда, когда тот будет вертеться перед глазами.

Прихватить его с собой эмир может пожелать еще и по той простой причине, что у Рагима уже есть опыт перехода российско-азербайджанской границы. Надо учитывать то обстоятельство, что пока еще неизвестно даже, где именно главарь банды планирует это сделать.

Есть несколько переходных пунктов. Самый известный из них, так называемый Золотой мост, находится в селе Яраг-Казмаляр. В тысяча девятьсот девяносто шестом году там расположилась Восьмая погранзастава Дербентского погранотряда. Перед мостом был организован пункт пропуска. Такой же действовал и с обратной стороны.

Название моста, не так давно отремонтированного, связано было с тем, что азербайджанские бандиты всех мастей собирали дань с грузовых машин, везущих овощи и фрукты в Россию по мосту через реку Самур. Для бандитов это было настоящее золотое дно, потому мост так и назвали.

Неизвестно было, будет Сиражутдинов переходить границу легально или тайно. Он ведь вполне мог воспользоваться лодочной переправой. Риск тут был небольшой. Главный вопрос здесь сводился к тому, чтобы заплатить азербайджанским пограничникам, если вдруг попадешься.

Семипалатин не ведал, имеются у Рамазана Ахмедовича наличные деньги или нет. Ведь пластиковые банковские карточки уже перешли в карман к командиру взвода спецназа военной разведки. Правда, сам Сиражутдинов еще не мог этого знать, а Рагим Хасбулатов не настолько глуп, чтобы сообщать эмиру о том, что он обнаружил подземный ход.

Банда постепенно смещалась в сторону горного цирка, шла относительно длинным, но довольно легким путем, к тому же выводящим ее сразу к входу. При этом задние джамааты тоже не слишком спешили, не наступали на пятки идущим впереди, словно не чувствовали опасности места, где они перед этим сконцентрировались.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Бандиты тоже понимали, что если бы над перевалом засела засада, то она начала бы обстрел раньше, когда вся банда находилась на месте, и ее можно было бы уничтожить без дальнейших проблем. А сейчас уже выставлять засаду было поздно.

Передвижение взвода по траверсу могли бы заметить боевики передовых джамаатов, которые находились практически на одном уровне с задними, но из-за угла зрения имели больший сектор просмотра. Более того, догадайся сейчас кто-то в передних джамаатах посмотреть в бинокль, то этот умник мог бы увидеть пост, выставленный командиром волкодавов.

Старший лейтенант Семипалатин понял это и приказал всем спрятаться.

Не желал укрываться только подполковник Темиров. Он незаметно подкрался со спины к наблюдателю и так властно потребовал у него бинокль, что спецназовец не посмел ему отказать. Подполковник стоял на коленях, но при этом высоко поднимался над каменным бруствером и в бинокль рассматривал передние ряды бандитов.

— Я приказал всем не высовываться! — прикрикнул на него командир взвода.

— Старший лейтенант, знай свое место! — ответил Темиров. — Иначе я как старший по званию просто отстраню тебя от командования и сам буду руководить продолжением операции… — Подполковник внезапно замолчал.

Семипалатин, тоже стоявший на коленях на полшага впереди Темирова, посмотрел через плечо. Он увидел, что старший сержант Колотушкин неслышно подобрался к менту и приставил глушитель своего автомата к его затылку.

— Ну-ка, товарищ подполковник, попробуйте меня отстранить! — заявил старший лейтенант. — Во-первых, у вас нет таких полномочий. Ваше звание только служебное, в армии оно ничего не стоит. Во-вторых, мои солдаты просто не станут слушать команды человека, которого они, мягко говоря, не уважают. В-третьих, при первой же попытке узурпации власти я просто прикажу солдатам расстрелять вас. Они это сделают без всяких разговоров. Никто потом и не вспомнит, что был на свете такой подполковник, не пожалеет о вас. А тело ваше мы оставим шакалам. Их много в здешних горах. Им тоже надо чем-то кормиться. Хотя я могу вас даже не расстреливать, не тратить патроны. Я вас просто изобью. Или прикажу солдатам этим заняться. Они у меня специалисты в данном вопросе, скучают без занятий по рукопашному бою. Здесь, в боевых условиях, мы из-за недостатка времени вообще таковых не проводим, отдохнуть толком не успеваем. А солдатам хочется потренироваться. Ваш возраст им не будет помехой.

— А звание? — спросил подполковник с вызовом и покосился себе за спину.

Но старший сержант Колотушкин ствол от его затылка не убрал.

— А где ваши погоны? — спросил старший лейтенант с усмешкой. — И вообще, почему мы должны верить, что какой-то мужик в кальсонах, которого мы одели в лохмотья, снятые с убитых боевиков, является подполковником полиции? Я не признаю за вами права на командование.

— С моим званием даже бандиты считались. Ты же сам, старший лейтенант, это знаешь, — уже почти скромно попытался возразить Исрафил Надирович.

— Так считались, что их главарь приказал старшему лейтенанту спецназа военной полиции, которого считал своим человеком, расстрелять вас, пустить пулю в лицо, чтобы никто не сумел опознать тело. Любой мой боец готов помочь в этом Рагиму Хасбулатову, да я и сам не откажусь. Хотя мы с удовольствием и кулаками можем сделать вас неузнаваемым. Спрятаться, я сказал! — командир взвода снова повысил голос.

Он сделал это достаточно резко, для того чтобы его поняли.

Темиров послушно залег за бруствер.

Только после этого старший сержант Колотушкин убрал глушитель автомата от затылка офицера полиции.

— Так-то оно лучше будет, товарищ подполковник, — сказал заместитель командира взвода. — Лежи и не рыпайся. Не то!..

Весомый кулак старшего сержанта оказался у самого носа мента и показался тому ничуть не менее весомым аргументом, чем ствол автомата. Подполковник Темиров, как и все нормальные люди, очень не хотел, чтобы его били.

Банда удалилась. В бинокль было видно, как передовой разведывательный джамаат вошел в горный цирк и сразу за воротами рассыпался веером по окрестностям. Следом за ним, пригнувшись при входе, туда же вошли еще два человека, идущих отдельно. Это были эмир Сиражутдинов и Рагим Хасбулатов. За ними через некоторое время последовали другие боевики.

Но взводу выступать было еще рано. Его могли заметить бандиты из замыкающих джамаатов. Бинокль явно показывал, что моджахеды, идущие последними, время от времени оборачивались, проверяли, что делается у них за спиной. Возможно, они просто смотрели, нет ли отстающих, при этом сами спешили, хотели побыстрее присоединиться к тем своим подельникам, которые держались впереди.

Вместе не так страшно даже в чужом, таком опасном государстве, солдаты которого смогли уничтожить уже половину банды, а себя даже не обозначили. Бандиты привыкли везде чувствовать себя хозяевами жизни. И своей, и, что особенно их развращало, чужой. А здесь они просто терялись, не видя лица противника, который уничтожал их так настойчиво, что этим даже унижал.

— Взвод, как самочувствие? Выспались все, кому можно было? Почти полтора часа отдыхали, — проговорил командир взвода.

Он видел, что большинство бойцов взвода сразу после объявления привала устроились на отдых. Они уже более суток находились на ногах, почти все время провели в быстрых марш-бросках. Сон требовался всем, кроме самого командира, который уже переборол утомление, подступившее было к нему, и, как всегда бывает, на втором дыхании снова ощущал свежесть и бодрость. Разве что в ногах оставалась усталость, но Семипалатин по собственному опыту знал, что она пройдет с началом движения. Отдохнуть не удалось только тем бойцам, которые находились на постах.

— Работаем! Не демонстрируем себя, потихоньку собираемся на перевале. Строимся по отделениям. Заложников оставляем на месте. Колотушкин! Выдели четыре человека на их охрану. У них два автомата есть. Шести стволов для защиты хватит. Темиров, быстро на место, к остальным! — снова прикрикнул старший лейтенант.

Ментовский подполковник с опозданием почувствовал, что здесь у него нет ни авторитета, ни власти. Понять это он должен был бы еще после того, как командир взвода отобрал у него накладные на офисную технику и мебель. Этот тип, стараясь пригибаться как можно ниже к земле и камням, послушно заспешил к тому месту, где остались другие заложники.

Сам перевал находился правее, был скрыт от наблюдателей бандитов скалами того же самого хребта, разорванного на две неравные части. Там, на перевале, можно было спокойно подготовиться к стремительному марш-броску в сторону горного цирка. Конечно, хорошо было бы дождаться ночной темноты, но до этого оставалось еще слишком много времени. Эмир мог обнаружить пропажу банковских карточек и вывести банду из горного цирка. Это место при отсутствии защиты в виде заложников становилось очень опасным.

Сам старший лейтенант не выпускал бинокль из рук, то и дело поднимал окуляры к глазам, ожидал момента, когда последний бандитский джамаат скроется в проходе. На это ушло не более пяти минут, но командиру взвода показалось, что время вообще остановилось, боевики передвигаются непростительно медленно, словно понимают, что в цирке их ждет смерть, и не желают спешить на место своей будущей братской могилы.

Но когда последние бандиты скрылись в проходе, старший лейтенант сразу же дал посту команду:

— Смещаемся вправо, к перевалу. Остаемся невидимыми. Первый пост! Вы где?

— Внизу. Со взводом, — ответил сержант Ничеухин.

— Нормально. Мы идем.

Семипалатин встал впереди строя, автомат для удобства взял в обе руки и приказал:

— За мной, бегом марш! — Он первым рванулся вперед.

Спецназовцы были приучены к передвижениям по какой угодно поверхности. На занятиях они много бегали и по шоссейной дороге, и по траве, и по камням. Никто нигде не спотыкался. Не случалось этого и здесь, на горной тропе.

Бандиты протоптали ее основательно, словно и не старались свой путь скрыть. Но, может быть, они и в самом деле не стремились к этому. Не исключено было, что эмир их всех уже заранее похоронил, с собой был готов взять только самых надежных и проверенных, поэтому не давал команды идти аккуратно, россыпью.

Боевики и без того двигались вразброд, но ступали как стадо слонов, не опасались оставлять следов. Но слоны большие, им некого бояться. А этим негодяям приходилось остерегаться волкодавов, идущих по их следу, которые уничтожили уже половину личного состава банды.

Однако ломать себе голову вопросом, на который он не мог получить ответ, старший лейтенант Семипалатин тоже долго не пожелал. Он просто бежал, потом перешел на быстрый шаг, чувствуя по звуку хруста камней за спиной, что взвод последовал его примеру. Через пять минут, слегка восстановив дыхание, офицер снова побежал. Дистанция, на прохождение которой банда потратила уйму времени, была преодолена стремительно.

Только на последнем участке пути, еще не достигнув заранее намеченного места, Семипалатин попытался поставить себя на место Сиражутдинова. Он подумал, что сам предпринял бы, возглавляя банду, и решил, что обязательно выставил бы сильную засаду сразу за входом. Определить ее тепловизор в состоянии даже днем, потому что человеческие тела всегда выделяют тепло.

После завершения марш-броска командир взвода приказал всем залечь, вытащил бинокль и стал рассматривать вход. К своему удивлению, он обнаружил только пару человек сразу за ним. Эти люди спокойно сидели на камнях и покуривали. Однако дистанция до часовых была излишне большой даже для снайперской винтовки, не говоря уже об автомате. А сколько еще бандитов прячется за стеной цирка?

— Колотушкин!

— Я!

— С двух сторон от входа по паре бойцов послать! Снять часовых!

Заместитель командира взвода выбрал тех солдат, которые умели ползать быстрее других, и отправил их ко входу в горный цирк. Как и полагается, в правую сторону — левшей, в левую — правшей.

Снова потянулось ожидание, и Семипалатину снова показалось, что время остановилось. Но солдаты-спецназовцы, не говоря уже об офицерах, обучены ползать с такой же скоростью, с какой обычный человек идет быстрым шагом по асфальтированному городскому тротуару.

Командир взвода и его заместитель наблюдали за действиями бойцов в бинокли.

Наконец они услышали в наушниках переговоры:

— Левый, ты как?

— Еще метров на пять могу приблизиться, если есть такая необходимость.

— Ты приближайся. А мне оба боевика хорошо видны. Можно их положить.

— Даже нужно, — сказал Семипалатин. — Работайте! А я потом загляну за вход.

Наушники донесли две короткие очереди. Бинокль старшего лейтенанта показал, что оба часовых упали.

— Я левый. Нахожусь рядом с проходом. Иду внутрь.

Семипалатин выключил тепловизор, чтобы лучше видеть своих бойцов. Они были в перчатках и в масках под шлемами, поэтому прибор был не в состоянии уловить свечение их тел. Но обычная оптика помогла командиру взвода рассмотреть фигуры в камуфляже, которые легко шмыгнули в проход и осмотрелись. После этого один из бойцов высунулся наружу и сделал приглашающий знак бойцам, находящимся справа. Вторая пара разведчиков быстро оказалась рядом и проникла внутрь.

— Товарищ старший лейтенант! Я правый. — Семипалатин узнал голос младшего сержанта Гвоздилина. — Нам бы сюда все третье отделение. Когда бандиты соберутся у выхода, мы сможем их изнутри атаковать.

— Отставить! — строго сказал командир взвода. — Скоро бомбардировка начнется. Свои же вертолеты могут вас бомбами и ракетами завалить. Наша задача одна — никого наружу не выпустить. Правая пара — возвращайтесь. Левая до моей команды наблюдает на месте. Вдруг к часовым смена пожалует? Хотя еще рано вроде бы ее проводить, но кто знает их распорядок!

— А мины можно выставить? — Сапер горел жаждой работы.

— Что у тебя осталось?

— МОН-50 и МОН-100. По одной. «Пятидесятку» я пониже на тропе поставлю. А сотку направлю прямо на выход. Мину на дереве расположу. На стволе. А растяжку поперек тропы установлю. Только вы ближе двухсот метров к проходу не приближайтесь.

Старший лейтенант Семипалатин помнил, что зона поражения у мины МОН-100 составляет только сто шестьдесят метров. Еще сорок метров сапер берет на всякий случай, просто про запас. Но эти самые всякие случаи обычно приключаются не вовремя.

Поэтому Игорь Витальевич проговорил:

— Хорошо. Выставляй и сам с напарником возвращайся. Взвод, из камней возводим позицию. Бруствер с бойницами. По центру оборудуем огневую точку для «Корда», по флангам — для ручных пулеметов.

Бойцы быстро взялись за работу. Больше всего для строительства бруствера подходили камни, имеющие кубическую или близкую к такой форму. Но в ход шли даже крупные округлые. Бруствер выкладывался в две линии на расстоянии в тридцать сантиметров одна от другой. В середину засыпались камни помельче и песок. Самой мощной, как ей и полагается, оказалась позиция для крупнокалиберного пулемета.

Едва эта работа была закончена, командира взвода вызвал начальник штаба сводного отряда майор Лиговицкий.

Семипалатин переключился на внешнюю связь и услышал:

— Старлей, вертолеты прибыли. Загружаются. Мне диспетчер сообщил, что в запасе у него есть глубинная полутонная бомба. Ее можно загрузить на вертушку. Она насквозь пробивает железобетонные бункера, спрятанные под землю на тридцать метров. Ты мне пришли карту с отметкой, где подземный ход проходит. Желательно бы еще и место выхода, но если уж не знаешь, то и так сойдет.

— Сразу после разговора вышлю, товарищ майор.

— Как у тебя обстановка?

Старший лейтенант обрисовал все в деталях.

— Готов, значит, к приему гостей?

— Так точно. Пусть пожалуют. «Корд» им свои объятия раскроет. Я не знаю, что раньше начнется — попытка прорыва бандитов или бомбардировка. Но мы к любому повороту событий готовы, боевиков из ловушки не выпустим, а через подземный ход эмир много людей вывести не сможет. Извините, товарищ майор, у меня мобильник голос подает. Я отвечу, потом с вами договорим. — Старший лейтенант стал расстегивать разгрузку и бронежилет, чтобы вытащить телефон. Липучки при этом звучно хрустели.

— Ладно, старлей, если что-то важное, мне сообщи. А пока конец связи.

— Конец связи, товарищ майор. — Семипалатин вытащил трубку и посмотрел на определитель номера.

Звонил Хасбулатов.

— Ты что так долго не отвечаешь? Я уж и так с трудом момент для звонка выбрал.

— Телефон у меня далеко спрятан. Долго доставать. В прошлый раз ты звонил, он в руках был. Мы у прохода. Выход блокировали. Что там с эмиром?

— Думаю, он решил банду бросить. Отобрал тринадцать человек, в том числе и меня, кстати. Сам он — четырнадцатый. Держит всех нас при себе. Я вызвался сходить, часовых у прохода проверить, специально, чтобы позвонить тебе.

— Номер потом удалить не забудь.

— Не забуду.

— До конца тропы не проходи. Там мой сапер мины выставил. Двое часовых у входа сняты.

— Как сняты? Расскажи, чтобы я эмиру доложить мог. Горло перерезано? Или лопатками?

— Они просто застрелены из автоматов.

— Тогда у меня все. Я возвращаюсь. Ты будь готов. Сейчас банда на прорыв пойдет.

— Мы ждем! Готовы. Кстати, вон уже и мой сапер возвращается. Вовремя я тебя предупредил. А то подстрелить могли бы, или ты сам взорвался бы. Удачи!

— Увидимся, надеюсь, когда эмира при переходе границы брать будешь. Да и все его окружение вместе со мной.

— Это уже, думаю, не мы. На такие дела у погранцов свой спецназ имеется — «Сигма», хорошо подготовленные ребята. Сначала бьют, потом выясняют, а стоило ли это делать. Так их учат работать на задержание. Так что готовь физиономию.

— У меня голова крепкая. Ко всему готова. Я вот думаю, а не пойти ли мне в СИЗО за эмиром. Если он не будет на допросах колоться, то, наверное, придется мне и в камере побывать, и с нарами познакомиться.

— Если доберешься до них.

— А что, есть опасения, что не доберусь, пророк?

— Пара вертолетов уже вылетела в нашу сторону. Один из них сбросит глубинную бомбу. Она может уничтожить подземный ход. Такие штуковины железобетонные бункера на глубине до тридцати метров разваливают.

— Да, это серьезно. Остается только на удачу надеяться. Но ты не переживай за меня, Игорь. Аллах правду знает, — сказал Хасбулатов, как будто попрощался.