Едва ступив за пределы щитов транспортного корабля на рампу, освещенную амельским солнцем, Орн почувствовал бурлящий вокруг него поток пси-энергии. Ощущение было такое, словно он оказался в зоне действия магнитного поля. Он ухватился за поручень, борясь с внезапно подступившей тошнотой, и посмотрел вниз с почти двухсотметровой высоты на зеркально-гладкую поверхность космопорта. В знойном воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Лишь временами внезапные порывы пси-энергии обжигали его недавно разбуженные чувства.

Нечто подобное Орн испытал в лаборатории на Мараке, когда техники обучали его пользоваться вживленными ему в тело пси-детекторами. И все же тот опыт не вполне подготовил его к здешней реальности. Первый резкий сигнал первичного детектора, скрытого у него в шее, теперь заменил полный спектр пси-сигналов.

Орн содрогнулся. От Амеля у него бежали мурашки по коже. В сознании мелькали горячими вспышками странные порывы. То ему хотелось фыркать, как купающаяся в грязи кириффа, то он вдруг начинал смеяться и всхлипывать одновременно.

«Я знал, что будет плохо, – подумал он. – Меня предупреждали».

Контркондиционирование сделало этот момент только хуже, поскольку теперь он был открыт ощущениям. Орн понимал, что без пси-тренировки его разум соединил бы все эти противоречивые чувства в клубок страха – совершенно логичную эмоцию, которую можно испытывать, высадившись на планете жрецов.

Это была святая земля: прибежище всех религий в известной Вселенной (а может, даже и неизвестной).

Орн заставил себя сосредоточиться на внутренних ощущениях, как учили его техники. Пси-ощущения медленно померкли, превратившись в некий шум на заднем плане. Он глубоко вдохнул горячий, сухой воздух, показавшийся ему каким-то негодным, словно в его составе не хватало элементов, к которым привыкли легкие Орна.

Все еще держась за поручень, он ждал полного освобождения от призрачных порывов внутри себя. По другую сторону рампы сверкающая поверхность купола порта отражала его образ, слегка преломляя его и тем самым подчеркивая его отличия от облика худощавых, подтянутых местных жителей. Он выглядел, как вернувшийся к жизни полубог из древнейшего прошлого Амеля – крепкий, массивный, с напряженными шейными мышцами, как у уроженца планеты с мощной гравитацией. Тонкий шрам проходил по надбровной дуге и исчезал в коротко остриженных рыжих волосах. На его лице, похожем на морду бульдога, были и другие шрамы, о существовании которых знал только он, а на плотном теле наверняка найдутся еще. В Службе Расследования и Урегулирования шутили, что старшего полевого агента можно узнать по количеству шрамов и медицинских заплат на теле.

Орн подтянул черный пояс, перетягивавший зеленовато-голубоватую тогу. Наряд, который носили все «ученики» на Амеле, казался ему неудобным.

Желтое солнце, Дубе, застыло в зените, в безоблачном голубом небе, пронзая тогу Орна гнетущим жаром. Тело покрылось потом. В шаге от него загудел эскалатор, готовый опустить его в собравшуюся у транспортника толпу. Жрецы и пассажиры проводили какую-то церемонию – посвящение новых учеников. До ушей доносились слабые звуки пения и барабанной дроби, временами заглушаемые лязгом вспомогательных механизмов порта.

Орн разглядывал все, что происходило вокруг, и медлил, желая удостовериться, что сумеет сосредоточиться. С рампы открывался захватывающий вид на башни, колокольни, шпили, монолиты, зиккураты, пагоды, купола, минареты, сгрудившиеся на гладкой равнине, простирающейся до горизонта, и танцующие в волнах зноя. Золотистый солнечный свет отражался от окрашенных в яркие и приглушенно-нежные тона зданий, сложенных из камня, триклона, стали, синтетических материалов тысячи тысяч цивилизаций.

Глядя на этот религиозный лабиринт, Орн испытал внезапное чувство страха перед неизвестностью, которая подстерегала его на этих узких, извилистых улочках, в разностильных зданиях. Истории о происходящем на Амеле всегда казались какими-то запретными тайнами, и Орн знал, что эти тайны не могут не влиять на его восприятие. Но внезапно охвативший его ужас постепенно перешел в определенный тип страха.

Этот необычный страх – результат его новой открытости – зародился еще на Мараке.

Орн сидел за столом в своей холостяцкой офицерской квартире, глядя на парк, высаженный вокруг университета Р – У. Низкое полуденное зеленое солнце Марака казалось далеким и холодным. Орна пригласили читать лекцию на тему «Экзотические признаки воинственных тенденций», пока он готовился к свадьбе с Дианой Буллон. Всего через три недели он собирался жениться на дочери Верховного комиссара и после медового месяца на Карачине рассчитывал получить постоянную должность в антивоенном колледже, где обучал бы новых агентов Службы Р – У выявлять и уничтожать семена агрессии, из которых могла бы вырасти новая Окраинная война.

Так он представлял себе свое будущее в тот полдень на Мараке. Но вдруг он, нахмурившись, отвернулся от стола. В комнате все было, как всегда, но что-то его насторожило. Орн рассматривал серые стены, острые углы кровати, белое покрывало с синей монограммой Р – У – скрещенными пером и шпагой. К изножью кровати был придвинут второй стул, между ним и гладкой серой дверью шкафа оставалось сантиметра три.

Ощущение, которому он никак не мог подобрать определение, заставляло его нервничать – словно дурное предчувствие.

Дверь в коридор резко и с грохотом открылась. В комнату вошел Умбо Стетсон, начальник Орна. Глава отдела был одет в свою всегдашнюю перелицованную синюю форму, а единственные знаки отличия – золотая эмблема Р – У на воротнике и на фуражке – были тронуты ржавчиной. Орн задумался о том, когда их в последний раз полировали, но отмахнулся от этой мысли. Стетсон предпочитал полировать свой разум.

За офицером Р – У катилась механическая тележка, груженная кассетами, микрофильмами и даже несколькими старомодными книгами. Она с грохотом въехала в комнату, громко стукнув колесами на пороге, и дверь за ней закрылась.

«Боже мой! – подумал Орн. – Только не задание! Только не сейчас!»

Он встал, посмотрел сначала на тележку, затем на Стетсона. В голосе его чувствовалось напряжение, когда он спросил:

– Что это, Стет?

Стетсон придвинул к себе стоявший в изножье кровати стул, сел на него верхом и бросил фуражку на покрывало. Его нечесаные темные волосы торчали во все стороны. Полуприкрытые веки подчеркивали обычный для него надменный и высокомерный вид.

– Ты выполнил уже достаточно заданий, чтобы сразу понять, что это, – буркнул он. На губах мелькнула кривая усмешка. – Для тебя есть кое-какая работенка.

– Разве я сам уже ничего не решаю? – спросил Орн.

– Ну, видишь ли, кое-что, возможно, немного изменилось. А может, и нет, – сказал Стетсон.

– Я женюсь через три недели, – сказал Орн. – На дочери Верховного комиссара.

– Твою свадьбу отложили, – проинформировал его Стетсон и, заметив, как омрачилось лицо Орна, поднял руку. – Да подожди ты! Просто небольшая отсрочка. В связи с чрезвычайной ситуацией. Сегодня Верховный комиссар отправил свою очаровательную дочь на задание, которое мы специально для этого выдумали.

– Зачем? – спросил Орн подозрительно низким голосом.

– Чтобы она тебе не мешала. Через шесть дней ты улетаешь на Амель, и нам нужно многое успеть, прежде чем ты будешь готов к заданию.

Орн постучал пальцами по столу.

– Вот и все. Свадьба отменяется. Меня отправляют на… Амель?

– Да.

– В чем дело, Стет? Амель – местечко для пикника.

– Ну… – Стетсон покачал головой. – Может, и нет.

Орна вдруг охватила паника.

– Что за работу вы выдумали для Дианы? – требовательно спросил он. – Она…

– Она улетела на Франчи-Примус, чтобы помочь разработать новую униформу для сотрудниц Р – У, – сказал Стетсон. – На твой взгляд, это достаточно безопасное задание?

– Но почему так внезапно?

– Мы должны подготовить тебя к Амелю. Мисс Буллон отнимала бы время, отвлекала бы тебя от дела. Думаю, она догадывается, что что-то здесь не так, но выполняет приказы, как и все работники Р – У. Ясно?

– Просто так, без какого бы то ни было уведомления… О, до чего же у нас в Р – У весело! Я стану рекомендовать эту карьеру каждому молодому человеку, который ищет работу!

– Сегодня вечером госпожа Буллон передаст тебе записку от Дианы, – сказал Стетсон. – Твоя невеста в полной безопасности. Поженитесь, когда все закончится.

– Если только Р – У не выдумает для меня какое-нибудь очередное задание! – рявкнул Орн.

– Ты же принес присягу Р – У, – напомнил Стетсон. – И ты знал, что так может быть.

– Я собираюсь переписать текст присяги, – сказал Орн. – К словам: «Клянусь жизнью и честью искать и уничтожать любые признаки войны, где бы их ни обнаружили» стоит прибавить: «И пожертвую всем и вся ради достижения этой цели».

– Звучит неплохо, – согласился Стетсон. – Почему бы тебе не предложить это дополнение, когда вернешься?

– Если вернусь! Что за чрезвычайное положение на сей раз?

– Это чрезвычайное положение касается именно тебя, – сказал Стетсон.

– Очень предусмотрительно.

– Твое имя в списке недавнего призыва на Амель.

– В списке студентов-теологов? Но я никогда не подавал заявку на…

– Однако твое имя фигурирует в списке. Большими ровными буквами. И этот список подписан самим аббатом Гальмирахом.

– Должно быть, в него закралась ошибка. Кто-то явно перепутал имена…

– Там указаны твои родственники и нынешний адрес. Это не может быть ошибкой.

Орн отодвинулся от стола.

– Но это явно ошибка! Я же сказал, что никогда не подавал заявку… – Он замолчал. – Впрочем, какая разница? Чем Амель может заинтересовать Р – У? Там давно даже поблизости не было никаких войн. Местные большие шишки всегда боялись оскорбить богов.

Стетсон указал на механическую тележку.

– У нас мало времени на инструктаж, так что хватит меня перебивать. Тебе понадобится все содержимое этой телеги и даже больше. Вечером отправишься к врачам, где тебя быстренько обработают. Вживят под кожу кое-какой очень секретный… – Он нахмурился и повторил: – Очень секретный прибор. Тебе что-нибудь известно о пси-способностях?

Смена темы поставила Орна в тупик. Он моргнул и облизнул губы.

– В смысле, как у того парня на Вессене, который якобы мог прыгнуть на любую планету во вселенной без корабля?

– Вроде того.

– Слушай, а что с ним произошло? Было столько разговоров, а потом…

– Может, это была фальшивка, – сказал Стетсон. – А может, и нет. Мы надеемся, ты сможешь это выяснить. Чуть позже наши техники покажут тебе пси-оборудование. Усилитель…

– Но как все это связано с Амелем?

– А вот это ты нам расскажешь… надеемся. Видишь ли, Лью, сегодня рано утром мы получили подтверждение. На следующем заседании Ассамблеи будет выдвинуто предложение распустить Р – У и передать все наши дела Службе Исследования и Обучения.

– Передать нас под управление Тайлера Джемини? Этого политикана-халтурщика! Да половина наших проблем из-за тупости агентов И – О! Они уже с десяток раз чуть не довели нас до очередной Окраинной войны!

– Ммм, гммм, – пробурчал Стетсон. – А следующее заседание Ассамблеи уже на горизонте – через пять месяцев.

– Но… но подобное предложение не пройдет! Это же бред! Ты только посмотри…

– Тебе будет небезынтересно узнать, Лью, что таких перемен требуют жрецы Амеля. Вне всякого сомнения, религиозный пыл сумеет протолкнуть это предложение.

– Жрецы какой секты?

– Всех.

Орн покачал головой.

– Но на Амеле тысячи сект… может, даже миллионы. Согласно правилам Экуменического перемирия, они…

– Всех, – повторил Стетсон.

Орн нахмурился.

– Что-то не складывается. Если жрецы задумали нас убрать, почему они в то же время приглашают на свою планету полевого агента Р – У? Это не…

– Вот именно, – сказал Стетсон. – Готов поспорить, ты запрыгаешь от радости, когда узнаешь, что никому – повторяю: никому! – до сих пор не удавалось отправить агента на Амель. Ни Р – У. Ни старым Маракианским секретным службам. Ни даже натианам. Все попытки встречали яростное противодействие. Ни один агент ни разу не вышел за пределы посадочной полосы. – Стетсон поднялся и сурово уставился на Орна. – Давай-ка, приступай к изучению ознакомительного материала, который я привез. Первое занятие с техниками у тебя сегодня после того, как с тобой разберутся врачи.

– Какая у меня страховка на случай, если на Амеле станет жарко? – спросил Орн.

– Никакой.

Орн аж подскочил на месте.

– Никакой?

– Согласно имеющейся у нас информации, твое обучение – которое они называют Испытанием, – продлится около шести месяцев. Если за это время ты не выйдешь на связь, тогда мы и начнем задавать вопросы.

– Например, «что вы сделали с трупом?» – прорычал Орн. – Черт возьми! Да через шесть месяцев от Р – У, возможно, не останется и следа!

Стетсон пожал плечами.

– Я знаю, все это неожиданно… и данных у нас мало…

– Да это вообще из ряда вон выходящий случай!

– Вот именно, Лью. Но мы должны выяснить, почему галактический центр всех религий так настроен против нас. Мы не надеемся попасть туда и подчинить их. Из-за этого по всей галактике началось бы религиозное восстание, в сравнении с которым Окраинная война показалась бы игрой в мячик в школе для девочек. Я даже не уверен, что у нас набралось бы достаточно добровольцев для этой работы. Мы никогда не оцениваем агентов с точки зрения религии, но они, я уверен, оценивают нас именно с этих позиций. И нам необходимо выяснить почему! Может, мы сможем изменить то, что их беспокоит. Это наша единственная надежда. Может, они не понима…

– А если они планируют завоевательный поход? – перебил его Орн. – Что тогда, Стет? Возможно, к власти на Амеле пришла новая фракция. Почему бы и нет?

Стетсон уныло пожал плечами.

– Если ты сумеешь это доказать… – Он понуро покачал головой.

– Когда мне надо идти к врачам?

– За тобой придут.

– Ну да. Кажется, за мной уже пришли…

* * *

Был ранний вечер. В палате Орна в медицинском центре Р – У наступило затишье между обедом и временем визитов. Медсестра включила свет возле его койки. От зеленых стен отражались умиротворяющие блики. Под подбородком чувствовалась тяжесть индукционного бандажа, но характерный для ускоренной процедуры зуд пока не начался.

От пребывания в больничной палате Орну было не по себе. Он знал, почему: запахи и звуки напоминали ему о тех долгих месяцах, которые он провел, выкарабкиваясь с того света в результате ранений, полученных во время восстания на Гелебе. Гелеб был еще одной планетой, где просто не могла начаться война. Как Амель.

Дверь в палату открылась. Вошел офицер технического подразделения и снова закрыл дверь. На его форме красовалась странная эмблема, похожая на раздвоенную молнию. Ничего подобного Орн прежде никогда не видел. «Пси?» – спросил он себя. Остановившись в изножье кровати, офицер уперся руками в ее спинку. Лицом он походил на птицу. Длинный нос, заостренный подбородок, рот, напоминающий узкую щель. Глаза быстро двигались. Он был высоким и болезненно худым. Правая рука, которую он занес в приветственном жесте, дрожала.

– Привет, – сказал он. – Я – Аг Эмолирдо, глава нашего Пси-отдела. Аг – сокращенно от «Агония».

Не в силах кивнуть из-за индукционного бандажа, Орн молча разглядывал Эмолирдо. Этот человек излучал флюиды… само- уверенности, поразительной самоуверенности. Он напомнил Орну одного жреца с Каргона.

От этого Орну сделалось не по себе.

– Здравствуйте, – выдавил он.

– Действовать придется быстро, – сказал техник. – К полуночи начнем парафиноидные сессии.

– Вступайте в Р – У и познайте тайны вселенной, – пробормотал Орн.

Эмолирдо изогнул бровь.

– Вы в курсе, что являетесь центром пси-энергии?

– Чего? – Орн попытался сесть, но помешал крепко сдерживавший его бандаж.

– Центром пси-энергии, – повторил Эмолирдо. – Потом поймете. Если вкратце, то вы – островок порядка в охваченной хаосом вселенной. С тех пор как вы попали в поле зрения Р – У, вы четыре раза совершали невозможное. Любой из прекращенных вами инцидентов мог бы привести к войне. Вы сотворили порядок из…

– Я делал то, чему меня учили.

– Кто учил?

– Правительство… Р – У. Что за дурацкий вопрос!

– Неужели? – Эмолирдо отыскал стул и сел, оказавшись на одном уровне с Орном. – Что ж, не будем спорить. Главное, что вы понимаете, какие зоны нужно задействовать. Понимаете?

– Мне знакома парафиноидная техника, – сказал Орн.

– Для начала – центр пси-энергии, – сказал Эмолирдо. – Если определить жизнь как мост между Порядком и Хаосом, то Хаос – это чистая энергия, доступная любому, кто может подчинить ее, то бишь как-то упорядочить. Следовательно, жизнь становится хранилищем Хаоса. Понимаете?

– Я вас внимательно слушаю. Продолжайте.

– Ах, нетерпение того, кто не является адептом, – пробормотал Эмолирдо и откашлялся. – Сформулируем иначе: Жизнь черпает энергию из Хаоса, но должна существовать в Порядке. Очевидный парадокс. Это приводит нас к понятию стазиса. Стазис напоминает магнит. Он притягивает свободную энергию, пока давление Хаоса не возрастает настолько, что происходит взрыв – и взрыв ведет обратно к Хаосу. Из этого неизбежно выводим заключение, что Стазис всегда ведет к Хаосу.

– Замечательно, – буркнул Орн.

Эмолирдо нахмурился.

– Данное правило верно как для одушевленной, так и неодушевленной химической материи, господин Орн. Например, лед – вода в состоянии стазиса – разрушается при внезапном контакте с высокими температурами. Застывшие общества разрушаются, подвергаясь внезапному воздействию хаоса войны или сталкиваясь с кажущимся хаосом неизвестного нового общества. Природе ненавистен стазис.

– Как вакуум, – сказал Орн.

– Именно.

– Помимо вакуума у меня в голове, какие у нас еще проблемки? – спросил Орн.

– Амель.

– А, ну да! Еще один вакуум?

– Очевидно, это стазис, который не взрывается.

– Тогда, может быть, он не статичен.

– Вы очень прозорливы, господин Орн.

– Боже мой… спасибо.

– Вам кажется, что у вас отличное чувство юмора, не так ли, господин Орн?

– Я думал, главный шутник тут вы. Какое отношение все это имеет к Амелю?

– Чудеса, – сказал Эмолирдо. – Очевидно, вас вызвали на Амель, потому что они считают вас способным на чудеса.

Боль пронзила перевязанную шею Орна, едва он попытался повернуть голову.

– Чудеса? – прохрипел он.

– Замени пси чудесами, – посоветовал техник. – Если точнее, то пси-фокус.

Губы Эмолирдо скривились в странной полуулыбке. Создавалось впечатление, что внутри него бушевал спор о том, плакать ему или смеяться, и он решал этот спор, не предпринимая ничего.

– Я вас не понимаю, – озадаченно сказал Орн.

– Пси-фокус – это научное название чудес, – ответил Эмолирдо. – Нечто, происходящее вне общепризнанных каналов, несмотря на общепринятые правила. Религии называют это чудом. Некоторые ученые говорят, что мы обнаружили центр пси-энергии. Это может быть либо человек, либо место.

– Теперь я окончательно потерял нить нашего разговора, – пробормотал Орн.

– Вы слышали о древних чудесных пещерах на старых планетах?

Орн моргнул.

– Я слышал некоторые легенды…

– Мы убеждены, что такие места скрывают… застывшие формы энергии, спирали, ведущие из нашей вселенной в соседнюю. За исключением таких центров, чистая энергия внешнего Хаоса сопротивляется нашему стремлению использовать ее. Но в данных точках Хаос – дикая энергия – становится доступным и, таким образом, поддается укрощению. Ей можно придать уникальные формы, не поддающиеся общепринятым правилам.

У Эмолирдо горели глаза. Казалось, он борется с огромным внутренним волнением.

Орн облизнул губы.

– Формы?

– Человек гнул проволоку, скручивал ее в спираль, вырезал куски пластика, делал странную смесь из совершенно, казалось бы, несовместимых веществ. И рождалось чудо. Гладкая металлическая поверхность становилась липкой, словно намазанная клеем. Человек рисует пентаграмму на полу, и внутри нее начинают плясать языки пламени. Из сосуда странной формы валит дым и исполняет чьи-то желания. А есть и определенные люди, концентрирующие пси-энергию в себе. Они шагают в… ничто и появляются в сотне световых лет от исходной точки. Они смотрят на неизлечимого больного, и тот выздоравливает. Они возвращают к жизни мертвых. Они читают мысли.

Орн попытался сглотнуть, но в горле у него пересохло.

– И все это пси?

– Мы так считаем. – Эмолирдо наклонился к прикроватной лампе Орна и сунул кулак между источником света и стеной. – Посмотрите на стену.

– Я не могу повернуть голову, – сказал Орн.

– Извините. Это всего лишь тень. – Эмолирдо убрал руку. – Допустим, что есть разумные существа, ограниченные рамками плоской поверхности этой стены. Допустим, они вдруг увидели тень от моего кулака. Сможет ли какой-нибудь гений среди них вообразить форму предмета, отбрасывающего эту тень, – форму, проецирующуюся из пространства, находящегося вне его измерения?

– Хороший вопрос, – признал Орн.

– Что, если это существо, живущее в одном измерении плоской поверхности, изобретет прибор, позволяющий ему проникнуть в наш мир? Это похоже на историю о слепцах и легендарном слоне. Такой прибор начнет выдавать величины, не существующие в его мире. Ему придется изобрести совершенно новые постулаты.

Кожа на шее под бандажом начала безумно чесаться. Орн едва удержался, чтобы не сунуть палец под повязку. В голове мелькали обрывочные картины каргонского фольклора: колдуны, человечки, исполняющие желания так, что впору было пожалеть о том, что их загадал, пещеры, излечивающие больных. Зуд от ускоренного лечения притягивал палец так, что было почти невозможно устоять. Орн нащупал на прикроватном столике таблетку, проглотил ее и принялся ждать, когда ее действие принесет облегчение.

Через некоторое время Орн спросил:

– Что вы вживили мне в шею?

– У этого устройства двойное назначение, – сказал Эмолирдо. – Оно сигнализирует о наличии пси-активности – мы называем это пси-полями. А кроме того, усиливает предположительно имеющиеся у вас латентные… э… способности. Оно нередко позволяет новичку производить небольшие пси-эффекты.

Орн потер бандаж снаружи и заставил себя убрать с него руку.

– Как, например, что?

– О… сопротивление эмоциям, вызванным под воздействием пси-энергии, определение чужой мотивации через их эмоции. Оно может обеспечить невысокий уровень предвидения. Вы сможете определять угрожающую вам опасность, которая подстерегает вас в будущем. После сеанса с парафиноидами вы поймете, о чем я говорю.

Орн ощутил покалывание в шее. В желудке чувствовалась пустота.

– Предвидение?

– Поначалу это ощущение напомнит вам страх… необычный вид страха. Иногда оно напоминает чувство голода, даже если вы только что поели. Иной раз оно представляется нехваткой чего-то… внутри вас или в воздухе, которым вы дышите. Если вы это почувствуете, то сразу поймете. Оно всегда будет предупреждать вас об опасности. Это очень надежный индикатор.

Кожа Орна покрылась холодным потом. Ощущение пустоты в желудке усилилось. Воздух в палате казался спертым. Он тут же захотел избавиться от этих ощущений, забыть весь этот наводящий на размышления разговор. Однако оставался еще Стетсон. В Р – У не было более здравомыслящего человека, готового обозвать все это чушью. Но Стетсон, очевидно, принимал все эти пси-эффекты как должное. Стетсону можно было доверять. Именно поэтому Орн еще не послал этого… этого…

– Вы слегка побледнели, – сказал Эмолирдо.

– Наверное. – Орн выдавил из себя улыбку. – По-моему, на меня нашло это ваше чувство предвидения. Прямо сейчас.

– Опишите свои ощущения.

Орн описал.

– Вы чувствуете раздражение, нервозность без видимой причины, – сказал Эмолирдо. – Странно, что это произошло так быстро, то есть до обучения. Разве что… – Он поджал губы.

– Разве что – что?

– Разве что вы наделены… исключительными способностями…. А сами по себе пси-тренировки на самом деле представляют для вас опасность. Было бы интересно узнать, не правда ли?

– Ага. Потрясающе. Жду не дождусь, когда пройду обучение и отправлюсь на Амель.

* * *

Всему виной – мое нежелание, решил Орн. У него больше не было причин торчать на рампе транспортника. Очевидно, он преодолел первый шок от воздействия пси-полей Амеля. Правда, чувство предвидения опасности не проходило, напоминая зубную боль, дающую о себе знать. Было жарко, и тога казалась слишком тяжелой. Он весь взмок.

«Черт возьми! Если я буду ждать слишком долго, они начнут что-нибудь подозревать».

Орн сделал полшага в направлении эскалатора, по-прежнему борясь с нежеланием. Внезапно воздух наполнился пряным ароматом фимиама, настолько сильным, что заглушил даже масляно-озоновую смесь запахов космопорта. Несмотря на контркондиционирование и тщательно культивируемый агностицизм, он вдруг ощутил трепет. Амель излучал мистическую ауру, которая не поддавалась циничному неверию.

Из лабиринта улиц поднимались, словно туман, звуки заунывного пения и причитаний, пробуждая воспоминания о детстве, проведенном на Каргоне. Их фрагменты роились в сознании Орна: религиозные шествия в святые дни… Статуя Махмуда, сверкающая в кибле… Азан, звенящий над огромной площадью в день Байрама…

«Не дай родиться богохульству и не позволяй богохульнику жить! Да будет он проклят Богом и святыми от подошв ног его до макушки головы его, пока спит и ходит, пока сидит и стоит…»

Орн покачал головой.

«Ну да, пасть ниц перед Уллуа, звездным скитальцем Аирбов», – подумал он. Самое время удариться в религию!

Но корни уходили глубоко. Орн подтянул пояс тоги и ступил на эскалатор. Площадка мягко скользнула вниз, опуская его на землю, в крытую пешеходную зону. Группа священнослужителей и учеников теснилась на узкой полоске тени крытого прохода. Постепенно, по мере приближения Орна, толпа начала расступаться, разделяясь на пары – священнослужитель в белых одеждах со своим учеником.

Один священнослужитель остался стоять лицом к Орну. Это был высокий, крепко сбитый человек. Казалось, стоит ему шагнуть, как земля задрожит под его ногами. У человека была бритая голова. Широкое лицо, покрытое сетью глубоких морщин. Из-под седых кустистых бровей сверкали темные глаза.

– Ты Орн? – грохочущим голосом спросил он.

Орн ступил под навес.

– Да, это я.

Кожа священнослужителя отливала желтым.

– Я – Бакриш, – сказал жрец. Он положил огромные руки на бедра и уставился на Орна. – Ты пропустил церемонию посвящения.

Своей массивной фигурой и угрюмым лицом он вдруг напомнил Орну одного старшего сержанта из Р – У. Эта мысль восстановила его самообладание, и Орн улыбнулся.

– Прошу прощения, – сказал он. – Я любовался видом.

– Тебя что-то забавляет? – недовольно буркнул Бакриш.

– Это смиренное лицо выражает лишь счастье, – сказал Орн. – Счастье от пребывания на Амеле.

– Ага. Ну, пошли. – Бакриш повернулся и зашагал по крытому проходу, не проверяя, следует ли Орн за ним.

Орн пожал плечами и пошел за жрецом, обнаружив, что временами ему приходится переходить на бег, чтобы не отстать.

«Ни движущихся тротуаров, ни станций перемещения, – подумал Орн. – Какая примитивная планета».

Пешеходная зона, подобно длинному клюву, выступала из низкого каменного здания без окон. Двойные двери вели в сумрачный зал. Открывались они вручную, причем одна из них скрипела. Бакриш провел его вдоль ряда узких келий без дверей и наконец подошел к очередной двери, которая открыла им вход в комнату чуть больше остальных, достаточно просторную, чтобы в ней поместились небольшой стол и два стула. Помещение освещал розовый свет скрытых светильников.

Бакриш первым вошел в келью и, усевшись на стул за столом, указал Орну на другой стул.

– Садись.

Орн послушался, но его вдруг охватила тревога. Что-то беспокоило его обостренные чувства.

– Насколько тебе известно, мы здесь, на Амеле, подчиняемся Экуменическому перемирию, – сказал Бакриш. – Разумеется, твой разведотдел просветил тебя по поводу того, что это означает.

Орн скрыл удивление, которое вызвал у него этот поворот, и кивнул. Бакриш улыбнулся.

– Прежде всего, ты должен понять одну вещь: в том, что меня назначили твоим наставником, нет ничего необычного.

– Я не понимаю.

– Ты – последователь Махмуда. Я – последователь Инда, к тому же – вали[16] и нахожусь под божественной защитой. После заключения Перемирия мы все служим одному Богу, у которого много имен. Понимаешь?

– Да.

Бакриш кивнул.

– Когда Эмолирдо рассказал нам о тебе, мы, конечно же, решили, что должны сами все проверить. Поэтому ты здесь.

«Эмолирдо – предатель!» Только благодаря железному самоконтролю Орну удалось не выдать своего потрясения.

– Ты представляешь собой удивительную проблему, – сказал Бакриш.

Орна охватила ярость. «Какая путаница!» Он плотоядно ухмыльнулся и попробовал с помощью недавно пробудившихся пси-способностей отыскать у Бакриша какую-нибудь слабость, эмоцию, которая дала бы понять, почему эта келья вызывала столь странные ощущения.

– Я так рад, что вы нашли, чем заняться, – сказал он.

Бакриш наклонился вперед и, посмотрев куда-то за спину Орна, кивнул. Ощущение тревоги тут же исчезло. Орн обернулся и заметил, как в дверном проеме мелькнул кто-то в длинной одежде, отводя от двери предмет на колесах.

– Так лучше, – сказал Бакриш. – Теперь мы знаем тензорную фазу твоего усилителя. При желании мы сможем вывести его из строя или уничтожить вместе с тобой.

Орн замер. «Что за бомбу Эмолирдо заставил врачей вживить мне под кожу?»

– Однако мы не желаем уничтожать тебя, – продолжал Бакриш. – Пока что мы не станем портить твое оборудование. Мы хотим, чтобы ты его использовал.

Орн сделал два глубоких вдоха. Пси-способности бессознательно взяли верх. Он сосредоточился на внутреннем спокойствии, которое накатило прохладной волной: ледяное спокойствие, способствующее наблюдению.

«Я в ловушке! И все из-за одного предателя!» Подобные мысли бурлили у него в голове, но внешне он оставался спокойным, сосредоточенным.

– Тебе нечего сказать? – спросил Бакриш.

– Нет. – Орн откашлялся. – Я хочу увидеть аббата Гальмираха. Я должен выяснить, почему вы пытаетесь разрушить…

– Всему свое время, – сказал Бакриш.

– Где аббат?

– Поблизости. Как только наступит время аудиенции, ты с ним увидишься.

– А пока что я просто должен ждать, пока вы меня взорвете!

– Взорвем?.. – озадаченно спросил Бакриш. – Поверь мне, мой юный друг, мы не желаем твоей гибели. Это всего лишь необходимая предосторожность. Итак, у нас имеются два факта: ты хочешь что-то узнать про нас, а мы хотим что-то узнать про тебя. Наилучший способ для обеих сторон достичь желаемого – это устроить тебе испытание. Разумеется, выбора у тебя на самом деле нет.

– То есть я должен позволить вам вести меня, как грифку на убой! Или так, или вы меня убьете.

– Было бы лучше, если бы ты воспринимал это как интересный эксперимент, – пробормотал Бакриш. – Твои кровавые мысли совершенно неуместны.

– Каким-нибудь образом я узнаю, что вами движет, – прохрипел Орн. – И когда это произойдет, я разнесу вас на части!

Бакриш нахмурился.

– Ты должен увидеть священные тайны, – немного помолчав, сказал он. Желтая кожа его лица побледнела.

Орн откинулся на спинку стула, почему-то чувствуя себя смущенным после своей бравады.

«Этот умник должен был бы посмеяться надо мной, – сказал он себе. – Ведь все козыри у него. Но моя угроза напугала его. Почему?»

– Ты готов пройти испытание? – спросил Бакриш.

Орн встал со стула.

– Вы сами сказали: у меня нет выбора.

* * *

– Это келья познания веры, – сказал Бакриш. – Ляг на пол, на спину. Не пытайся сесть или встать, пока я не разрешу. Это очень опасно.

– Почему? – Орн осмотрел комнату. Она была узкой, с высоким потолком. Стены, пол и потолок были сложены из белого камня с тонкими коричневыми прожилками, напоминавшими следы насекомых. Комнату освещал мягкий молочно-белый свет, лившийся из невидимого источника. В воздухе стоял запах сырого камня.

– Лежа на спине, ты находишься в относительной безопасности, – сказал Бакриш. – Поверь мне на слово. Я видел последствия неверия.

Орн откашлялся. Ему вдруг стало холодно. Он сел и вытянулся на полу. Камень холодил ему спину.

– Когда испытание начнется, единственный способ выйти из него – это довести дело до конца, – сказал Бакриш.

– А ты проходил его? – спросил Орн.

– Ну конечно.

Изучив эмоции собеседника, Орн ощутил чувство прохладной симпатии… если, конечно, пси-способностям можно было доверять. В конце концов, многое заложил в него Эмолирдо, предатель.

– Значит, я забрался в ваш тоннель… или это пещера? – полюбопытствовал Орн. – Что на другом конце?

– Это ты должен обнаружить сам.

– Ты используешь меня, чтобы что-то выяснить, Бакриш. Что будет, если я откажусь сотрудничать? Тупик?

От Бакриша исходило ощущение робкого сожаления.

– Когда ученый понимает, что эксперимент провалился, это не значит, что он не может проводить другие эксперименты… с новым оборудованием. У тебя действительно нет выбора.

– Тогда приступим.

– Как скажешь.

Бакриш отошел к дальней стене. Она открылась в коридор и снова закрылась за жрецом. Возникло внезапное чувство усилившегося давления.

Орн разглядывал келью. Она была метра четыре в длину, два в ширину, около десяти в высоту. Крапчатый потолок казался затуманенным. Может, он был и выше. Тусклое освещение будто специально приводило в замешательство. Орна не покидало смутное предчувствие опасности.

Внезапно келью наполнил гулкий голос жреца, звучавший из скрытого динамика.

– Ты находишься внутри пси-машины. Это испытание – древнее и жестокое. Оно призвано проверить качество твоей веры. Неудача означает смерть, утрату души или и то, и другое.

Орн сжал кулаки. Мокрые от пота ладони сделались скользкими. Его усилитель уловил внезапное повышение фоновой пси-активности.

– Погрузись в мистический поток, – велел Бакриш. – Чего ты боишься?

Орн почувствовал, как на нем концентрируется давление пси- энергии, свидетельство глубокого и скрытого намерения.

– Я не люблю действовать вслепую, полагаясь только на веру. Предпочитаю знать, куда иду.

– Иногда ты должен двигаться только ради того, чтобы двигаться, – сказал Бакриш. – На самом деле ты делаешь это постоянно, когда…

– Чепуха!

– Когда ты нажимаешь на выключатель, чтобы включить свет в комнате, тобой управляет вера в то, что будет свет, – сказал Бакриш.

– Вера в прошлый опыт.

– А как же первый раз?

– Наверное, в первый раз свет меня удивил.

– Тогда будь готов к сюрпризам, потому что в твоей келье нет приборов освещения. Свет, который ты видишь, существует только потому, что ты этого желаешь, и это единственная причина.

– Что…

Комнату поглотила тьма.

Тьму наполнил хрипловатый шепот Бакриша.

– Веруй.

Орна охватило предчувствие опасности: мучительный ужас. Он поборол желание вскочить и броситься к двери. Предупреждение жреца, мрачно-небрежное, казалось ему правдивым. Он погибнет, если пустится бежать.

Под потолком появилось дымное свечение и начало по спирали опускаться к Орну.

«Свет?»

Орн поднял правую руку. Ее не было видно. Остальная часть кельи тонула во мраке. Чувство давления в келье усиливалось с каждым ударом сердца.

«Если я пожелаю, будет свет. Что ж… когда я усомнился, стемнело».

Он подумал о молочно-белом свете.

Разгорелся свет, не отбрасывающий теней, но под потолком, там, где он видел свечение, бурлила черная туча. Она притягивала его, словно темная бездна космоса.

Орн замер, глядя на нее.

Тьма наполнила комнату.

Под потолком снова вспыхнуло свечение.

Предвидение страха взревело в голове у Орна, словно клаксон. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Страх тут же ослаб. Он изумленно открыл глаза.

«Страх!»

А призрачное свечение подобралось ближе.

Глаза закрыты.

Ощущение опасности не прошло, но утратило свою остроту.

«Страх означает темноту. Даже при свете тьма манит. – Орн постарался выровнять дыхание и сосредоточился на поддержании внутренней концентрации. – Вера? Слепая вера? Чего они от меня хотят? Страх порождает тьму».

Он вынудил себя открыть глаза и посмотреть в беспросветную бездну кельи. Светящаяся спираль устремилась вниз. «Даже во тьме существует свет. Но это не настоящий свет, потому что он не помогает мне видеть».

Это напомнило ему далекое детство – царившую в спальне темноту. Лунные тени превращались в чудовищ. Он крепко зажмуривался, боясь, что если откроет глаза, то увидит нечто ужасное.

Орн смотрел на светящуюся спираль.

«Ложный свет. Как ложная надежда. – Свечение скрутилось туже, исчезая. – Абсолютная тьма означает абсолютный страх».

Свечение погасло.

Келью заполонила влажная, пахнущая камнем темнота, в которой раздавались зловещие звуки: скрежет когтей и шипение, скольжение…

Орн представил, что эти звуки издают все ужасные твари, которых он только мог себе вообразить: ядовитые ящерицы, безумные чудовища… Предчувствие опасности оплело его, словно кокон, и он как будто оказался подвешенным в нем.

Во тьме послышался хриплый шепот Бакриша:

– Орн? Твои глаза открыты?

Его губы дрожали от напряжения.

– Да.

– Что ты видишь, Орн?

На черном поле перед глазами Орна вдруг появился образ: Бакриш в пугающем красном сиянии. Он прыгал, и корчился, и гримасничал…

– Что ты видишь? – снова прошипел Бакриш.

– Тебя. Я вижу тебя в аду Садуна…

– Преисподняя Махмуда?

– Да. Почему?

– Орн, разве ты не предпочитаешь свет?

– Почему я вижу тебя?

– Орн, умоляю! Выбери…

– Почему я вижу тебя в…

Орн замолчал. Ему казалось, что что-то внимательно разглядывает его нутро, исследует его мысли, жизненные процессы, взвешивает его. Он вдруг понял, что, стоит ему пожелать, и Бакриш провалится в глубочайшую пыточную яму, полную кошмаров Махмуда.

«Почему бы и нет? А с другой стороны, за что? Кто я такой, чтобы решать? Может, он и не тот. Может, аббат Гальмирах…»

Камни кельи наполнились стонами и причитаниями. Из темноты над Орном вырвался язык пламени и замер, отбрасывая кровавые отблески на стены.

Орна терзало предчувствие непоправимого.

«Вера?»

Им двигало внутреннее знание – а не вера, – что в данный момент он может совершить опасный, коварный поступок: обречь человека на вечные пытки.

«Но кого и зачем? Нет, нельзя». Он отверг этот выбор.

Языки пламени над ним исчезли. Огонь покинул келью, наполненную страшными шорохами и шипением. На Орна снизошло озарение. Он почувствовал, как дрожат его пальцы, впившиеся ногтями в пол и скребущие по нему. Вот и когти! Он рассмеялся, перестал двигать руками. Царапающий звук прекратился. Он расслабил напряженные, судорожно подрагивающие ноги – шорох исчез. А шипение! Сосредоточившись, он понял, что это звук его собственного дыхания сквозь стиснутые зубы.

Орн рассмеялся.

«Свет?»

Из чувства противоречия он отверг саму идею света. Каким-то образом он знал, что эта машина реагирует на его тайные желания, но только на те желания, что не подвергались осознанным сомнениям. Свет существовал, потому что он этого хотел, но он выбрал тьму. Напряжение вдруг ушло, и, закрыв глаза на предупреждение Бакриша, Орн встал. Он улыбнулся в темноту и сказал:

– Открой дверь, Бакриш.

Орн снова почувствовал, как кто-то вглядывается в него, и узнал пси-зонд. Устройство было гораздо сильнее тренировочного зонда, который использовал Эмолирдо. Кто-то проверял его мотивацию.

– Я не боюсь, – сказал Орн. – Открой дверь.

По келье разнесся скрежещущий звук. Стена раскрылась, и из коридора хлынул свет. Орн посмотрел на Бакриша, на фоне света напоминавшего статую в долгополых одеждах.

Последователь Инда сделал шаг вперед и замер, увидев, что Орн стоит на ногах.

– Разве ты не предпочитаешь свет, Орн?

– Нет.

– Но ты наверняка понял суть испытания. Ты стоишь… не боясь моего предупреждения.

– Эта машина подчиняется моей неконтролируемой воле, – сказал Орн. – Суть веры – неконтролируемая воля.

– Ты и правда понял. И все равно предпочитаешь тьму?

– Тебя это беспокоит, Бакриш?

– Да.

– Хорошо.

– Понимаю. – Бакриш поклонился. – Спасибо, что пощадил меня.

– Ты об этом знаешь?

– Я ощущал жар пламени и запах горящей… – Жрец запнулся и покачал головой. – Жизнь наставника в этом месте не бывает безопасной. Слишком много возможностей.

– Ты был в безопасности, – сказал Орн. – Я укротил свою волю.

– Это самая просвещенная степень веры, – пробормотал Орн.

– На этом мое испытание закончилось? – Орн осмотрел темные стены кельи.

– Это лишь первая его ступень, – сказал Бакриш. – Всего ступеней семь: испытание веры, испытание двух ликов чуда, испытание догматов и церемоний, испытание этики, испытание религиозного идеала, испытание верности жизни и испытание мистического опыта. Необязательно в таком порядке.

Давящее предчувствие опасности исчезло. Орна охватило возбуждение.

– Тогда продолжим.

Бакриш вздохнул.

– Да хранит меня Божественный Император, – пробормотал он. – Да, конечно. Следующий шаг: два лика чуда.

И вот предчувствие опасности вновь вспыхнуло внутри Орна. Он раздраженно отмахнулся от него.

«У меня есть вера, – подумал он. – Вера в свои силы. Я доказал, что могу побороть страх».

– Ну, чего мы ждем? – спросил он.

– Пошли, – сказал Бакриш.

Он повернулся, взмахнув полами белого одеяния, и повел Орна по коридору.

– Говоря о чуде, ты имеешь в виду пси-фокус? – спросил Орн.

– Какая разница, как мы его называем? – сказал Бакриш.

– Если я решу все ваши загадки, вы оставите Р – У в покое? – спросил Орн.

– Оставим… А-а, ты имеешь в виду… Это будет решать аббат Гальмирах.

– Он где-то здесь, да?

– Очень близко.

Бакриш остановился перед массивной бронзовой дверью в конце коридора и, повернув в сторону резную ручку, надавил на нее плечом. Дверь со скрипом отворилась.

– Обычно мы не пользуемся этим входом, – сказал он. – Эти два испытания редко следуют друг за другом.

Моргнув, Орн шагнул вслед за Бакришем в огромный круглый зал. Каменные стены уходили ввысь, образуя сводчатый потолок. Через узкие окна в изгибах потолка в зал врывались тонкие потоки света, заставляя сверкать золотом висевшую в воздухе пыль. Орн проследил за потоками света до наполовину срезанной, словно незавершенной, каменной стены в центре комнаты около двадцати метров в высоту и сорока-пятидесяти в длину. Из-за необъятности пространства под куполом стена казалась низкой.

Бакриш зашел за спину Орна, закрыл тяжелую дверь и кивнул в сторону стены в центре помещения.

– Нам туда. – Он повел Орна дальше.

По залу разносилось эхо их шлепающих шагов. Остро, словно горький привкус во рту, ощущался запах сырого камня. Орн бросил взгляд налево, увидел бронзовые двери, расположенные по всему периметру зала на равном расстоянии друг от друга, такие же, как та, через которую они вошли.

Приближаясь к барьеру, Орн сосредоточил на нем внимание. Поверхность напоминала гладкий серый пластик – безликий, но порождающий ощущение угрозы.

Бакриш остановился метрах в десяти от середины стены. Орн встал рядом с ним, чувствуя, как внутри вновь зашевелилось предчувствие беды. Оно имело какое-то отношение к стене. Что-то накатывало и отступало, словно волны. Эмолирдо описал это ощущение и даже подобрал ему определение: «Бесконечный ряд вероятностей в фундаментально опасном положении».

Но ведь стена пустая?

– Орн, разве не верно, что человек должен подчиняться приказам вышестоящих? – Голос Бакриша эхом разнесся по огромной комнате.

У Орна пересохло в горле. Откашлявшись, он прохрипел:

– Наверное… если приказы имеют смысл. А что?

– Тебя отправили сюда шпионить, Орн. По правде говоря, что бы с тобой ни произошло, нас это не касается.

Орн напрягся.

– Ты это к чему?

Бакриш посмотрел на Орна. Его большие темные глаза блестели.

– Иногда эти машины пугают нас. Их методы настолько непредсказуемы, и любой, кто оказывается в поле их действия, может испытать на себе их силу.

– Как тогда, в келье, когда ты оказался на краю преисподней?

Бакриш содрогнулся.

– Да.

– Но я все равно должен пройти это испытание?

– Должен. Только так ты выполнишь задание, которое на тебя возложено, и… ты все равно уже не можешь остановиться. Шар катится под гору. Да ты и сам уже не хочешь останавливаться.

Орн оценил собственные эмоции и пожал плечами.

– Мне и правда любопытно.

– Дело в том, Орн, что ты нас в чем-то подозреваешь и боишься. Это было видно там, в келье. Но в ходе нынешнего испытания ненависть может оказаться для тебя очень опасной. Ты…

За спиной раздался скрежет, и Орн обернулся. Два прислужника установили на каменном полу перед стеной массивное кресло с прямыми подлокотниками. Испуганно взглянув на Орна и на стену, они повернулись и поспешили к одной из тяжелых бронзовых дверей.

– Как я уже сказал, Орн, я лишь исполняю приказы. Прошу тебя: не надо меня ненавидеть, да и вообще кого бы то ни было. Во время этого испытания ты не должен испытывать ненависти.

– Что так напугало парней, которые принесли это кресло? – спросил Орн, наблюдая, как эти двое скрылись за дверью и захлопнули ее за собой.

– Им известны слухи, которые ходят об этом испытании. В него вплетена сама ткань нашей Вселенной. Здесь многое подвержено риску. Бесконечные вероятности.

Орн осторожно исследовал мотивацию Бакриша. Жрец, очевидно, это почувствовал.

– Мне страшно, Орн, – сказал он. – Ты это хотел узнать?

– Чего ты боишься?

– Когда я проходил испытание, эта ступень едва не оказалась смертельной. Я утаил ядро ненависти. Это место до сих пор цепляется за меня. – Он содрогнулся.

Страх жреца обеспокоил Орна. Он взглянул на кресло. Оно было приземистым, некрасивым. Над сиденьем нависала перевернутая металлическая полусфера.

– Что это за кресло?

– Ты должен сесть в него.

Орн обвел взглядом серую стену, Бакриша, кресло. Он чувствовал напряжение, как будто от каждого удара сердца давление в помещении увеличивалось. Усилилось волнообразное колебание его предчувствия, но он был готов продолжать идти этим неизвестным путем.

В памяти возникли слова: «Иногда ты должен двигаться только ради того, чтобы двигаться». Кто это сказал?

Орн подошел к креслу, повернулся и сел. Когда он это сделал, предчувствие опасности достигло пика и осталось на этом уровне. Из подлокотников выскочили скрытые в них металлические оковы и сжали его руки, грудь и ноги. Орн дернулся, изворачиваясь.

– Не нужно сопротивляться, – предупредил Бакриш. – Ты не сможешь бежать.

Орн обмяк.

– Прошу тебя, Орн, ты не должен нас ненавидеть. Ненависть во много раз усиливает опасность, которой ты подвергаешься. Из-за ненависти ты можешь провалить испытание.

– И забрать тебя с собой, да?

– Вполне возможно, – пробормотал Бакриш. – Избежать последствий собственной ненависти невозможно. – Жрец подошел к спинке кресла, опустил перевернутую полусферу на голову Орна. – Если дернешься или попытаешься увернуться, микроволоконные зонды внутри этой каски причинят тебе сильную боль.

Орн почувствовал, как что-то коснулось его черепа, поползло, защекотало.

– Что это?

– Одна из великих пси-машин. – Бакриш скорректировал что-то в кресле. Лязгнул металл. – Смотри на стену. Она может проявлять твои самые глубинные желания. Ты можешь совершать чудеса, призывать мертвых, творить немало удивительного. Возможно, ты находишься на грани глубокого мистического опыта.

Орн сглотнул. В горле пересохло.

– Хочешь сказать, если я захочу, чтобы здесь появился мой отец, это произойдет?

– Он мертв?

– Да.

– Значит, это может произойти. Но я должен предупредить тебя: то, что ты увидишь здесь, – не галлюцинации. И еще кое-что: если тебе удастся призвать мертвых, ты должен понять, что тот, кого ты призвал, будет тем самым мертвым человеком, но в то же время другим.

У Орна зачесалась правая рука. Ему очень хотелось почесать ее.

– Как это возможно…

– Это парадокс: любое живое существо, появившееся здесь по твоей воле, будет иметь часть твоей психики наряду с собственной. Его материя сольется с твоей материей. Живая плоть, которую ты вызовешь, получит доступ ко всем твоим воспоминаниям.

– Но…

– Выслушай меня, Орн. В некоторых случаях твое создание может полностью осознать свою двойственную природу. Другие отвергнут твою половину, потому что не сумеют осознать ее. Некоторые, возможно, даже не будут разумны.

Орн ощутил страх Бакриша и истинность его слов. «По крайней мере сам он в это верит».

– Но почему ты приковал меня к этому креслу? – спросил он.

– Очень важно, чтобы ты не попытался бежать от себя. – Рука Бакриша опустилась на плечо Орна. – А сейчас я должен тебя покинуть. Да хранит тебя милость Божья.

Шелестя одеждами, жрец отошел от кресла. Вскоре дверь, издав резкий, пустой звук, закрылась. Орн ощутил бесконечное одиночество.

Послышалось тихое жужжание, будто где-то вдалеке летала пчела. Тянущее чувство около прибора в шее усилилось, и вокруг Орна вспыхнуло пси-поле. Стена окрасилась травянисто-зеленым цветом, и по ней тут же начали расходиться пурпурные полосы. Они дрожали и извивались, словно бесчисленные светящиеся черви в аквариуме, полном вязкого зеленого вещества.

Орн судорожно вдохнул. Страх сковывал тело. Сплетающиеся полосы завораживали. Казалось, они поднимались над поверхностью стены, тянулись к Орну. В глубине переплетенных полос на мгновение возникло лицо Дианы. Он попытался удержать ее образ, но тот начал таять.

«Это потому что она жива?» – предположил Орн.

На стене возникли непонятные формы и внезапно соединились в образ шриггара – саблезубого ящера, которым каргонские матери пугали непослушных детей. Образ становился все более реальным. Проявились желтая чешуя, глаза на стебельках.

Время замедлило ход, почти остановилось. Орн размышлял о детстве на Каргоне, о страшных воспоминаниях.

«Но ведь шриггары уже тогда были вымершими», – сказал он себе.

Воспоминания не уходили, затягивая его в глубокий колодец, похожий на безумие. Глубже… Глубже… Глубже. Он вспомнил детский смех, кухню, мать. Смеющихся над ним сестер. Вспомнил, как дрожал от страха и стыда. Ему было года три. Он прибежал домой, захлебываясь слезами от страха, потому что увидел настоящего шриггара… в тени глубокого оврага.

Насмешницы! Злые девчонки!

«Он думает, что видел шриггара!»

«Да угомонитесь вы, обе!»

Силуэт шриггара отслоился от зеленой стены, вытянув когтистую лапу. Ящер в половину человеческого роста сошел со стены на каменный пол, вращая глазами на стебельках то вправо, то влево…

Орн дернулся и ощутил болезненную пульсацию – движение его головы потревожило микроволоконные зонды.

Скрежеща когтями по каменному полу, шриггар сделал три осторожных шага, удаляясь от стены. Охваченный страхом, Орн подумал: «Подобная тварь наверняка охотилась на кого-нибудь из моих предков! Паника заложена у меня в генах!» Эта мысль ясно возникла у него в сознании, пока все его чувства были поглощены видом кошмарного ящера.

Желтая чешуя издавала скрежет при каждом вдохе чудовища. Вытянутая, похожая на птичью голова склонилась набок, ниже. Клювообразный рот открылся, демонстрируя раздвоенный язык и острейшие зубы.

Первобытный инстинкт вдавил Орна в спинку кресла. Он ощутил исходящее от чудовища зловоние – болезненно сладкое, с примесью запаха кислого сыра.

Шриггар покачал головой вверх-вниз, издал какой-то щелкающий звук. Глаза на стебельках пошевелились, уставились на Орна. Он поднял одну когтистую лапу и бросился к человеку, прикованному к креслу. Метрах в четырех от него чудовище остановилось и, наклонив голову, разглядывало Орна.

Орн смотрел на ящера, ощущая только непонятную тяжесть в груди и животе. Зловоние едва не лишило его чувств.

За спиной у шриггара по зеленой стене продолжали расползаться радужно-зеленые полосы. Краем глаза Орн видел пятна цвета. Ящер подошел еще ближе, и на Орна пахнуло его дыханием, похожим на запах болотной гнили.

«Что бы ни говорил Бакриш, это наверняка галлюцинация, – сказал себе Орн. – Шриггары вымерли много веков назад. – Но в сознании мелькнула другая мысль: – Жрецы могли выводить их в зоопарках, чтобы возродить их как вид. Разве можно точно знать, чем они тут занимаются во имя религии?»

Шриггар склонил голову набок.

Полосы на зеленой стене стали плотнее. На каменный пол спрыгнули две девочки в коротеньких летних платьицах. Звук их шагов и детский смех эхом разносились по пустому залу. Одной девочке на вид было лет пять, другая постарше – наверное, лет восьми. Та, что постарше, держала в руках ведерко, из которого торчала детская лопатка. Девочки остановились, озадаченно глядя по сторонам.

Шриггар повернул голову, развернул в их сторону глаза на стебельках, затем развернул все тело, поднял ногу и бросился вперед.

Заметив его, младшая девочка закричала.

Шриггар прибавил скорость.

Орн с изумлением узнал детей: это были его сестры, те самые, которые смеялись, когда он плакал от страха в тот далекий день. Он будто намеренно оживил этот случай, чтобы дать выход гневу, натравив на детей тварь, над которой они потешались.

Ящер бросился в атаку, скрыв детей из виду. Орн пытался закрыть глаза, но не смог. Раздавшийся вопль тут же стих. Не в состоянии остановиться, шриггар врезался в зеленую стену и растаял!

Старшая девочка лежала на полу, все еще сжимая игрушечное ведерко и лопатку. На камнях рядом с ней виднелся красный след. Она посмотрела на Орна и медленно поднялась на ноги.

«Что бы ни говорил Бакриш, это не может быть явью», – подумал Орн. Однако исчезновение шриггара принесло ему странное облегчение.

Размахивая ведерком и стиснув в правой руке лопатку, девочка зашагала по направлению к Орну, не отводя от него глаз. Он вспомнил ее имя: «Моя сестра, Лури. Но ведь сейчас она взрослая замужняя женщина. И у нее уже свои дети».

На ногах и щеках ребенка виднелись песчинки. Одна из белокурых косичек наполовину расплелась. Девочка дрожала от ярости, которую может испытывать только восьмилетний ребенок. Метрах в двух от него она остановилась.

– Это ты виноват! – закричала она.

Орн содрогнулся от ее гневного голоса. Взмахнув ведерком, она швырнула ему в лицо песок. Жесткий поток песка ударил по коже, по серебряной каске, побежал по щекам. Орн вздрогнул. Потом потряс головой и вновь почувствовал боль, причиняемую потревоженными микроволокнами, касавшимися его черепа. Прищурившись, он увидел, как на зеленой стене неистово заволновались танцующие линии. Они гнулись, извивались, скручивались. Орн смотрел на это буйство пурпура сквозь алую пелену боли и вспоминал предупреждение наставника о том, что любое вызванное им существо будет обладать частично и его психикой.

– Лури, – сказал он, – прошу тебя, постарайся…

– Ты пытался влезть мне в голову! – закричала она. – Но я тебя вытолкнула!

Как сказал Бакриш: «Другие отвергнут твою половину, потому что не сумеют осознать ее». Это двойственное существо отвергло его, потому что ее восьмилетний разум не смог справиться с подобным опытом. И Орн понял, что воспринимает эту сцену как реальность, а не как галлюцинацию.

– Я тебя убью! – закричала Лури.

Она накинулась на него, размахивая крошечной лопаткой. Маленькое, сверкнувшее в тусклом свете лезвие резануло его по правой руке. Резкая боль! Рукав потемнел от крови.

Орну казалось, что он попал в ловушку кошмарного сна. С губ сорвались слова:

– Прекрати, Лури! Бог покарает тебя!

За спиной у ребенка – какое-то движение. Орн поднял голову.

С зеленой стены сошла фигура в красном тюрбане и тоге: высокий мужчина с горящими глазами и лицом аскета-мученика, с длинной седой бородой, уложенной, как у суфиев.

Орн прошептал его имя:

– Махмуд!

Огромное трехмерное изображение этого лица можно было увидеть в мечети на Каргоне.

Бог покарает тебя!

Орн помнил, как стоял рядом с отцом, глядя на изображение в мечети, поклонялся ему.

Махмуд подошел к Лури сзади, поймал ее за руку, когда она замахнулась для очередного удара. Девочка начала вырываться, но он крепко держал ее, медленно, методично выворачивая ей руку. С отвратительно резким звуком треснула кость. Ребенок закричал и все продолжал и продолжал кричать…

– Прекрати! – воскликнул Орн.

– Ты не можешь повелеть исполнителю божественной воли прекратить Его справедливую кару, – сказал Махмуд низким, раскатистым голосом.

Он схватил ребенка за волосы, остановился, подхватил упавшую лопатку и резанул ею по шее девочки. Крик оборвался. Ему на халат хлынула кровь. Он отбросил на пол обмякшее тело, отшвырнул лопатку и повернулся к Орну.

«Кошмар! – подумал Орн. – Это наверняка кошмарный сон!»

– Ты думаешь, что это кошмар, – пророкотал Махмуд.

И Орн вспомнил: это существо, если оно и было реальностью, также опиралось на его собственные реакции и воспоминания. Он отверг эту мысль.

– Ты и есть кошмарный сон!

– Твое создание сослужило свою службу, – сказал Махмуд. – Ты знаешь, что от него нужно было избавиться, потому что оно воплощало ненависть, а не любовь.

Орна мутило от злости и чувства вины. Он вспомнил, что суть этого испытания заключалась в познании чудес.

– Это было чудо? – спросил он.

– Что есть чудо? – вопросом на вопрос ответил Махмуд.

Орна накрыло ощущение тревоги. Предчувствие опасности давило на него.

– Что есть чудо? – повторил Махмуд.

Сердце Орна заколотилось. Не в состоянии сосредоточиться на словах, он выдавил:

– Ты действительно исполнитель божественной воли?

– Споры и ярлыки! – рявкнул Махмуд. – Разве ты не знаешь, что ярлыки – это лишнее? Существует нечто, неподвластное вашим названиям. Там, где кончается поле действия слова, начинается что-то иное.

Орна охватило покалывающее чувство, близкое к безумию. Он будто балансировал на границе хаоса.

– Что есть чудо? – прошептал он.

На ум ему пришли уроки Эмолирдо: слова… хаос… энергия. Пси равнозначна чуду! Нет. Еще ярлыки. Энергия.

– Энергия хаоса, получившая форму, – сказал он.

– Ты очень близок к сути, хотя это всего лишь слова, – прошептал Махмуд. – Чудо есть добро или зло?

– Все говорят, что чудеса – это добро. – Орн глубоко вдохнул. – Но это не обязательно так. Добро и зло зависят от мотивации.

– У человека есть мотивация, – сказал Махмуд.

– Своими чудесами человек может творить как добро, так и зло, все зависит от определения, – сказал Орн.

Махмуд поднял голову и уставился на Орна.

– Да?

После секундного напряжения Орн посмотрел на него в ответ. Успех в этом испытании приобрел для него глубинный смысл. Он чувствовал, как что-то внутри подталкивает его.

– Ты хочешь услышать от меня, что люди создают богов, чтобы те воплощали их определения добра и зла?

– Хочу?

– Значит, я прав!

– Это все, что ты можешь сказать?

Орн заставил себя сосредоточиться на смысле слов. Ему казалось, что он преодолевает быструю реку против течения. Расслабиться и забыть обо всем было так легко. Мысли разбегались. «Это все, что я могу сказать?»

– Что ты можешь сказать о творении человека? – спросил Махмуд. – Что ты можешь сказать о любом творении?

Орн подумал о кошмарных событиях этого испытания. «Может ли эта пси-машина усиливать ту энергию, которую мы зовем религией? – удивился он. – Бакриш говорил, я могу возвращать мертвых к жизни. По идее право на это имеет только религия. А изначальный Махмуд точно мертв. Он мертв уже много веков. Если это не галлюцинация, то все это, по-своему, имеет смысл. Но даже тогда…»

– Ты знаешь ответ, – сказал Махмуд.

Орн сказал:

– Создания могут действовать независимо от творца. Поэтому понятия добра и зла к ним неприменимы.

– Да! Ты выучил этот урок!

Махмуд наклонился и с неожиданной нежностью поднял мертвого ребенка. Потом отвернулся и зашагал обратно к извивающимся полосам на зеленой стене. На комнату опустилась тишина. Танцующие пурпурные линии почти замерли в липком оцепенении.

Орн ощутил смертельную усталость. Руки и ноги болели так, словно он до предела использовал их силу.

Позади раздался лязг бронзы, и зеленая стена снова обернулась уныло-серой. По каменному полу разнесся звук шлепающих шагов. Кто-то снял с головы Орна металлическую полусферу. Ремни, приковывавшие его к креслу, отпали. Обогнув кресло, Бакриш встал напротив Орна.

– Я прошел испытание? – спросил Орн.

– Ты жив, и твоя душа по-прежнему при тебе, не так ли?

– Откуда я знаю, что моя душа при мне?

– Ты бы заметил, если бы ее не было, – прошептал Бакриш. Он глянул на раненую руку Орна. – Порез надо забинтовать. Сейчас ночь, и пришло время для следующей ступени твоего испытания.

– Ночь? – Орн бросил взгляд на оконные щели в куполе и увидел освещенную звездами тьму. Он огляделся и понял, что солнечный свет сменился не дающим тени светом круглых светильников. – Время здесь идет быстро.

– Для некоторых… но не для всех.

– Я очень устал.

– Мы дадим тебе энергетическую таблетку, когда подлечим руку. Идем.

– Что дальше?

– Ты должен пройти через тень догматов и церемоний, Орн. Писано, что мотивация – мать этики, а осторожность – сестра страха… – Он запнулся. – А страх – дитя боли.

Ночная прохлада заставила Орна с благодарностью подумать о плотном материале тоги. В густой тени парковых деревьев щебетали птицы. Впереди, очерченный светом звезд, возвышался огромный холм. По его склону змеей тянулись мерцающие огни.

– Это ученики несут фонари, – раздался за спиной голос Бакриша. – Каждый ученик держит в руках шест, на конце которого – прозрачный ящик. Четыре стороны ящика окрашены в разные цвета: красный, синий, желтый и зеленый.

Орн наблюдал за огнями, мерцавшими в темноте, подобно странным фосфоресцирующим насекомым.

– Что это означает?

– Они демонстрируют свое благочестие.

– Нет, я имел в виду четыре цвета.

– А-а… Красный обозначает кровь, которую ты посвящаешь своему богу, синий – правду, желтый – богатство религиозного опыта, а зеленый – развитие этого опыта.

– Значит, они идут в гору.

– Да. Чтобы продемонстрировать благочестие. – Бакриш взял Орна за локоть. – Эта процессия покидает город через вон те ворота. Там и для тебя есть фонарь. Пойдем.

Они прошли через парк и остановились у открытых узких ворот. Бакриш взял шест с полки у стены, повернул ручку, и на конце шеста вспыхнул огонек.

– Держи.

Шест оказался таким гладким, что скользил в руке Орна. Огонек у него над головой был повернут так, что отбрасывал красные отсветы на всех, кто проходил через ворота: ученик, за ним – священнослужитель, ученик, снова священнослужитель… Их лица выглядели одинаково суровыми.

Показался конец процессии.

– Держись за тем жрецом, – сказал Бакриш. Подтолкнув Орна вперед, он пошел за ним.

Предчувствие опасности незамедлительно сдавило сознание Орна. Он оступился, споткнулся и услышал ворчание Бакриша:

– Не отставай! Не отставай!

Орн восстановил равновесие. Его фонарь отбрасывал тусклый зеленый отблеск на идущего впереди священника. Отовсюду слышались бормотание и шорох шагов. В высокой траве по обочинам тропы трещали насекомые. Орн посмотрел вверх. Покачивающиеся огни кривой линией двигались вверх по холму.

Предчувствие опасности усилилось. Орну казалось, что он распадается на части. Одну часть мутило от страха при мысли, что он может потерпеть неудачу. Другая цеплялась за это призрачное испытание. Он ощущал близость какого-то невероятного восторга, но эта близость лишь нагнетала страх. Он как будто пытался пробудиться от кошмара внутри кошмара, зная, что ложное пробуждение лишь ввергнет его в новый ужас.

Процессия остановилась. Орн сбавил шаг, спотыкаясь, и сосредоточился на том, что происходит вокруг. Ученики выстроились полукругом. Их фонари рассыпа́ли разноцветные блики по каменной ступе высотой вдвое больше человеческого роста. Бородатый жрец в красном головном уборе треугольной формы, чьи движения тонули в складках длиннополой черной рясы, встал перед ступой, словно мрачный судья при каком-нибудь таинственном испытании.

Орн устроился во внешнем кольце учеников, чтобы смотреть между двумя из них.

Жрец в красном головном уборе поклонился и заговорил звучным басом:

– Вы стоите пред обителью чистоты и закона, неразлучных спутников истинной веры! Перед вами – ключ к великой тайне, которая может привести вас в рай.

Орн ощутил напряжение и столкновение с сильным пси-полем и вдруг понял, что это иное пси-поле. Оно колебалось, подобно метроному, в ритме слов священника, нарастая вместе со страстностью его речи.

– …бессмертная благодать и чистота всех великих пророков! – говорил тот. – Зачатые в чистоте, рожденные в чистоте, их мысли, омытые благодатью! Незапятнанные низменными страстями во всех своих воплощениях!

Орн в ошеломлении понял, что пси-поле вокруг него исходит не от какого-нибудь прибора, но от слияния эмоций собравшихся здесь учеников. Ощущаемые им чужие эмоции играли в тонкой гармонии с одолевающим их полем, как будто жрец играл на этих людях, как на музыкальном инструменте.

– …вечная истина этой божественной догмы! – вскричал жрец.

Запах фимиама тронул ноздри Орна. Послышались низкие ноты органа, выводившего раскатистую, звучную мелодию. Справа Орн увидел, как кольцо учеников и жрецов обходит человек, размахивающий кадилом. Над толпой курились призрачные клубы синего дыма. Вдалеке в темноте семь раз прозвонил колокол.

Орн чувствовал себя так, будто его загипнотизировали.

«Массовые эмоции действуют как пси-поле, – думал он. – Боже мой! Что такое это пси-поле?»

Жрец поднял руки, стиснув кулаки.

– Вечный рай для всех истинных верующих! Вечное проклятие для всех неверующих! – Он понизил голос. – Вы, ученики, что ищете вечную истину, падите на колени и молите о просвещении. Молитесь, чтобы пелена спала с ваших глаз.

Послышался шелест одежд – ученики вокруг Орна опускались на колени. Но Орн продолжал стоять, потрясенный внезапным открытием: «Массовые эмоции действуют как пси-поле!»

Среди студентов раздался недовольный шепот.

«Что такое пси-поле?» – спросил себя Орн. Он чувствовал, что ответ таится в глубинах его сознания.

Преклонившие колени ученики сердито смотрели на Орна. Ропот становился все громче.

Орн запоздало понял, что ему грозит опасность. Предчувствие опасности завизжало внутри него.

Бакриш наклонился к нему и прошептал:

– Справа от тебя есть тропа, ведущая в лес. Двигайся в том направлении.

Один из учеников вдалеке поднял руку и указал на Орна.

– А как же он? Он ведь ученик!

Кто-то незримый в толпе закричал:

– Неверующий!

Остальные подхватили возглас, как бездумное песнопение.

Крепко обхватив руками фонарный шест, Орн начал двигаться вправо. Напряжение в толпе напоминало дымящийся фитиль, подбиравшийся к куче динамита.

Жрец в красном головном уборе гневно смотрел на Орна. Его смуглое лицо, озаренное калейдоскопом отсветов от фонарей учеников, исказилось. Он указал на Орна.

– Смерть неверующим!

Ученики начали подниматься на ноги.

Орн их опередил. Пошатываясь, он отскочил в темноту за пределами света фонарей и понял, что все еще держит в руках собственный светильник, словно колеблющийся маяк. Цветные отсветы выхватили из мрака тропу, уводящую в черноту.

Позади него голос жреца взвился до безумного, высокого крика:

– Принесите мне голову этого богохульника!

Метнув шест, словно копье, в сгрудившихся у него за спиной учеников, Орн развернулся и помчался по тропе.

Толпа учеников извергла в ночь нестройный, демонический вопль, за которым последовал топот шагов.

Орн прибавил скорость. Глаза привыкли к слабому свету звезд, и ему удалось различить с левой стороны тропу, вьющуюся вокруг холма. Впереди маячил сгусток черноты.

«Лес?»

Ночь наполнилась звуками карабкающейся позади него разъяренной толпы.

Тропа под ногами стала неровной, пошла вправо вниз по отвесному склону, затем повернула налево. Орн оступился, едва не упал. Тога зацепилась за куст, он потратил несколько секунд на то, чтобы освободиться, и бросил взгляд назад. Еще несколько секунд, и его озарит свет фонарей толпы. Он быстро принял решение, сошел с тропы и побежал под гору, направо, параллельно линии деревьев. Кусты цеплялись за тогу. Орн расстегнул пояс и скинул одеяние.

– Я его слышу! – закричал кто-то наверху.

Толпа резко остановилась и затихла. В наступившей ночной тишине отчетливее слышались шаги Орна.

– Он там, внизу!

И преследователи ринулись за ним.

– Голова! – закричал кто-то. – Оторвите ему голову!

Орн бежал дальше. Отсутствие какой бы то ни было одежды, кроме сандалий и легких шортов, которые он носил под тогой, заставляло его чувствовать себя уязвимым. К тому же ему было холодно. Толпа лавиной мчалась по склону над ним: сыпались проклятья, раздавались треск и звуки ударов, дрожали огни. Внезапно Орн выбрался на другую тропу и, пробежав по ней, свернул налево. Ноги болели. Грудь сдавило. Он нырнул в более густую тьму, на фоне звездного неба увидел очертания деревьев. Позади слышался гул растерянной толпы.

Орн остановился и прислушался.

– Вы бегите туда! – донеслось до его ушей. – А мы пойдем в другую сторону!

Задыхаясь, Орн осмотрелся. «Я как загнанный зверь!» – подумал он и вспомнил слова Бакриша: …осторожность – сестра страха… Он мрачно улыбнулся, соскользнул вниз с тропы, нырнул под низкие ветки справа и спрятался за бревном. Двигаясь осторожно и бесшумно, он на ходу зачерпнул немного земли возле бревна и размазал ее по лицу и груди.

Огни приблизились к тропе. Он слышал гневные голоса.

Наклонив голову, Орн протиснулся поглубже за деревья, встал на колени и, скользя, спустился по холму. Голоса отдалились, стихли. Он пересек еще одну тропу, скрылся за очередными деревьями и кустами. Раненая рука болела, и это почему-то напомнило ему о зуде, который он испытывал, будучи прикованным к креслу. «…Зуд, напоминающий затягивающую рану, но до раны!» Он чувствовал, что нашел еще одну подсказку, но ее значение ставило его в тупик.

Деревья поредели, кусты стали встречаться не так часто. Он ступил на газон в равнинной части парка. За парком возвышалась стена, а над ней сияли огни улиц и освещенные окна.

«Бакриш сказал, что аббат Гальмирах находится в этом городе, – размышлял Орн. – Зачем мне иметь дело с низшими эшелонами? Я – полевой агент Р – У. Пора серьезно браться за работу». Но где-то в глубине сознания билась иная мысль: «Я ведь прошел последнее испытание?» Орн гневно отмахнулся от этой мысли и затаился, услышав шаги с левой стороны.

Слабый свет звезд, пробивавшийся сквозь листву, озарил белое одеяние священника, идущего по тропинке. Орн прижался к дереву в ожидании. Он чувствовал благоухание ночных цветов. Над головой, в листве, щебетали, перекликаясь, птицы. Шаги приближались.

Дождавшись, пока священник пройдет мимо, Орн выскользнул из укрытия у него за спиной…

Спустя какое-то время Орн уже шел по дороге к стене и городским огням. Ряса священника была ему великовата. Улыбнувшись, он заткнул складку за пояс. В темноте, в кустах на краю парка, лежал без сознания человек, связанный по рукам и ногам полосками ткани, оторванными от его собственного белья.

«Сейчас разберемся, как работает это место», – подумал Орн. Он остановился в тени парка, краем рясы стер с лица и груди грязь и спокойно двинулся дальше – совсем как священник, занимающийся своими делами.

За низкой стеной не наблюдалось никакого движения. Орн прошел вдоль нее, вышел через ворота и оказался в узком переулке, где ощущался кисловатый запах приготовленной еды. Звук шагов его обутых в сандалии ног рождал странное двойное эхо, метавшееся меж каменных стен. Впереди обычный фонарь освещал перекресток с другим узким переулком.

Орн остановился, увидев, как на перекресток легли две вытянутые тени. За ними появились два жреца. Орн поспешил дальше, припомнив религиозное приветствие из детства на Каргоне.

– Мир вам, господа, – сказал он. – Пусть Бог дарует вам мир.

Жрецы остановились, повернули головы в его сторону. На их лица падала тень.

– Да идти тебе путем божественной заповеди и учения, – проговорил ближайший из священнослужителей. Второй спросил:

– Чем мы можем тебе помочь?

– Я из другого сектора, и меня вызвали к аббату Гальмираху, – сказал Орн. – Кажется, я заблудился. – Он напряженно следил за их движениями.

– Эти улицы подобны лабиринту, – сказал ближайший священнослужитель. – Но ты уже близко. – Он повернулся, и свет фонаря озарил сплюснутое лицо и узкие глаза. – На следующем перекрестке поверни направо. Иди прямо до третьего поворота налево. Та улица ведет ко двору аббата.

– Благодарю, – пробормотал Орн.

– Служить божьему созданию означает служить Богу, – сказал жрец. – Желаю тебе обрести мудрость.

Оба поклонились и, миновав Орна, направились дальше.

Орн улыбнулся в темноте, думая: «Старый принцип Р – У: начинать надо с верхушки».

Улица, ведущая к покоям аббата, оказалась еще уже, чем остальные. Расставив руки, Орн легко мог бы коснуться обеих стен. В конце переулка тускло поблескивала отраженным светом звезд серая дверь. Она оказалась заперта.

«Запертая дверь? – подумал он. – А как же чистота помыслов повсюду? – Отступив на шаг назад, он осмотрел стену. Неровные темные пятна намекали на наличие острых зубцов или какого-нибудь похожего препятствия. Орн цинично усмехнулся: «Цивилизованные меры предосторожности на такой мирной планете!»

Он огляделся. Улица по-прежнему оставалась пустынной. Орн скинул одежду священника, перебросил край рясы через забор и осторожно потянул на себя. Ряса скользнула вниз, но за что-то зацепилась. Орн с силой дернул за нее, ткань натянулась, затрещала, но, когда он повис на ней, выдержала вес его тела и осталась на месте.

Орн начал карабкаться наверх. Добравшись до верха стены, он притаился, стараясь не задевать острые зубцы. Одно окно в здании напротив светилось неярким розоватым светом, проникавшим сквозь легкие занавески. Он посмотрел вниз на залитый звездным светом двор, где выстроились ряды высоких горшков с цветущими кустами. Еще один взгляд в сторону окна – и его кольнуло предчувствие опасности.

«Здесь небезопасно!»

Над двором нависло какое-то напряжение.

Орн отцепил рясу от зубца, спрыгнул во двор и снова оделся, притаившись в тени. Глубоко вдохнув, он начал обходить двор слева, прижимаясь к темной стене. С балкона под освещенным окном свисали виноградные лозы. Он подергал за одну из них – слишком хрупкая. Орн двинулся дальше вдоль стены и вдруг почувствовал, как по левой щеке пробежал легкий ветерок. Перед ним маячило черное пятно – открытая дверь.

Предчувствие опасности щекотало ему нервы. Он раздраженно подавил это ощущение и проскользнул в коридор.

В коридоре вспыхнул яркий свет!

Орн окаменел, но тут же подавил смех, заметив возле двери лучевой выключатель. Он сделал шаг назад: темнота. Шаг вперед: свет.

В конце коридора лестница уходила влево. Бесшумно преодолев коридор, Орн остановился у ее подножия и посмотрел на тяжелую деревянную дверь с золотым барельефом в форме инициалов: «А. Г.».

«Аббат Гальмирах! На самом верху!»

Он поднялся по лестнице, осторожно ухватился за дверную ручку и повернул ее, слегка надавив. Щелкнул замок. Орн распахнул дверь, бросился внутрь и захлопнул ее за собой.

– А, господин Орн. Вы очень изобретательны, – раздался высокий, слегка дрожавший мужской голос.

Орн резко обернулся и увидел кровать под широким балдахином. На ней, словно темнокожая кукла, сидел, опираясь на гору подушек, мужчина в ночной рубашке. Лицо его показалось Орну знакомым. Гладкое и вытянутое, оно было увенчано носом, нависавшим, словно утес, над широким ртом. Темная, гладко выбритая голова блестела.

Из широкого рта раздался тихий, дрожащий голос:

– Я – аббат Гальмирах. Вы хотели меня видеть?

Аура старости окутывала человека в кровати, словно запах древнего пергамента.

Орн сделал два шага к кровати. Предчувствие опасности звенело, будто колокол. Он замер, вспомнив, почему лицо показалось ему знакомым.

– Вы похожи на Эмолирдо…

– Это мой младший брат, господин Орн. Прошу, садитесь. – Старик указал на стул возле кровати. – Прошу прощения за то, что принимаю вас в таком виде, но в последние годы я стал ревностно оберегать свой отдых.

Орн подошел к стулу. В этом хрупком старце что-то выдавало ту смертоносность, с которой Орн раньше не сталкивался. Орн огляделся. Темные обои на стенах с причудливым узором: изгибы, квадраты, пирамиды, свастики и повторяющийся символ, напоминающий якорь, – вертикальная линия со скобкой внизу. Пол в комнате был выложен черно-белой плиткой в форме больших пятиугольников шириной не менее двух метров. В полумраке по углам угадывались очертания деревянной полированной мебели: письменного стола, кресла, стеллажа с записями и этажерки в форме спиральной лестницы.

– Вы уже вызвали стражу? – спросил Орн.

– В этом нет необходимости, господин Орн. Прошу, присаживайтесь. – Скелетоподобная рука вновь указала на стул.

Орн посмотрел на стул. На нем не было подлокотников, в которых могли бы таиться скрытые оковы.

– Это всего лишь обычный стул, – сказал аббат.

Орн сел так, будто рухнул в холодную воду, и напрягся.

Аббат улыбнулся.

– Ну что, убедились?

Орн облизнул губы. Что-то здесь не так. Все происходило не так, как он себе представлял.

– Я пришел сюда, чтобы кое-что выяснить, – сказал он.

– Хорошо. Мы поделимся информацией.

– Почему вы набросились на Р – У?

– Прежде всего, господин Орн, вы расшифровали смысл вашего испытания? – Аббат смотрел на Орна большими, блестящими карими глазами. – Вы знаете, почему вы не отказались его проходить?

– А что мне оставалось?

– Многое, как показали события сегодняшней ночи.

– Ладно, согласен. Мне было любопытно.

– Что именно?

Орн опустил глаза и почувствовал, как внутри у него что-то забилось сильнее.

– Будьте откровенны с самим собой, господин Орн.

– Я… Я подозревал, что вы учите меня чему-то… чего я о себе раньше не знал.

– Великолепно! – Аббат улыбнулся. – Но вы – продукт маракианской цивилизации. Все тенденции к аберрации были в раннем возрасте удалены посредством микрохирургии. Разве могло в вас остаться что-то, чего вы не знали?

– Так и было. Я выяснил, что могу испытывать страх, не зная его причины. Я…

– Вы когда-нибудь слышали о психиатрах-чудотворцах древней христианской эры?

– Что это за эра?

– Очень давняя. С тех пор прошло так много времени, что у нас остались лишь крошечные, любопытнейшие фрагменты. Религия Христероса уходит корнями в ту эпоху.

– И что?

– Вам не доводилось слышать о тех древних практиках?

– Я знаю, что до изобретения микрохирургических техник существовали и другие ментальные практики. Вы это имели в виду?

– В некотором роде. – Аббат выжидательно замолчал.

Орн сглотнул. Все шло совсем не так, как должно было. Он чувствовал себя вынужденным обороняться, но его противником был всего лишь тощий старик в дурацкой ночной рубашке. Орна охватила ярость.

– Я прибыл, чтобы узнать, не готовятся ли ваши люди развязать войну!

– А если бы готовились? Что тогда? Вы готовы были исполнить роль хирурга, вырезать опухоль и исцелить общество?

Ярость Орна отступила.

– Разве вы не замечаете параллель, господин Орн? – Аббат нахмурился. – Лучшие приверженцы высшей механистической науки поработали над вами и объявили вас здоровым, сбалансированным, здравомыслящим. Однако осталось кое-что, чего они не коснулись.

– Значит, есть нечто, чего не… коснулась Р – У?

– Ну разумеется.

– Что же это?

– Бо́льшая часть айсберга скрыта под водой, – сказал аббат.

Снова всколыхнулась маленькая волна ярости.

– И что это значит?

– Взглянем на это так, – сказал аббат. – Гуру по имени Пашаван, приведший рамакришнаитов к Великому Объединению, известному теперь как Экуменическое Перемирие, был приверженцем доктрины Инда, которая всегда учила о божественности души, единстве всего сущего и гармонии всех религий.

Орн оцепенел.

– Я сыт по горло этими религиозными бреднями!

– Религию невозможно навязать, – пробормотал аббат. – Если вам так проще, можете считать это уроком истории.

Орн откинулся на спинку кресла.

– Давайте поживее.

– Благодаря Пашавану, мы разработали здесь религиозную науку. Открытие пси-способностей и толкование их значимости подтверждает наши постулаты.

– То есть?

– Человечество представляет собой огромнейшую пси-машину и создает силу, энергетическую систему. Мы можем называть эту систему религией и вкладывать в нее независимое средоточие действий, которое мы называем Богом. Но помните, что бог без дисциплины подвержен той же судьбе, что и самый обычный человек в подобной ситуации. К сожалению, человечество всегда привлекал абсолют – даже в том, что касается богов.

Орн вспомнил опыт этой ночи, когда ощутил пси-поле, порожденное эмоциями толпы учеников. Он потер подбородок.

– Рассмотрим идею абсолюта, – сказал аббат. – Представим ограниченную систему, внутри которой конкретное существо может исчерпать все формы познания – то бишь знать все.

Орн интуитивно разглядел образ, который рисовали слова аббата, и воскликнул:

– Это страшнее смерти!

– Невыразимая, смертельная скука охватит все живое. Будущее окажется бесконечным повторением уже известного, пережевыванием старого. Скука будет страшнее смерти.

– Но скука – это своего рода стазис, – сказал Орн. – Стазис приводит к хаосу.

– А что у нас имеется? – спросил аббат. – У нас имеется хаос: бесконечная система, где может произойти что угодно, – место бесконечных изменений. Обратим внимание на неизбежные свойства этой бесконечной системы. Если может произойти что угодно, значит, наше гипотетическое существо может умереть. Цена за бегство от скуки весьма высока, не так ли?

– Ладно. Я поиграю в вашу игру и представлю себе это ваше гипотетическое существо. Разве оно не может как-нибудь… подстраховаться?

– Например, подбросить яйца в бесконечное число корзин?

– Жизнь поступила именно так, не правда ли? Она рассеялась по всей Вселенной миллионом разных форм.

– И все же может произойти что угодно, – прошептал аббат. – Поэтому у нас два выбора: бесконечная скука или бесконечная случайность.

– И что?

– Хотите, чтобы я продолжал урок истории?

– Давайте.

– Итак, представим, что за, под или внутри этой рассеявшейся Жизни находится своего рода сознание, которое… – Орн помрачнел. Аббат поднял руку. – Выслушайте меня, господин Орн. Существование иного сознания подозревали на протяжении бессчетных столетий. У него множество имен: коллективное бессознательное, параматман, ургрунд, санатана дхарма, сверхразум, обер-паллиат. Его называют по-разному.

– От этого оно не становится более реальным! – огрызнулся Орн. – Не будем путать ясное мышление с правильным мышлением. Факт существования названия не подтверждает существования объекта.

– Значит, вы – эмпирик, – сказал аббат. – Хорошо. Вы когда-нибудь слышали легенду о Фоме неверующем?

– Нет.

– Неважно, – сказал аббат. – Он был одним из моих любимых персонажей. Он отказывался принимать важные факты на веру.

– Судя по всему, мудрый был человек.

Аббат улыбнулся.

– Минуту назад я говорил, что человечество вырабатывает силу, которую можно назвать религией, а средоточие независимого действия в пределах этой религии можно назвать Богом.

– Вы уверены, что не наоборот?

– В данный момент это неважно, господин Орн. Перейдем к выводу из первоначального постулата, который заключается в том, что человечество таким же образом создает пророков – тех, кто указывает путь, который может привести к упадку и вырождению. И вот мы подходим наконец к призванию нашего ордена, каким вижу его я. Мы находим подобных пророков и обучаем их.

– Вы обучаете людей вроде Махмуда?

– Махмуд ускользнул от нас.

Орн вдруг выпрямился.

– Вы намекаете, что я пророк?

– Разумеется, вы пророк. Вы обладаете удивительными способностями. Пси-инструменты лишь обострили то, что уже скрывалось внутри вас, ожидая своего часа.

Орн хлопнул рукой по правому колену.

– Какая невероятная чушь!..

– Я говорю серьезно, господин Орн. В прошлом пророки были склонны вещать без ограничений, без какого-либо контроля и дисциплины. Результат был всегда один: временный порядок, ведущий к скоплению великой силы, а затем неизбежный упадок. Однако у нас иной метод. Мы стремимся к медленному, дисциплинированному накоплению данных, которые помогут развить нашу религиозную науку. Широкая дорога впереди нас уже становится…

– Хотите сказать, что можете обучать пророков?

Блестящие глаза аббата горели скрытым огнем.

– Господин Орн, вы знаете, сколько невинных были замучены до смерти во имя религии в ходе кровавой истории человечества?

Орн пожал плечами.

– Это невозможно узнать.

– Им нет числа?

– Определенно.

– Это одна из тех вещей, которые происходят, когда религии становятся неуправляемыми, господин Орн. Войны и многочисленные кровопролития развиваются благодаря неуправляемым религиям.

– И вы думаете, что я пророк?

– Мы знаем это наверняка. Нет уверенности, что вы смогли бы основать новую религию, но вы действительно пророк. Мы вывели вас на тот горный склон сегодня ради одной лишь цели. Ваши соученики – не пророки. Они никогда не пойдут дальше монашества. Однако мы знаем их характер, как знаем и ваш. Сложите их вместе, и вы должны извлечь из этого урок.

– Конечно! Урок в том, что эта толпа могла оторвать мне голову!

– Это означало бы, что вы не прошли испытание, – сказал аббат. – А теперь прошу вас, успокойтесь и расскажите мне, что означает то, что там произошло.

– Секундочку, – сказал Орн. – А вы-то откуда знаете, что там произошло?

– Я узнал об этом, как только вы бросились бежать, – сказал аббат. – Я ждал отчета. Мы подозревали, что вы явитесь сюда.

– Разумеется. И вы просто сидели тут и ждали меня.

– Конечно. А теперь отвечайте на вопрос: что означает полученный вами опыт?

Орн повернул голову, краем глаза покосился на аббата.

– Что в религии задействована большая масса взрывоопасной энергии. Вот что я узнал.

– Разумеется, вы это уже знали.

– Да. Но вы дали мне понять, что это важно.

– Господин Орн, я расскажу вам об одном из многих пророков, живущих у нас на Амеле. У него экстремальные способности. Он может явить вокруг себя светящуюся ауру. Он может левитировать. Того, что мы понимаем как пространство, для него не существует. Он как будто может переступать с планеты на планету с такой же легкостью, с какой обычный человек может пересекать…

– Этот тот самый тип с Вессена? О котором рассказывали во всех новостях, когда…

– Вижу, вы о нем слышали. Мы едва успели привезти его сюда, господин Орн. Как вы думаете, что произошло бы, если бы он явился перед толпой, например, на Мараке, в этом просвещенном центре нашего правительства, и продемонстрировал бы свои способности в полной мере?

Орн нахмурился.

– Вероятно ли, что его действия интерпретируют с религиозной точки зрения? – спросил аббат.

– Да… наверное.

– Наверняка! Но что, если он не до конца осознает собственные способности? Представьте себе это. Какое-то внутреннее чувство помогает ему отличать истину от лжи – назовем это инстинктом. Он видит много лжи вокруг. Что он, скорее всего, предпримет?

– Ладно! – рявкнул Орн. – Скорее всего он захочет основать новую религию! Вы уже дали мне это понять.

– Неуправляемую религию, – поправил аббат. Окинув Орна гневным взглядом, он указал куда-то влево. – Посмотрите!

Орн обернулся и метрах в двух от себя увидел танцующий огненный меч. Острие было нацелено ему в голову. Орн задрожал, по телу покатились капли пота. Предчувствие опасности взвилось внутри него.

– Первого человека, научившегося управлять этим источником энергии, люди сожгли на костре за колдовство, – сказал аббат. – Древние считали пламя живым. Придавали ему религиозное значение и называли саламандрой. Они считали его демоном. Когда не умеешь управлять им, оно действительно ведет себя подобно дикому демону, обладающему собственной жизнью и волей. Это чистая энергия, господин Орн. Я управляю ею с помощью пси-способностей. Вы ставите себя выше всех. Вы мните себя служителем великой организации, которая предотвращает войну. Однако я – всего лишь один человек – мог бы уничтожить любое войско, которое вы направите против меня… и мне для этого понадобится лишь это древнее открытие!

Прикрыв глаза, старик откинулся обратно на подушки. Через некоторое время он снова открыл их и сказал:

– Иногда я забываю о своем возрасте, но он никогда не забывает обо мне.

Орн отрывисто вздохнул. Смертоносность, которая, как он подозревал, таилась в этом высохшем человеке, приняла новые формы и измерения, возросла во много раз.

– Когда Эмолирдо сообщил нам о тебе, мы должны были привезти тебя сюда, испытать тебя, увидеть все своими глазами, – прошептал аббат. – Очень многие не выдерживают испытаний. Однако в твоем случае испытания доказали, что Эмолирдо был прав. Ты…

– Я делал все, как учил меня Эмолирдо, с помощью оборудования, которое он вживил мне в тело!

– Твое оборудование было нейтрализовано подавляющим полем, когда ты по приезде говорил с Бакришем, – сообщил аббат.

Орн открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. Он вспомнил странное ощущение, которое испытал во время той первой беседы. Нейтрализовано? Но он по-прежнему ощущал исходящую отовсюду опасность.

– Эмолирдо всего лишь заставил тебя принять то, что ты уже мог делать, – сказал аббат. – Твой первый урок: вера в себя. – На его лице появилась мрачная усмешка. – Но, очевидно, у тебя все еще остаются сомнения.

– Еще какие, черт возьми! Я думаю, что вся эта чепуха нацелена на то, чтобы запутать меня, сбить со следа…

– Ты сомневаешься в существовании высшего разума, который проявляется в богах и пророках, а иногда даже в наших машинах, – сказал аббат.

– Я думаю, вы совершили какое-то открытие с этими вашими пси-способностями, но все испортили этой своей мистической чепухой! Если рассеять туман, которого вы напустили, найдется научное объяснение.

– Эмпирик требует демонстрации, – прошептал аббат. – Что ж. Отправим вас в высшую школу, господин Орн. Пока что вы играли в детские игрушки. Посмотрим, как вы отреагируете на угрозу непосредственно вашему существованию!

Орн подскочил на ноги, потянулся назад, чтобы ухватиться за спинку стула. Он бросил взгляд влево на извивающееся огненное острие, увидел, как оно пронеслось перед его глазами. По коже прошло горячее покалывание. Пламя сжалось в шар диаметром около метра и ринулось вперед. Орн пошатнулся, опрокинул стул. Лицо обдало жаром.

– Ну, как теперь? – вскричал аббат.

«Старик пытается нагнать на меня ужас, – подумал Орн. – Возможно, это иллюзия». Он бросился налево, но пламя опередило его, отрезав путь к отступлению, подобралось ближе. Орн отпрянул. На лице, в том месте, где пламя коснулось кожи, появились следы ожогов.

– Это иллюзия, господин Орн? – спросил аббат.

Орн упрямо покачал головой, чувствуя жжение в глазах. Пылающий шар теснил его назад. Он вытер пот, посмотрел на пол. «Плиты в форме пятигранников. Огромные плиты в форме пятигранников, не меньше двух метров шириной». Орн ступил в центр белой плиты и тут же ощутил, как жар ослабевает.

– Против пси нужно применять пси, – сказал аббат.

Орн кивнул, облизнул пересохшие губы и попытался сосредоточиться на внутренних ощущениях, как учил Эмолирдо. Ничего. Он закрыл глаза, сконцентрировался, почувствовал, как что-то поддается ему.

Откуда-то раздался громкий вой, не похожий на звук. Орна тянуло куда-то внутрь себя, скручивало, затягивало в водоворот все дальше… дальше… дальше… дальше…

В сознании вспыхнула мысль о тикающих секундах.

«ВРЕМЯ!»

Он не чувствовал ничего, кроме слабого прикосновения пентаграммы к телу: пентаграммы, гроба, клетки. И тиканья секунд. Разум кипел от мыслей о ВРЕМЕНИ!

«Время и напряжение, – думал он. Его разум жонглировал символами, как блоками энергии, манипулировал энергией, как разрозненными сигналами. Перед ним стояла задача. Напряжение! Напряжение = источник энергии. Энергия + противостояние = рост энергии. Чтобы сделать нечто сильнее, нужно оказать противодействие. Рост энергии + противодействие = слияние противоположностей и образование новой личности».

«Ты становишься худшим из того, чему противодействуешь, – подумал он. Это была цитата. Где-то он это уже слышал. – Священник отдается злу. Великое вырождается в мелкое».

Он вспомнил о своей раненой руке, о зуде, появившемся до получения раны.

«ВРЕМЯ!»

За пределами пентаграммы он ощутил место, где разливалась энергия хаоса. Необъятную пустоту – не совсем тьму – заполнил бесконечно струящийся не совсем свет. Орн почувствовал себя так, словно находится на вершине горы – словно является вершиной горы. Он устремлялся ввысь, но все еще был связан с живой землей под ногами. Откуда-то вернулось ощущение прикосновения к пентаграмме – форме, которую можно было вспомнить и отыскать.

У подножия горы раздался голос:

– Господин Орн?

Давление пентаграммы стало острее.

– Господин Орн?

Голос аббата.

Орн почувствовал, как устремляется назад, сжимается, скручивается. Форма его тела снова искажала его чувства. Он хотел противостоять этому.

– Не сопротивляйтесь, господин Орн.

Давление на бок и руки: пол. Он открыл глаза, обнаружил, что лежит, вытянувшись, на плитках, головой в один угол белой пентаграммы, ногами в другой. Над ним стоял аббат в подпоясанной белой рясе – темное, похожее на обезьяну существо с огромными, внимательными глазами.

– Что вы видели, господин Орн?

Орн судорожно вдохнул, ощущая тошноту и слабость.

– Ничего, – выдохнул он.

– О да. Вы видели каждое чувство, которым обладаете. Нельзя двигаться вперед, если не видишь тропы.

«Двигаться? Тропы?» – Орн вспомнил ощущение текущего хаоса. Пол холодил ладони. Рана на руке зудела. Он помотал головой.

– Что вы от меня хотите?

Взгляд аббата будто пронзал его.

– Это вы мне скажите.

Орн сглотнул. В горле пересохло.

– Я видел хаос.

Аббат наклонился вперед.

– И где этот хаос?

Орн посмотрел на свои вытянутые на полу ноги, обвел взглядом комнату, снова взглянул на аббата.

– Здесь. Он был в этом мире, в этой вселенной, в этом…

– Почему вы видели этот хаос?

Орн покачал головой.

«Почему? Мне угрожала опасность. Я… ВРЕМЯ!»

Он поднял голову.

– Это имело какое-то отношение к течению времени.

– Господин Орн, вы когда-нибудь видели джунгли?

– Да.

– Жизнь растений, их рост не сразу становятся заметными, не так ли?

– Не… сразу. Но в течение определенного периода, конечно… – Он осекся.

– Вот именно! – вскричал аббат. – Если бы можно было, так сказать, ускорить рост джунглей, они превратились бы в средоточие конфликтов. Лианы вырывались бы подобно змеям и душили деревья. Растения взметались бы вверх, выплевывая семена. Вы увидели бы ужасное побоище в погоне за солнечным светом.

– Время, – сказал Орн. Он вспомнил аналогию Эмолирдо: трехмерная тень, отбрасываемая в двухмерный мир. – Как обитатель двухмерного мира может интерпретировать тень трехмерного предмета? – пробормотал он.

Аббат улыбнулся.

– Эмолирдо так любит эту аналогию.

– Двухмерное существо может интерполировать, – сказал Орн. – Оно может использовать воображение, чтобы создать… явления, которые могут проникнуть в другое измерение.

– И?

Орн напрягся. Нервы натянулись как струны.

– Пси-машины! – выпалил он. – Они управляют временем!

– Пси-феномены – это феномены времени, – сказал аббат.

С чувств Орна будто спали шоры. Он вспомнил раненую руку, зуд, который он ощущал в том самом месте до того, как получил рану. Он вспомнил маленький пси-инструмент, который показывал ему Эмолирдо: петли, конденсаторы, электронные лампы, и все это сосредоточено на тонком квадрате пластика, липкого на ощупь с одной стороны, гладкого, словно смазанное стекло, с другой.

Орн отстраненно произнес:

– Вдоль пластика тек тонкий слой времени. В одном направлении моя рука двигалась по течению, а в другом – против.

– А? – озадаченно спросил аббат.

– Я кое-что вспоминал, – сказал Орн.

– А-а… – Аббат повернулся, шаркающей походкой направился назад к постели, присел на край. Приоткрывшиеся полы халаты обнажили торчавшие из-под ночной рубашки тощие голени. Он выглядел невероятно старым и усталым.

Орн начал немного сочувствовать старику. Ужас, пронизывавший пространство, испарился. На его месте пробудилось нечто, напоминающее восторг.

– Жизнь проецирует материю сквозь измерения времени, – сказал аббат.

– Своего рода машина времени?

Аббат кивнул.

– Да. Наше сознание двойственно. Оно существует как внутри этих трех измерений, так и за их пределами. Мы знали это много веков. Мысли могут промчаться по жизненному пути за малейшую долю секунды. Если жизни человека угрожает опасность, его сознание выходит во вневременное пространство. Он может взвесить бессчетное число вариантов и выбрать те действия, которые, скорее всего, обеспечат его выживаемость. И все это он может делать, пока время в этом измерении неподвижно.

Орн глубоко вдохнул. Он знал, что это правда. Он вспомнил последние ужасающие минуты восстания на Гелебе. Тогда он сидел за панелью управления своего корабля, а вокруг огромные пушки целились в хрупкие стены судна. Казалось, от энергии бластеров нет спасения. И он помнил, что в его сознании роилось множество вариантов действий, тогда как ужасающее оружие, казалось, замерло снаружи. И ему удалось бежать. Он разглядел единственный правильный путь.

Аббат лег обратно в постель и накрыл ноги одеялом.

– Я очень стар. – Он покосился на Орна краем глаза. – Но мне по-прежнему приятно наблюдать за тем, как человек совершает это старое открытие.

Орн сделал шаг вперед.

– Старое?

– Древнее. За тысячи лет до того, как первый человек покинул родную планету и вышел в космос, немногочисленные мудрецы открывали для себя этот способ восприятия вселенной. Его называли майя. Это слово из санскрита. Наш взгляд на вещи несколько более… утонченный, но суть та же. Древние говорили: «Отринь форму и устремись к временной реальности». Знаете, господин Орн, это удивительно. Человеку свойственна такая… жажда объять… всё.

Словно во сне, Орн подошел ближе, придвинул стул к кровати и сел. Он поразился собственному расширенному сознанию.

– Пророк, призывающий мертвых, – сказал он. – Он возвращает материю тела в то время, когда она еще была жива. То пламя, которым вы мне угрожали… Вы вызвали его из времени, когда вся материя вокруг нас была раскаленным газом. Человек с Гессена, который переходит с планеты на планету, словно пересекая ручей по камням… – Орн поднял руки. – Ну конечно. Без времени, тянущегося сквозь пространство, нет и самого пространства. Для него время – это конкретное место!

– Думай о Вселенной как о постоянно увеличивающемся воздушном шаре, – сказал аббат. – О шаре странной формы и неизвестных витков. Допустим, у вас имеется прозрачная трехмерная решетка. Как миллиметровая бумага. Вы смотрите сквозь нее на Вселенную. Это матрица, на основании которой можно рассчитывать форму и движения вселенной.

– Обучение, – сказал Орн.

Аббат заговорил, как учитель, хвалящий ученика.

– Очень хорошо! – Он улыбнулся. – Эта решетка, эта матрица настроена на живых существ. Они проецируют ее на Вселенную. С помощью этой матрицы они ломают природу на части. Части, которые возможно использовать. Но почему-то они слишком часто считают, что эта природа… Вселенная и есть эти части. Матрица очень полезна, она, например, позволяет нам выражать наши идеи. Но она так близорука. Она напоминает старика, который читает, чуть ли не прижавшись носом к странице. Он видит только одну часть за раз. Но наша вселенная – это не одна вещь за раз. Это огромный комплекс. И все же мы концентрируемся на фрагментах. – Он покачал головой. – Вы знаете, как мы видим фрагменты, господин Орн?

Орн очнулся от оцепенения, в котором пребывал, слушая аббата.

– Мы познаем их в сравнении. Каждый фрагмент двигается по-разному, обладает различными цветами или…

– Очень хорошо! Мы познаем их в сравнении. Чтобы увидеть фрагмент, мы также должны увидеть его историю. Фрагмент и история неразделимы. Без одного нельзя различить другое. Без зла нельзя определить добро. Без войны нельзя определить мир. Без…

– Погодите-ка! – понял вдруг Орн. – Вы поэтому пытаетесь уничтожить Р – У?

– Господин Орн, принудительный мир миром не является. Чтобы вынудить людей соблюдать мир, необходимо использовать воинственные методы. Глупо считать, что можно избавиться от половины пары и оставить себе вторую половину. Вы делаете это силой! Вы создаете вакуум, который заполнит хаос.

Орн покачал головой. Он чувствовал себя в ловушке в лабиринте, крепко держась за свою убежденность в том, что в словах аббата должно было быть что-то неправильное.

– Это как наркозависимость, – сказал аббат. – Если вы будете насаждать мир насильно, вам для удовлетворения потребуется все больше и больше мира. И чтобы получить его, вы будете использовать все больше и больше насилия. Цикл закончится катаклизмом. Подумайте о том, как свет достигает глаз. Когда вы читаете, вы не ищете свет специально. Так же и мир снисходит на вас. На вас снисходит удовольствие. На вас снисходит добро. Так же, как свет доходит до ваших глаз. Это функции ваших нервов. Вы можете приложить мышечное усилие. Так работает наша Вселенная. Наша матрица, очевидно, прямая функция реальности, самой материи. В этом она подобна нашим нервам. Изменяя матрицу, мы не меняем реальность, но только собственное восприятие ее. Если мы уничтожим половину, оставшаяся часть поглотит нас. Если убрать хищника, популяция жертвы непомерно возрастет. Все это – часть фундаментального закона.

– А Р – У нарушила этот закон?

– Да. – Аббат нахмурился. – Видите ли, мир – это внутреннее дело. Это вопрос самодисциплины. Он должен зарождаться внутри. Если организовать внешнюю силу, чтобы насаждать мир, эта сила будет лишь возрастать. Иначе не бывает. Но потом она неизбежно приходит в упадок. Наступает катаклизм.

– Вы здесь, на Амеле, считаете себя чем-то вроде сверхслужбы Р – У, не так ли?

– В некотором роде, – согласился аббат. – Но мы хотим добраться до корня. А чтобы достичь этого, готовим определенную почву для культивации.

– Почву?

– Миры. Общества. – Аббат посмотрел на Орна. – И нам отчаянно нужны фермеры, господин Орн.

– То есть я?

– Не хотите вступить в наши ряды?

Орн откашлялся, отвел глаза, избегая пристального взгляда аббата. Он чувствовал себя так, словно по нему пробежало стадо.

Голос аббата снова внедрился в его сознание.

– Это хаотическая Вселенная, господин Орн. Все меняется. Все непременно изменится. Люди инстинктивно понимают это. Наш инстинкт формирует ощущение неуверенности. Мы ищем чего-то неизменного. Верования скоротечны, потому что то, во что мы верим, постоянно в движении. Все меняется. И мы то и дело преодолеваем катаклизмы. Мы уничтожаем вещи, которые отказываются работать. Они не делают того, чего мы от них ждем, и мы превращаемся в детей, ломающих игрушки, которые отказываются подчиняться. В подобные времена учителя самодисциплины нужны как никогда.

– Хотите сказать, мы приближаемся к какому-то великому перелому, катаклизму?

– Мы всегда к нему приближаемся. Впереди всегда полыхает великий костер, из пепла которого восстанет птица-феникс. Выживет только одно – Вера. Предмет меняется, но вера остается. Это тот абсолют, которого мы жаждем в изменяющейся Вселенной.

Орна охватила ярость.

– Вера? Какая чепуха! Нет логического и научного…

– Верьте своим чувствам! – воскликнул аббат. – Не пытайтесь исказить матрицу так, чтобы она подходила тому, во что вы хотите верить! Вы испытали на себе другое измерение. Подобное происходило со многими без их ведома. Но вы это осознаете.

– Но… вера? Во что?

– В наши стремления. Вера в то, что мы охватим это другое измерение и найдем новые тайны, которые будут манить нас. Вера в то, что в этом хаосе есть нечто постоянное… а если нет, мы сумеем создать то, что переживет его. Такова наша вера, господин Орн.

Орн потупил взор.

– Простите меня. Я… не понимал.

Аббат понизил голос почти до шепота.

– Конечно, нет. Вы не слышали наше простое определение религии. Религия – это вера в то, что существует нечто, способное пережить весь окружающий нас очевидный хаос. Центральные концепции – это Вера и Постоянство.

Орн обдумывал услышанное.

– Мы верим в линейную прогрессию человечества, – сказал аббат. – Здесь, на Амеле, мы называем это Великой Последовательностью. Мы верим, что у человечества всегда будут потомки. Они эволюционируют, изменятся, станут неузнаваемыми для современного человека, но несмотря ни на что, они будут нашими потомками.

Цинизм, его самый надежный щит, взял верх над мыслями Орна.

– Очень высокопарно, – заметил он. – И очень привлекательно, если это действительно то, чем вы здесь занимаетесь. Но как я могу знать, что именно вы делаете? Вы много говорите, иногда даже не бессмысленно.

– Но достаточно всего лишь одного слабого звена, не так ли?

Орн пожал плечами.

– Поэтому мы ищем сильных, пророков, – сказал аббат. – Поэтому испытываем и обучаем их. В том, чтобы укротить дикие религии и использовать их энергию по своему усмотрению, есть смысл, не так ли?

– Определенно.

– Тогда поступим так, господин Орн: вы можете ходить куда угодно на Амеле, задавать любые вопросы, изучать любые архивы, запрашивать любое сотрудничество, если оно не противоречит нашей задаче. Удовлетворите свое любопытство. Но даже после этого вы не обязаны оставаться с нами. Вы можете вернуться на любую из внешних планет – Марак, Каргон, куда пожелаете. Мы лишь настаиваем, чтобы вы позволили нам обучить вас управлять вашими способностями, показать вам, как их можно укротить.

Орн облизнул губы. Осторожное зондирование эмоций аббата выявило искренность и легкую насмешку. Насмешка рассердила Орна. Ему казалось, что все это было обычным делом для аббата, что реакции Льюиса Орна можно классифицировать по такому-то и такому-то принципу. Раздражение вынудило его спросить:

– Разве вы не боитесь, что я… ну, например, предам вас, как только покину Амель?

– Мы верим в вас, господин Орн. По крайней мере ваше испытание дало нам для этого основания.

Орн усмехнулся.

– Ответить вам тем же – наименьшее из того, что я могу сделать, не так ли?

– После того, как вы достаточно допросите и испытаете нас, да. Вы ведь сами сказали: вера – это неконтролируемая воля. Сомнение – это внутренний цензор, и мы хотели бы, чтобы вы от него избавились.

Орн кивнул, и ему в голову пришла новая мысль.

– Вашей веры в меня достаточно, чтобы позволить мне вернуться на Марак и изменить Р – У согласно вашим стандартам?

Аббат покачал головой.

– Мы верим в тебя. Но Р – У зашла слишком далеко на пути к власти. Пойми, сын мой, что организация в этом смысле мало чем отличается от индивида. Она будет бороться за свое существование. Она будет искать власть. Твоя служба обладает личностью, сложившейся из суммы всех ее частей. Людям, подобным тебе, мы доверяем. Но другим… Боюсь, что нет. Нет. Прежде чем мы позволим тебе покинуть нас, Р – У погибнет, и другие службы поглотят ее останки.

Орн посмотрел старику в лицо. Помолчав, он сказал:

– Наверное, я подвел их.

– Может, и нет. Ты верен своей первоначальной задаче. Мир, основанный на самодисциплине, может принести больше удовлетворения, чем любой другой. Конечно, он развивается медленно, но важно то, что он развивается стабильно.

Орн все равно ощущал во рту привкус горечи.

– Похоже, вы почти не сомневаетесь, что я присоединюсь к вам.

– Ты уже принял такое решение, – прошептал аббат. – Когда пожелал вернуться и изменить Р – У.

На сей раз Орн смеялся над самим собой.

– Вы неплохо меня изучили, да?

– Мы знаем твою задачу, так сказать, твою религию. Ты разделяешь нашу веру в человечество. Узнав это, мы поняли, что ты уже один из нас. – Аббат улыбнулся, и его морщинистое лицо будто осветилось изнутри. – Нужно подготовить так много почвы, и нам нужно так много фермеров.

– Ну да, я та еще деревенщина, – сказал Орн.

– После того как ты основательно изучишь Амель, приходи ко мне снова, тогда и поговорим. Я знаю, что на Мараке тебя ждет некая юная дева. Возможно, мы обсудим твое возвращение в другую организацию – Службу Исследования и Обучения.

– И – О! К этим дубинам! Они же…

– Интересная у тебя реакция – как условный рефлекс, – заметил аббат. – Позволь напомнить тебе, что любая организация – это сумма ее частей.

* * *

У себя в кабинете на Мараке Тайлер Джемини, директор Службы Исследования и Обучения, сидел напротив Орна за огромным столом из черного дерева. Из широкого окна у него за спиной открывался вид на множество офисных зданий в центральном правительственном квартале Марака. Окно подчеркивало круглый силуэт директора. У него было приятное лицо, улыбчивый рот, но жесткие глаза. Лоб избороздили морщины.

Кабинет подходил Джемини. С виду он казался оформленным с расчетом на комфорт: мягкие кресла, пушистый ковер, ненавязчивое освещение. Но вдоль трех стен стояли папки, подключенные к пульту управления на столе. По обе стороны от стола расположилось шесть секретарей-роботов.

Орн, все еще одетый в зеленовато-голубую тогу с Амеля, сидел напротив директора. Охрана И – О в срочном порядке доставила его сюда прямо из космопорта, не дав ему возможности переодеться.

– Вся эта спешка, должно быть, кажется вам вульгарной, господин Орн, – сказал Джемини. – Нам пришлось оторвать вас от невесты прямо в космопорту. Это было бестактно с нашей стороны.

Он пристально вгляделся в Орна угрюмыми глазами.

Орн скрыл усмешку под маской беспокойства.

– Я знаю, что у вас наверняка были для этого важные причины, сэр.

Джемини откинулся на спинку стула.

– Это правда. – Он придвинул к себе кипу бумаг, выровнял их. – До того, как Р – У забрала вас у нас, господин Орн, вы были агентом И – О.

– Да, сэр. Меня завербовали.

– Эта неприятная ситуация на Гамале!

– Я ничего не мог сделать, сэр.

– Вас никто ни в чем не обвиняет, господин Орн. Но вы понимаете, что теперь, когда Р – У оказалась у нас в подчинении, мы вами в некотором смысле заинтересовались.

– Вы хотите знать, кому я верен?

– Именно.

– Дело И – О по-прежнему остается моим делом, сэр.

– Хорошо! Хорошо! – Джемини похлопал рукой по кипе бумаг перед собой. – Ах, это задание на Амеле. Что там с ним?

– Вас интересует, почему меня туда отправили?

Джемини посмотрел на него холодно, оценивающе.

– Да.

– Все очень просто. Начальство Р – У узнало о планах ликвидировать их организацию. Они полагали, что за этим прежде всего стоят жрецы. Меня отправили на Амель, чтобы выяснить, можно ли предотвратить ликвидацию.

– И вы потерпели крах. – Это был не вопрос.

– Сэр, я хотел бы напомнить вам, что когда-то я поступил в И – О добровольно. Я был вашим агентом до того, как Р – У забрала меня к себе. – Он выдавил улыбку. – Не нужно было быть особенно умным, чтобы понять, что рано или поздно вы возьмете функции Р – У на себя, если службу распустят.

Глаза Джемини задумчиво затуманились. Он откашлялся.

– А что это за пси? В ходе последней аудиторской проверки Р – У мы обнаружили странный отдел. К сожалению… – Джемини рассматривал бумаги перед собой. – Его директор, некий Аг Эмолирдо, бесследно исчез. Однако архивные записи показывают, что перед недавним… заданием он вас тренировал.

«Значит, Агония в бегах, – подумал Орн. – Наверняка отправился домой, чтобы отчитаться».

Вслух он сказал:

– Это сомнительное поле. Оно связано с электронным контролем устойчивости. – Возможно, такое объяснение покажется этому шарлатану логичным! – Они искали правила, которые помогли бы объяснить определенные неслучайные феномены, – продолжал он. – И получили сомнительные результаты.

Джемини снова собрал бумаги в стопку.

– Я так и подозревал. Что ж… Попозже обсудим подробнее. Признаюсь, судя по описанию, это казалось невероятной чушью. Типичная для Р – У склонность растрачивать ресурсы. – Он откинулся на спинку стула и сплел пальцы перед собой. – Итак, господин Орн, насколько вам известно, мы берем на себя ключевые функции Р – У. Но нам оказывают глупое сопротивление. Я надеялся, что вы сумеете помочь нам.

– И – О не в чем упрекнуть меня, сэр.

Джемини повернулся к окну на вращающемся стуле и посмотрел на правительственный лабиринт Марака.

– Вы хорошо знаете как И – О, так и Р – У, господин Орн. Я планирую присоединить вас к моему офису – в качестве особого исполнительного помощника. Ваша задача – облегчить интеграцию Р – У. – Он повернулся и посмотрел на Орна. – Что вы на это скажете?

Орн помолчал столько, сколько следовало.

– Я… почту за честь, сэр.

– Превосходно! – Джемини наклонился вперед. – Разумеется, сначала вы захотите обустроиться. – Он заговорил более вкрадчиво. – Насколько я понимаю, вы скоро женитесь. Отведите на это столько времени, сколько вам нужно. Скажем, месяц.

– Вы очень добры, сэр.

– Ну что вы! Я хочу, чтобы вы были с нами счастливы. – Он облизнул губы. – У мисс Буллон, наверное, не было времени рассказать вам… о ее отце. Он больше не Верховный комиссар. Потерял должность в результате недавних перестановок. Жаль! После стольких-то лет превосходной службы.

– Он все еще член Ассамблеи?

– О да. Он все еще важная особа. Лидер меньшинства. – Джемини уставился на Орна. – Мы бы хотели, чтобы вы выступали – разумеется, неофициально – в качестве своего рода связного с господином Буллоном.

– Я уверен, мы можем договориться об этом, сэр.

Джемини улыбнулся и расслабился, потом кивнул.

– Как насчет моего персонала, сэр? – спросил Орн.

– Персонала?

– Чтобы нормально выполнять работу, мне понадобятся личные помощники.

В комнате вдруг воцарилась напряженная тишина.

– У вас есть кто-нибудь конкретный на примете?

«Осторожно, – подумал Орн. – Тут надо действовать деликатно».

– Все то время, что я проработал в Р – У, мною управлял один человек. Когда он говорил прыгать, я прыгал. Я шел лишь туда, куда он указывал.

– Ааа… господин Умбо Стетсон.

– Вижу, вы его знаете.

– Знаю? Он один из главных членов сопротивления.

– Это сделает мою работу еще приятнее, – сказал Орн.

Джемини усмехнулся, излучая радостный садизм.

– Забирайте его! Вы имеете право делать что угодно, если это поможет вам утихомирить его!

Орн скопировал улыбку Джемини.

– Это будет даже занятнее, чем я думал.

Джемини встал.

– Я подготовлю вам кабинет рядом с моим, Льюис. Пусть там будет уютно и аккуратно. – Он кивнул. – Думаю, все получится очень хорошо. На самом деле.

– Надеюсь, я оправдаю ваши ожидания, сэр, – вставая, сказал Орн.

– Вы их уже оправдали, мой мальчик! Вы знаете, чего от вас ждут, и знаете, как это сделать. – Он многозначительно улыбнулся. – И я не скоро забуду ваш провал на Амеле. – Он усмехнулся. – Да?

Из секретного рапорта: Льюис Орн – аббату Гальмираху

С Джемини все прошло в точности как вы предсказывали. Он уже отдал мне Стетсона, а через Стетсона я получу остальных. Это действительно невозделанная почва, нуждающаяся в работе опытного фермера.

Беседа с Джемини получилась увлекательной. Она прошла как раз по той модели, которую вы предвидели. Слабый поглощал сильного, даже не подозревая, что сильный может сожрать его изнутри. Но на этот раз было только определенное семя силы.

Стетсон вообще не стал возражать. Больше всего его заинтриговала следующая идея: Мы должны найти способ предотвратить войну, не делая ее невозможной. Лично я не считаю это парадоксом. В безграничной Вселенной жизнь должна развиваться в ограничениях, которые она сама на себя налагает. Каждое учение базируется на дисциплине. А что есть дисциплина, если не ограничение, наложенное ради будущей выгоды? Моя новая матрица не нуждается в искажении, чтобы воплотить данную концепцию.

Во всем этом ко мне возвращается одна мысль. Я упомяну ее один раз. Я думаю, что самое эффективное правительство – это то, где управляемые не знают, что ими управляют, но считают, что они сами управляют собой.

Ваш покорный фермер,

Льюис Орн.