Большевики

      надругались над верой православной.

В храмах-клубах —

         словесные бои.

Колокола без языков —

           немые словно.

По божьим престолам

          похабничают воробьи.

Без веры

    и нравственность ищем напрасно.

Чтоб нравственным быть —

             кадилами вей.

Вот Мексика, например,

           потому и нравственна,

что прут

    богомолки

           к вратам церквей.

Кафедраль —

      богомольнейший из монашьих

                    институтцев.

Брат «Notre Dame’a»

         на площади, —

               а около,

запружена народом,

         «Площадь Конституции»,

в простонародии —

         «Площадь Сокола».

Блестящий

     двенадцатицилиндровый

                Пакард

остановил шофер,

        простоватый хлопец.

— Стой, — говорит, —

           помолюсь пока… —

донна Эсперанца Хуан-де-Лопец.

Нету донны

      ни час, ни полтора.

Видно, замолилась.

         Веровать так веровать.

И снится шоферу —

         донна у алтаря.

Парит

   голубочком

        душа шоферова.

А в кафедрале

       безлюдно и тихо:

не занято

    в соборе

        ни единого стульца.

С другой стороны

        у собора —

             выход

сразу

   на четыре гудящие улицы.

Донна Эсперанца

        выйдет как только,

к донне

    дон распаленный кинется.

За угол!

    Улица «Изабелла Католика»,

а в этой улице —

        гостиница на гостинице.

   А дома —

      растет до ужина

   свирепость мужина.

   У дона Лопеца

   терпенье лопается.

   То крик,

     то стон

   испускает дон.

Гремит

    по квартире

         тигровый соло:

— На восемь частей разрежу ее! —

И, выдрав из уса

        в два метра волос,

он пробует

     сабли своей остриё.

— Скажу ей:

      «Иначе, сеньора, лягте-ка!

Вот этот

    кольт

       ваш сожитель до гроба!» —

И в пумовой ярости

         — все-таки практика! —

сбивает

    с бутылок

        дюжину пробок.

      Гудок в два тона —

      приехала донна.

Еще

  и рев

     не успел уйти

за кактусы

     ближнего поля,

а у шоферских

       виска и груди

нависли

    клинок и пистоля.

— Ответ или смерть!

          Не вертеть вола!

Чтоб донна

        не могла

          запираться,

ответь немедленно,

         где была

жена моя

     Эсперанца? —

— О дон-Хуан!

       В вас дьяволы злобятся.

Не гневайте

     божью милость.

Донна Эсперанца

        Хуан-де-Лопец

сегодня

    усердно

       молилась.