Ноябрь,

              а народ

                            зажат до жары.

Стою

          и смотрю долго:

на шинах машинных

                                   мимо —

                                                  шары

катаются

                в треуголках.

Войной обагренные

                                   руки

                                           умыв

и красные

                  шансы

                              взвесив,

коммерцию

                     новую

                                вбили в умы —

хотят

          спекульнуть на Жоресе.

Покажут рабочим —

                                    смотрите,

                                                      и он

с великими нашими

                                  тоже.

Жорес

             настоящий француз.

                                                 Пантеон

не станет же

                       он

                            тревожить.

Готовы

             потоки

                         слезливых фраз.

Эскорт,

              колесницы —

                                      эффект!

Ни с места!

                    Скажите,

                                    кем из вас

в окне

           пристрелен

                                Жорес?

Теперь

             пришли

                          панихидами выть.

Зорче,

            рабочий класс!

Товарищ Жорес,

                              не дай убить

себя

         во второй раз.

Не даст.

               Подняв

                            знамен мачтовый лес,

спаяв

          людей

                     в один

                                 плывущий флот,

громовый и живой,

                                  по-прежнему

                                                         Жорес

проходит в Пантеон

                                   по улице Суфло.

Он в этих криках,

                              несущихся вверх,

в знаменах,

                    в шагах,

                                  в горбах

«Vivent les Soviets!..

                                    A bas la guerre!..

Capitalisme à bas!..»[15]

И вот —

               взбегает огонь

                                          и горит,

и песня

              краснеет у рта.

И кажется —

                       снова

                                 в дыму

                                              пушкари

идут

        к парижским фортам.

Спиною

              к витринам отжали —

                                                    и вот

из книжек

                 выжались

                                   тени.

И снова

              71-й год^{125}

встает

            у страниц в шелестении.

Гора

         на груди

                        могла б подняться.

Там

       гневный окрик орет:

«Кто смел сказать,

                                 что мы

                                              в семнадцатом

предали

               французский народ?

Неправда,

                  мы с вами,

                                     французские блузники.

Забудьте

                 этот

                         поклеп дрянной.

На всех баррикадах

                                   мы ваши союзники,

рабочий Крезо,

                           и рабочий Рено».