Другие здания

                          лежат,

                                     как грязная кора,

в воспоминании

                            о Notre-Dame’e[12].

Прошедшего

                       возвышенный корабль,

о время зацепившийся

                                         и севший на мель.

Раскрыли дверь —

                                  тоски тяжелей;

желе

         из железа —

                                нелепее.

Прошли

              сквозь монаший

                                           служилый елей

в соборное великолепие.

Читал

          письмена,

                            украшавшие храм,

про боговы блага

                               на небе.

Спускался в партер,

                                   подымался к хорам,

смотрел удобства

                                и мебель.

Я вышел —

                     со мной

                                   переводчица-дура,

щебечет

                бантиком-ротиком:

«Ну, как вам

                      нравится архитектура?

Какая небесная готика!»

Я взвесил все

                         и обдумал, —

                                                 ну вот:

он лучше Блаженного Васьки^{121}.

Конечно,

                под клуб не пойдет —

                                                       темноват,

об этом не думали

                                 классики.

Не стиль…

                    Я в этих делах не мастак.

Не дался

                старью на съедение.

Но то хорошо,

                         что уже места

готовы тебе

                      для сидения.

Его

       ни к чему

                       перестраивать заново —

приладим

                 с грехом пополам,

а в наших —

                      ни стульев нет,

                                                 ни органов.

Копнёшь —

                     одни купола.

И лучше б оркестр,

                                  да игра дорога —

сначала

               не будет финансов, —

а то ли дело

                      когда орган —

играй

          хоть пять сеансов.

Ясно —

               репертуар иной —

фокстроты,

                     а не сопенье.

Нельзя же

                    французскому госкино

духовные песнопения.

А для рекламы —

                                не храм,

                                               а краса —

старайся

                во все тяжкие.

Электрорекламе —

                                   лучший фасад:

меж башен

                    пустить перетяжки,

да буквами разными:

                                     «Signe de Zoro»[13],

чтоб буквы бежали,

                                   как мышь.

Такая реклама

                          так заорет,

что видно

                 во весь Boulmiche[14].

А если

            и лампочки

                               вставить в глаза

химерам

                в углах собора,

тогда —

               никто не уйдет назад:

подряд —

                  битковые сборы!

Да, надо

               быть

                        бережливым тут,

ядром

           чего

                   не попортив.

В особенности,

                           если пойдут

громить

               префектуру

                                    напротив.

1925