От этого Терека

                             в поэтах

                                            истерика.

Я Терек не видел.

                                Большая потерийка.

Из омнибуса

                       вразвалку

сошел,

             поплевывал

                                   в Терек с берега,

совал ему

                   в пену

                               палку.

Чего же хорошего?

                                   Полный развал!

Шумит,

             как Есенин в участке.

Как будто бы

                        Терек

                                    сорганизовал,

проездом в Боржом,

                                     Луначарский.

Хочу отвернуть

                            заносчивый нос

и чувствую:

                    стыну на грани я,

овладевает

                     мною

                               гипноз,

воды

          и пены играние.

Вот башня,

                   револьвером

                                            небу к виску,

разит

           красотою нетроганой.

Поди,

           подчини ее

                                преду искусств —

Петру Семенычу

                               Когану^{105}.

Стою,

           и злоба взяла меня,

что эту

             дикость и выступы

с такой бездарностью

                                        я

                                           променял

на славу,

                рецензии,

                                  диспуты.

Мне место

                   не в «Красных нивах»,

                                                           а здесь,

и не построчно,

                            а даром

реветь

             стараться в голос во весь,

срывая

              струны гитарам.

Я знаю мой голос:

                                паршивый тон,

но страшен

                     силою ярой.

Кто видывал,

                       не усомнится,

                                                что

я

   был бы услышан Тамарой^{106}.

Царица крепится,

                               взвинчена хоть,

величественно

                           делает пальчиком.

Но я ей

              сразу:

                         — А мне начхать,

царица вы

                   или прачка!

Тем более

                    с песен —

                                       какой гонорар?!

А стирка —

                     в семью копейка.

А даром

                немного дарит гора:

лишь воду —

                        поди,

                                  попей-ка! —

Взъярилась царица,

                                    к кинжалу рука.

Козой,

            из берданки ударенной.

Но я ей

              по-своему,

                                 вы ж знаете как —

под ручку…

                     любезно…

                                        — Сударыня!

Чего кипятитесь,

                              как паровоз?

Мы

       общей лирики лента.

Я знаю давно вас,

                                мне

                                       много про вас

говаривал

                  некий Лермонтов.

Он клялся,

                   что страстью

                                           и равных нет…

Таким мне

                   мерещился образ твой.

Любви я заждался,

                                 мне 30 лет.

Полюбим друг друга.

                                     Попросту.

Да так,

            чтоб скала

                               распостелилась в пух.

От черта скраду

                             и от бога я!

Ну что тебе Демон?

                                    Фантазия!

                                                      Дух!

К тому ж староват —

                                      мифология.

Не кинь меня в пропасть,

                                             будь добра.

От этой ли

                   струшу боли я?

Мне

        даже

                  пиджак не жаль ободрать,

а грудь и бока —

                               тем более.

Отсюда

               дашь

                         хороший удар —

и в Терек

                  замертво треснется.

В Москве

                 больнее спускают…

                                                    куда!

ступеньки считаешь —

                                         лестница.

Я кончил,

                 и дело мое сторона.

И пусть,

              озверев от помарок,

про это

             пишет себе Пастернак^{107},

А мы…

             соглашайся, Тамара!

История дальше

                             уже не для книг.

Я скромный,

                      и я

                            бастую.

Сам Демон слетел,

                                  подслушал,

                                                      и сник,

и скрылся,

                   смердя

                                 впустую.

К нам Лермонтов сходит,

                                            презрев времена.

Сияет —

                 «Счастливая парочка!»

Люблю я гостей.

                             Бутылку вина!

Налей гусару, Тамарочка!