В авто

            насажали

                             разных армян,

рванулись —

                        и мы в пути.

Дорога до Ялты

                             будто роман:

все время

                   надо крутить.

Сначала

               авто

                       подступает к горам,

охаживая кряжевые.

Вот так и у нас

                          влюбленья пора:

наметишь —

                       и мчишь, ухаживая.

Авто

         начинает

                          по солнцу трясть,

то жаренней ты,

                             то варённей:

так сердце

                    тебе

                             распаляет страсть,

и грудь —

                   раскаленной жаровней.

Привал,

              шашлык,

                             не вяжешь лык,

с кружением

                       нету сладу.

У этих

            у самых

                           гроздьев шашлы —

совсем поцелуйная сладость.

То солнечный жар,

                                  то ущелий тоска, —

не верь

              ни единой версийке.

Который москит

                             и который мускат,

и кто персюки

                        и персики?

И вдруг вопьешься,

                                   любовью залив

и душу,

             и тело,

                         и рот.

Так разом

                  встают

                               облака и залив

в разрыве

                   Байдарских ворот.

И сразу

              дорога

                           нудней и нудней,

в туннель,

                  тормозами тужась.

Вот куча камня,

                           и церковь над ней —

ужасом

              всех супружеств.

И снова

               почти

                         о скалы скулой,

с боков

              побелелой глядит.

Так ревность

                        тебя

                                 обступает скалой —

за камнем

                   любовник бандит.

А дальше —

                       тишь;

                                 крестьяне, корпя,

лозой

           разделали скаты.

Так,

       свой виноградник

                                      потом кропя,

и я

      рисую плакаты.

Потом,

            пропылясь,

                                проплывают года,

трусят

            суетнею мышиной,

и лишь

            развлекает

                                семейный скандал

случайно

                 лопнувшей шиной.

Когда ж

              окончательно

                                       это доест,

распух

            от моторного гвалта —

— Стоп! —

                    И склепом

                                       отдельный подъезд:

— Пожалте

                    червонец!

                                       Ялта.