Он вошел,

    склонясь учтиво.

Руку жму.

    — Товарищ —

          сядьте!

Что вам дать?

      Автограф?

          Чтиво?

— Нет.

   Мерси вас.

       Я —

            писатель.

— Вы?

   Писатель?

       Извините.

Думал —

    вы пижон.

        А вы…

Что ж,

  прочтите,

       зазвените

грозным

      маршем

       боевым.

Вихрь идей

    у вас,

       должно быть.

Новостей

    у вас

      вагон.

Что ж,

  пожалте в уха в оба.

Рад товарищу. —

       А он:

— Я писатель.

      Не прозаик.

Нет.

 Я с музами в связи. —

Слог

 изыскан, как борзая.

Сконапель

    ля поэзи[27].

На затылок

    нежным жестом

он

 кудрей

    закинул шелк,

стал

 барашком златошерстым

и заблеял,

    и пошел.

Что луна, мол,

      над долиной,

мчит

  ручей, мол,

       по ущелью.

Тинтидликал

     мандолиной,

дундудел виолончелью.

Нимб

  обвил

     волосьев копны.

Лоб

 горел от благородства.

Я терпел,

    терпел

       и лопнул

и ударил

      лапой

      об стол.

— Попрошу вас

          покороче.

Бросьте вы

    поэта корчить!

Посмотрю

    с лица ли,

        сзади ль,

вы тюльпан,

       а не писатель.

Вы,

 над облаками рея,

птица

  в человечий рост.

Вы, мусье,

    из канареек,

чижик вы, мусье,

       и дрозд.

В испытанье

     битв

       и бед

с вами,

   што ли,

      мы

       полезем?

В наше время

      тот —

        поэт,

тот —

  писатель,

       кто полезен.

Уберите этот торт!

Стих даешь —

      хлебов подвозу.

В наши дни

    писатель тот,

кто напишет

        марш

       и лозунг!