Простите

        меня,

          товарищ Костров,

с присущей

        душевной ширью,

что часть

       на Париж отпущенных строф

на лирику

     я

         растранжирю.

Представьте:

      входит

         красавица в зал,

в меха

   и бусы оправленная.

Я

   эту красавицу взял

         и сказал:

— правильно сказал

         или неправильно? —

Я, товарищ, —

      из России,

знаменит в своей стране я,

я видал

   девиц красивей,

я видал

   девиц стройнее.

Девушкам

     поэты любы.

Я ж умен

     и голосист,

заговариваю зубы —

только

   слушать согласись.

Не поймать

        меня

        на дряни,

на прохожей

         паре чувств.

Я ж

  навек

     любовью ранен —

еле-еле волочусь.

Мне

  любовь

        не свадьбой мерить:

разлюбила —

      уплыла.

Мне, товарищ,

         в высшей мере

наплевать

     на купола.

Что ж в подробности вдаваться,

шутки бросьте-ка,

мне ж, красавица,

        не двадцать, —

тридцать…

     с хвостиком.

Любовь

   не в том,

        чтоб кипеть крутей,

не в том,

     что жгут угольями,

а в том,

   что встает за горами грудей

над

  волосами-джунглями.

Любить —

     это значит:

           в глубь двора

вбежать

   и до ночи грачьей,

блестя топором,

        рубить дрова,

силой

   своей

      играючи.

Любить —

     это с простынь,

            бессонницей рваных,

срываться,

     ревнуя к Копернику,

его,

  а не мужа Марьи Иванны,

считая

   своим

      соперником.

Нам

  любовь

         не рай да кущи,

нам

  любовь

        гудит про то,

что опять

     в работу пущен

сердца

   выстывший мотор.

Вы

  к Москве

        порвали нить.

Годы —

      расстояние.

Как бы

   вам бы

         объяснить

это состояние?

На земле

      огней — до неба…

В синем небе

      звезд —

            до черта.

Если б я

      поэтом не был,

я бы

  стал бы

         звездочетом.

Подымает площадь шум,

экипажи движутся,

я хожу,

   стишки пишу

в записную книжицу.

Мчат

      авто

     по улице,

а не свалят наземь.

Понимают

     умницы:

человек —

     в экстазе.

Сонм видений

      и идей

полон

   до крышки.

Тут бы

   и у медведей

выросли бы крылышки.

И вот

      с какой-то

          грошовой столовой,

когда

      докипело это,

из зева

   до звезд

         взвивается слово

золоторожденной кометой.

Распластан

     хвост

        небесам на треть,

блестит

   и горит оперенье его,

чтоб двум влюбленным

           на звезды смотреть

из ихней

       беседки сиреневой.

Чтоб подымать,

         и вести,

           и влечь,

которые глазом ослабли.

Чтоб вражьи

         головы

            спиливать с плеч

хвостатой

     сияющей саблей.

Себя

     до последнего стука в груди,

как на свиданьи,

        простаивая,

прислушиваюсь:

        любовь загудит —

человеческая,

      простая.

Ураган,

   огонь,

      вода

подступают в ропоте.

Кто

  сумеет

     совладать?

Можете?

       Попробуйте…