Петр Иванович Сорокин

в страсти —

       холоден, как лед.

Все

  ему

    чужды пороки:

и не курит

     и не пьет.

Лишь одна

    любовь

       рекой

залила

   и в бездну клонит —

любит

   этакой серьгой

повисеть на телефоне.

Фарширован

        сплетен

         кормом,

он

    вприпрыжку,

         как коза,

к первым

       вспомненным

              знакомым

мчится

   новость рассказать.

Задыхаясь

        и сипя,

добредя

   до вашей

       дали,

он

    прибавит от себя

пуд

  пикантнейших деталей.

«Ну… —

      начнет,

          пожавши руки, —

обхохочете живот,

Александр

    Петрович

           Брюкин —

с секретаршею живет.

А Иван Иваныч Тестов —

первый

   в тресте

         инженер —

из годичного отъезда

возвращается к жене.

А у той,

   простите,

       скоро —

прибавленье!

         Быть возне!

Кстати,

   вот что —

       целый город

говорит,

      что раз

         во сне…»

Скрыл

   губу

    ладоней ком,

стал

 от страха остролицым.

«Новость:

        предъявил…

         губком…

ультиматум

       австралийцам».

Прослюнявив новость

            вкупе

с новостишкой

      странной

          с этой,

быстро

   всем

        доложит —

          в супе

что

  варилось у соседа,

кто

 и что

      отправил в рот,

нет ли,

   есть ли

      хахаль новый,

и из чьих

       таких

      щедрот

новый

   сак

    у Ивановой.

Когда

      у такого

      спросим мы

желание

      самое важное —

он скажет:

    «Желаю,

          чтоб был

            мир

огромной

        замочной скважиной.

Чтоб в скважину

           в эту

         влезши на треть,

слюну

      подбирая еле,

смотреть

      без конца,

          без края смотреть —

в чужие

   дела и постели».