Революция окончилась.

              Житье чини.

Ручейковою

       журчи водицей.

И пошел

      советский мещанин

успокаиваться

      и обзаводиться.

Белые

      обои

     кари —

в крапе мух

    и в пленке пыли,

а на копоти

    и гари

Гаррей

   Пилей

         прикрепили.

Спелой

   дыней

      лампа свисла,

светом

   ласковым

           упав.

Пахнет липким,

          пахнет кислым

от пеленок

    и супов.

Тесно править

      варку,

         стирку,

третее

   дитё родив.

Вот

 ужо

   сулил квартирку

в центре

       кооператив.

С папой

      «Ниву»

          смотрят детки,

в «Красной ниве» —

         нету терний.

«Это, дети, —

      Клара Цеткин,

тетя эта

   в Коминтерне».

Впились глазки,

          снимки выев,

смотрят —

    с час

         журналом вея.

Спрашивает

       папу

           Фия:

«Клара Цеткин —

       это фея?»

Братец Павлик

      фыркнул:

          «Фи, как

немарксична эта Фийка!

Политрук

        сказал же ей —

аннулировали фей».

Самовар

      кипит со свистом,

граммофон

    визжит романс,

два

  знакомых коммуниста

подошли

       на преферанс.

«Пизырь коки…

         черви…

             масти…»

Ритуал

   свершен сполна…

Смотрят

      с полочки

       на счастье

три

  фарфоровых слона.

Обеспечен

    сном

          и кормом,

вьет

  очаг

       семейный дым…

И доволен

    сам

      домкомом,

и домком

        доволен им.

Революция не кончилась.

          Домашнее мычанье

покрывает

    приближающейся битвы гул…

В трубы

   в самоварные

         господа мещане

встречу

   выдувают

       прущему врагу.