Слышал —

     вас Молчанов бросил,

будто

      он

    предпринял это,

видя,

     что у вас

      под осень

нет

  «изячного» жакета.

На косынку

     цвета синьки

смотрит он

     и цедит еле:

— Что вы

     ходите в косынке?

да и…

   мордой постарели?

Мне

  пожалте

      грудь тугую.

Ну,

  а если

     нету этаких…

Мы найдем себе другую

в разызысканной жакетке. —

Припомадясь

      и прикрасясь,

эту

  гадость

     вливши в стих,

хочет

     он

    марксистский базис

под жакетку

     подвести.

«За боль годов,

за все невзгоды

глухим сомнениям не быть!

Под этим мирным небосводом

хочу смеяться

и любить».

Сказано веско.

Посмотрите, дескать:

шел я верхом,

      шел я низом,

строил

   мост в социализм,

недостроил

     и устал

и уселся

    у моста.

Травка

   выросла

       у моста,

по мосту

    идут овечки,

мы желаем

     — очень просто! —

отдохнуть

     у этой речки.

Заверните ваше знамя!

Перед нами

     ясность вод,

в бок —

    цветочки,

        а над нами —

мирный-мирный небосвод.

Брошенная,

     не бойтесь красивого слога

поэта,

   музой венчанного!

Просто

   и строго

ответьте

    на лиру Молчанова:

— Прекратите ваши трели!

Я не знаю,

     я стара ли,

но вы,

   Молчанов,

        постарели,

вы

  и ваши пасторали.

Знаю я —

     в жакетах в этих

на Петровке

     бабья банда.

Эти

  польские жакетки

к нам

      провозят

       контрабандой.

Чем, служа

     у муз

        по найму,

на мое

   тряпье

      коситься,

вы б

  индустриальным займом

помогли

    рожденью

        ситцев.

Череп,

   што ль,

      пустеет чаном,

выбил

   мысли

      грохот лирный?

Это где же

     вы,

       Молчанов,

небосвод

     узрели

        мирный?

В гущу

   ваших роздыхов,

под цветочки,

      на реку

заграничным воздухом

не доносит гарьку?

Или

  за любовной блажью

не видать

     угрозу вражью?

Литературная шатия,

успокойте ваши нервы,

отойдите —

     вы мешаете

мобилизациям и маневрам.

1927