Если б

   в пальцах

        держал

           земли бразды я,

я бы

  землю остановил на минуту:

                 — Внемли!

Слышишь,

     перья скрипят

           механические и простые,

как будто

     зубы скрипят у земли? —

Человечья гордость,

            смирись и улягся!

Человеки эти —

        на кой они лях!

Человек

   постепенно

         становится кляксой

на огромных

     важных

         бумажных полях.

По каморкам

      ютятся

         людские тени.

Человеку —

     сажень.

            А бумажке?

              Лафа!

Живет бумажка

         во дворцах учреждений,

разлеглась на столах,

         кейфует в шкафах.

Вырастает хвост

          на сукно

           в магазине,

без галош нога,

      без перчаток лапа.

А бумагам?

     Корзина лежит на корзине,

и для тела «дел» —

           миллионы папок.

У вас

  на езду

     червонцы есть ли?

Вы были в Мадриде?

         Не были там!

А этим

   бумажкам,

        чтоб плыли

            и ездили,

еще

  возносят

      новый почтамт!

Стали

  ножки-клипсы

         у бывших сильных,

заменили

    инструкции

         силу ума.

Люди

   медленно

        сходят

           на должность посыльных,

в услужении

      у хозяев — бумаг.

Бумажищи

     в портфель

         умещаются еле,

белозубую

     обнажают кайму.

Скоро

      люди

     на жительство

              влезут в портфели,

а бумаги —

     наши квартиры займут.

Вижу

     в будущем —

        не вымыслы мои:

рупоры бумаг

      орут об этом громко нам —

будет

     за столом

      бумага

         пить чаи,

человечек

     под столом

         валяться скомканным.

Бунтом встать бы,

        развить огневые флаги,

рвать зубами бумагу б,

         ядрами б выть…

Пролетарий,

     и дюйм

         ненужной бумаги,

как врага своего,

          вконец ненавидь.