Товарищи,

     позвольте

          без позы,

              без маски —

как старший товарищ,

          неглупый и чуткий,

поразговариваю с вами,

           товарищ Безыменский,

товарищ Светлов,

        товарищ Уткин.

Мы спорим,

      аж глотки просят лужения,

мы

      задыхаемся

       от эстрадных побед,

а у меня к вам, товарищи,

           деловое предложение:

давайте,

    устроим

        веселый обед!

Расстелим внизу

        комплименты ковровые,

если зуб на кого —

         отпилим зуб;

розданные

     Луначарским

           венки лавровые —

сложим

    в общий

        товарищеский суп.

Решим,

    что все

       по-своему правы.

Каждый поет

      по своему

           голоску!

Разрежем

     общую курицу славы

и каждому

     выдадим

         по равному куску.

Бросим

    друг другу

        шпильки подсовывать,

разведем

     изысканный

          словесный ажур.

А когда мне

      товарищи

          предоставят слово —

я это слово возьму

         и скажу:

— Я кажусь вам

        академиком

             с большим задом,

один, мол, я

      жрец

         поэзий непролазных.

А мне

   в действительности

            единственное надо —

чтоб больше поэтов

         хороших

             и разных.

Многие

    пользуются

         напостовской тряскою,

с тем

   чтоб себя

       обозвать получше.

— Мы, мол, единственные,

            мы пролетарские… —

А я, по-вашему, что —

          валютчик?

Я

    по существу

       мастеровой, братцы,

не люблю я

      этой

        философии нудовой.

Засучу рукавчики:

        работать?

             драться?

Сделай одолжение,

         а ну, давай!

Есть

  перед нами

       огромная работа —

каждому человеку

        нужное стихачество.

Давайте работать

        до седьмого пота

над поднятием количества,

            над улучшением качества.

Я меряю

    по коммуне

         стихов сорта,

в коммуну

     душа

        потому влюблена,

что коммуна,

      по-моему,

          огромная высота,

что коммуна,

      по-моему,

          глубочайшая глубина.

А в поэзии

     нет

       ни друзей,

            ни родных,

по протекции

       не свяжешь

            рифм лычки.

Оставим

    распределение

             орденов и наградных,

бросим, товарищи,

         наклеивать ярлычки.

Не хочу

    похвастать

         мыслью новенькой,

но по-моему —

        утверждаю без авторской спеси —

коммуна —

      это место,

          где исчезнут чиновники

и где будет

     много

        стихов и песен.

Стоит

   изумиться

        рифмочек парой нам —

мы

     почитаем поэтика гением.

Одного

    называют

        красным Байроном,

другого —

     самым красным Гейнем.

Одного боюсь —

        за вас и сам, —

чтоб не обмелели

        наши души,

чтоб мы

    не возвели

         в коммунистический сан

плоскость раешников

          и ерунду частушек.

Мы духом одно,

       понимаете сами:

по линии сердца

        нет раздела.

Если

   вы не за нас,

        а мы

          не с вами,

то черта ль

     нам

       остается делать?

А если я

    вас

      когда-нибудь крою

и на вас

    замахивается

          перо-рука,

то я, как говорится,

         добыл это кровью,

я

   больше вашего

        рифмы строгал.

Товарищи,

     бросим

         замашки торгашьи

— моя, мол, поэзия —

          мой лабаз! —

всё, что я сделал,

        все это ваше —

рифмы,

   темы,

      дикция,

         бас!

Что может быть

       капризней славы

                 и пепельней?

В гроб, что ли,

       брать,

          когда умру?

Наплевать мне, товарищи,

            в высшей степени

на деньги,

     на славу

         и на прочую муру!

Чем нам

       делить

        поэтическую власть,

сгрудим

    нежность слов

           и слова-бичи,

и давайте

    без завистей

          и без фамилий

                  класть

в коммунову стройку

          слова-кирпичи.

Давайте,

    товарищи,

         шагать в ногу.

Нам не надо

      брюзжащего

           лысого парика!

А ругаться захочется —

           врагов много

по другую сторону

         красных баррикад.