Купол был по-своему красив. Раньше.

К тому моменту как Анакс Терион и Борбала Феранк с боем прорвались к сердцу корабля, от этой красоты не осталось и следа.

Цветочная композиция, которая на «Гефесте» казалась такой важной, такой необходимой в их долгом путешествии в неизвестность, теперь была разрушена и размётана по просторному чёрно-синему шестиугольному полу; пятна пыльцы и нектара покрывали толстое стекло всех шести выходящих отсюда зон жизнеобеспечения. Стеклянные стены почти не приглушали какофонию голосов с той стороны; эти крики, споры и вопли, а также периодические выстрелы биотических разрядов — и взрывы, и сами атаки звучали почти одинаково. Бледные лерианские папоротники с Кахье были оборваны, а их стручки — вскрыты. Красные цветы ушарета с Раханы превратились в кашицу, подобно крови стекающую по стенкам выемки. Стебли элкорских онуффрий лишились своих толстых луковиц, которые куда-то пропали, а пряные батарианские шишки врезáлись в балки, протянутые между стенами шестиугольника, и разбивались. Кто-то раздавил ногами лепестки хищной волусской кимпны, оставив на них отпечаток ботинка. Корешки кварианского келевена были полностью обглоданы, и лишь их жёсткие кожистые сердцевины были разбросаны по всему Куполу.

— Приветствую… всех. Говорит ваш капитан. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и возвращайтесь в предписанные вам зоны жизнеобеспечения. Оборудования для акклиматизации не хватит на всех, и мы вынуждены законсервировать все имеющиеся припасы.

Незнакомый Анакс волус с криком выбежал из клубящихся парами азота глубин своей зоны. Он ударил кулаками по стеклу, яростно визжа: «Я убью вас обеих! Это всё из-за вас! Вы это сделали! Больно! Как же больно! Как же…»

Раздался противный хлопок. Синяя жидкость покрыла внутреннюю сторону его окуляров. Волус медленно сполз на пол.

— Это нехорошо, — сказала Анакс.

— Это невозможно, — выдохнула Борбала скорее с восхищением, чем с отрицанием.

Анакс поёжилась.

— Я бы так не сказала. Главная функция волусского скафандра — поддержание высокого давления, соответствующего их родной Ирунэ. Если бы у него развилась тяжёлая форма водянки, то его конечности значительно опухли бы, и выравнивание давления стало невозможным. Она жутко улыбнулась, отчаянно пытаясь сохранить хоть немного чувства юмора. — Хлоп, — мягко сказала она.

— Нет, я имела в виду, как волус вообще может заболеть? Их костюмы… Я даже не знаю, как они без них выглядят. Но разве они не должны их защищать? И разве они не должны быть устойчивы к йоктану, если им болеют в детстве?

— Спрошу Ирит в следующий раз, как встречусь с ней. Думаю, сейчас нужно принять тот факт, что мы все под угрозой, каким бы невероятным это ни казалось. А насчёт иммунитета… У людей есть болезнь — опоясывающий лишай. Человек может ею заболеть, только если пережил ветрянку. Это та же самая болезнь, но она возвращается лишь в уже однажды поражённую иммунную систему. Тело органиков — странное и жуткое место, Борбала Феранк.

— К сожалению, до сих пор все случаи были смертельными. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

— Если я услышу это ещё раз, то выстрелю в первый попавшийся динамик, — прорычала батарианка. — Почему нам достался такой жеманный капитан? Просто скажи: «Мы все умрём, помощи не ждите, хорошего дня», и дело с концом.

Они заглянули в секцию ханаров. Несколько из них окружили одного молящегося. Его щупальца покрывали открытые язвы, но никто не пытался отодвинуться. Помещения элкоров были темны и тихи. Из батарианского отсека слышались обвинительные лозунги и стрельба. Терион положила руку на стекло зоны дреллов, заполненной синим мерцанием. Она почувствовала, что начинает плакать. «Мой народ так умён, — подумала она. — Намного умнее, чем все думают».

— Это ещё что? — спросила Борбала.

— Биотики дреллов запечатали больных в сингулярности. Она их вырубает, даёт отдохнуть и изолирует от здорового населения. И это прекрасно.

Несколько пузырей сингулярности пролетели мимо; умирающие в них дреллы выглядели почти как при медитации.

Борбала долго рассматривала пузыри, затаив дыхание. Она вытерла полосу крови с бедра — всё, что осталось от другого батарианца, который выпрыгнул на них в лабиринте соединяющих палубы коридоров. Он был зол, ревел, пытался в них плюнуть, причитая, что если ему суждено умереть, то он заберёт их с собой. Они не хотели его убивать, но он уже был обречён. Они выстрелили в него одновременно, чтобы разделить грех на двоих.

— Я буду плохим копом, — решила Борбала. — Естественно.

Дреллка грустно улыбнулась.

Феранк и Терион ступили в секцию кварианцев. Воздушный фильтр Анакс не был здесь особо нужен, потому что в кварианской зоне были общие условия содержания — по стандарту Цитадели. Кварианцы всё равно не собирались снимать свои скафандры, да и вообще были привычны к естественным для них условиям межпланетного корабля. Имело ли смысл наполнять свою зону воздухом Ранноха? Нет, это лишь трата энергии.

Парочка прошла по жилым помещениям — в городе кварианцев было тихо. Ещё бы. Они единственные, кому было особо не о чем волноваться. Их костюмы их защитят. Никто не заразился. Они терпеливо сидели в каютах, ожидая дальнейших инструкций, и держали двери открытыми для гостей. Кварианцы, которым не посчастливилось проснуться из-за ошибки криокапсул, теснились по шесть, восемь или даже десять человек на комнату, несмотря на то, что пространства для распределения было более чем достаточно. На Флоте пустая комната считалась практически преступлением. Они помахали серыми ладонями с тремя пальцами проходящим мимо дреллке и батарианке, будто надзирателям в тюрьме: не хватало только звонко провести дубинкой по невидимой решётке.

— Мне нужно поговорить с Малаком'Рафой, — говорила Анакс Терион в каждой каюте, заполненной волнующимися, но оптимистично настроенными и здоровыми кварианцами. Они мотали головами, предполагали, где он мог находиться, или утверждали, что не знают такого, и извинялись. А пара продолжала двигаться по коридору.

— Мне нужно поговорить с Малаком'Рафой, — снова сказала Терион, остановившись на пороге маленькой комнаты, скорее всего, предназначенной для чернорабочих или низкоуровневого персонала по вопросам чего-нибудь. За обеденным столом сидели четыре кварианца, три мужчины и одна женщина, и играли в какую-то карточную игру импровизированными обрывками переработанного пластика. Самый высокий из них, судя по виду, побеждал. Анакс видела это по его позе.

— А кто его спрашивает? — сказал высокий победитель, склонив голову набок.

— Меня зовут Анакс Терион, а это Борбала Феранк. Мы из команды Полуночников, которая обнаружила инфекцию. Малак'Рафа входил в предыдущую команду. — Она решила немного соврать: — Мы ищем всех «Жёлтых-9». Кто-то на этом корабле знает, что произошло. — Она поёжилась. — Это может быть один из них.

Трое членов той команды, мёртвые и замороженные, парили в космосе в нескольких световых годах позади.

— В таком случае это я, — сказал один из невысоких и менее удачливых игроков и повернулся к ним лицом.

Он скрестил руки на груди. Малак'Рафа вас Кила Си'ях выглядел как любой другой кварианец — их расу было труднее всего допрашивать. Анакс ненавидела задавать вопросы кварианцам. Невозможно было считать их выражение лица, расширение зрачков, выделение пота, сухость губ. А ещё они не заботились ни о чём, кроме сохранности Флота, так что угрожать было бесполезно. Освещение в комнате тоже не работало. Тень и тусклый бледно-голубой аварийный свет превратил Малака'Рафу в тёмную статую. Ровно до тех пор, пока он не увидел на Анакс волусский скафандр. Он вскочил с места, грубо оттолкнув стул назад.

— Кила се'лай, что ещё за бош'тет передо мной? — поразился кварианский медик с сильным, но понятным и определённо милым флотским акцентом. Он указал на дреллку в волусском костюме.

— Я дрелл, уверяю тебя, — сказала Анакс. — Можно нам войти?

Другой кварианец кивнул и спокойно освободил стул. Не то чтобы они не беспокоились за корабль или за других, но они не волновались за себя, в этом и была разница. Никто из тех людей не кинулся бы на них с криками из глубин космического безумия, не начал бы стрелять из того, что подвернулось под руку в чьём-нибудь шкафчике или багаже, не стал бы требовать еды. Всё равно никто больше не мог есть кварианский декстропротеиновый провиант, поэтому все они чувствовали себя лучше большинства на корабле.

— Послушай, парень, — начала Борбала, усевшись на место одного из игроков. — На корабль напали. Это ты должен знать. Если нас никто не обстреливает торпедами, это не значит, что на нас не напали.

— Я бы очень хотел помочь, — сказал Малак; он звучал по-настоящему искренне.

— Ты можешь помочь, Полуночник, — обыденным тоном сказала Борбала. — Всё было в порядке, пока на дежурство не заступила ваша группа. Поэтому расскажи, что же вы сделали, пока остальные дрыхли, дурашка?

Кварианец окаменел. «Ох, — подумала Анакс. — Как неожиданно. Что же вы сделали?»

— Я единственный разбуженный из своей команды? — спросил кварианец, с трудом выдерживая спокойный тон. — «Кила Си'ях», сообщи местоположение системного аналитика Совал Раксиос.

— Неверный запрос. Совал Раксиос отсутствует на борту «Кила Си'ях».

«Почему всё всегда связано с Совал?» — подумала Терион.

— В данный момент у компьютеров трудности с поиском персонала, — быстро извинилась Анакс. Если он не знает, что она мертва, это можно использовать. Знать то, чего не знает другой, — это всегда преимущество. — Почему ты спрашиваешь именно о ней?

— Она… моя подруга. Она может подтвердить, что во время нашей смены я не делал ничего, кроме проверки жизненных показателей двадцати тысяч криокапсул.

— Просто подруга? — надавила Анакс. Кварианец промолчал.

Борбала Феранк вмешалась, как сделал бы на её месте любой заскучавший батарианец:

— Послушай, Малак'Рафа. Корабль атакован. Кто-то из ваших Полуночников сделал что-то, чтобы это произошло, и капитан утверждает, что это, скорее всего, ты. Мы уже давно пробуждены и разбираемся в том, что вы натворили, так что смысла лгать нет. Но у всех есть свои причины. Я уверена, ты не хотел ничего плохого. Позволь нам помочь тебе.

Терион дрогнула. «Рискованно». Она бы никогда не стала вести себя так прямолинейно. Именно поэтому ей не нравился приём с хорошим и плохим копами. В своей жизни она видела достаточно плохих копов. Они действовали неаккуратно. Слишком рано опустошали обойму.

— Невозможно, — сказал Малак, качая головой. — Я знаю Кетси'Олам с детства, которое мы провели на борту «Чаима». С тех пор, как нам вместе выдали первые костюмы. Когда геты напали на наш родной корабль, выжили только я и Кетси. Я знаю её лучше, чем сестру, которой у меня нет. Мы вместе проходили Паломничество на саларианской станции охраны биоразнообразия. Когда эти жалкие расистские насекомые обманули нас и испортили её скафандр на совместной вылазке, я выходил её. Мы вместе разработали биотический ингалятор, чтобы очистить её лёгкие от этих гнусных водорослей йелик, и принесли его с собой на родной корабль. Мы вместе возглавили движение «Недас», чтобы дать новую надежду нашему народу. Мы вместе получили первые раны в схватке с гетами. И мы вместе проводили переговоры с Инициативой, чтобы построить этот корабль и устремить его за пределы видимого космоса. Мы друг другу ближе, чем близнецы. Кетси'Олам скорее бы начала подозревать собственные руки, чем меня.

Анакс Терион не была новичком. Она провела немало времени на станции «Гефест», читая досье персонала, пока остальные смеялись, болтали, пили и танцевали. Только в ту последнюю ночь, когда она присоединилась к ним, к Совал… Она подавила воспоминания. Совал сейчас не имела значения, разве что как улика. Она очень хорошо знала, кем был Малак'Рафа. Она планировала использовать эту информацию через семь-девять минут. Но планы довольно быстро и легко изменились.

Малак'Рафа поразил её. Кварианец вытянулся и мягко сжал её руку.

— Анакс, если бы я что-то знал, сказал бы, уверяю. Но ничего не было. Совсем ничего необычного. Мне кажется, нам всем, наверное, стоит сходить к капитану. Она скажет вам, что я не мог сделать ничего плохого ни одному кораблю, тем более этому.

— Проблема в том, что что-то случилось в вашу смену, Малак. И нам безумно важно узнать, что именно. Ты хоть раз отделялся от команды, хоть на минуту? — спросила Терион. — Может, это был не ты. Может, один из твоих товарищей отлучился, когда вы не видели.

— Нет, — быстро сказал Малак'Рафа. Слишком быстро. Он почти не дал дреллке закончить вопрос. — Мы либо были в непосредственном поле зрения друг друга, либо наблюдали через видеосвязь. «Жёлтые-9» не нарушают протокол.

Терион откинулась в сиденье. «Интересно». Она точно знала, что это ложь. Она просмотрела записи всех команд с охранных камер. Она не ожидала, что он будет лгать. Она не думала, что виноват лично он, как это делала Борбала, обвиняя всех и вся во всём. Она лишь предполагала, что он мог видеть что-то, чего не увидели камеры. Еле заметная тень в темноте, безошибочное движение на краю поля зрения камер. Но зачем он лгал?

Борбала поднялась и начала прохаживаться, продолжая исполнять роль нетерпеливого и раздражённого полицейского.

— А как насчёт Джалоска Дал'Вирры? — рявкнула батарианка. — Он тебе казался нормальным? Было что-то странное после выхода из криостаза? Необычное поведение?

— Джалоск? Нет. Он… Думаю, он хороший работник. Быстро закончил. А затем ошивался вокруг Холая, как влюблённый щенок. Мне кажется, он на самом деле начал верить в этот ханарский депрессивный бред.

— Какой ещё бред? — въелась Анакс, расправив спину. — Эта чепуха про День Опустошения?

Кварианец кивнул, нервно поглядывая на прогуливающуюся Феранк.

— Вы должны были слышать об этом на «Гефесте», оно звучало… постоянно. Как помехи на экране. Но после нашего последнего совместного ужина я заметил, что Джалоск искренне слушает. На «Гефесте» и в нашу смену мне было очень его жаль. Философия Холая похожа на… алкоголь. Сначала ты смеёшься, затем сразу плачешь, а потом тебя поглощает тьма и ты уже не возвращаешься. Последним, что сказал мне Холай, прежде чем вернуться в криостаз, было: «В этой Вселенной лишь энтропия дарует покой. Увидимся в конце всех концов, брат мой». Это один из их псалмов. Они постоянно говорят так друг другу. Это плохо на них влияет. Я надеялся… Я больше чем надеялся, что в Андромеде они увидят надежду на новую жизнь вместо неизбежности смерти. Каким прекрасным может быть что-то новое. А затем… А затем, прямо перед тем как уйти на батарианскую криопалубу, Дал'Вирра сказал мне то же самое. «Увидимся в конце всех концов».

— И это не показалось тебе подозрительным? — засмеялась Борбала.

Но Малак'Рафа потряс головой.

— Нет, совсем нет. Поверить не могу, что вы никогда не слышали проповеди Холая. Этот ханар ни на минуту не замолкал.

«Теперь точно умолк», — подумала Терион. Кварианец прочитал по памяти протяжным страдальческим голосом:

— «Только Вдохновители знают, когда придёт День Опустошения. Не торопите же его, ибо все деяния тщетны, а гнаться за его исполнением значит горделиво уподоблять себя их великолепию. Преподобнее всех тот, что блаженно наблюдает за разложением Вселенной, но не принимает в нём участия». Это самый ленивый культ из всех, что я когда-либо встречал. Они буквально верят, что вообще любое действие — это грех. Я искренне удивлён, что они сподобились отыскать ковчег и получить на него билет.

— Наверное, на них снизошло очередное откровение, — мрачно сказала Борбала.

— Наверное, — пожал плечами Малак.

— А что насчёт твоей подруги, этой… Совал? — спросила Анакс голосом, полным притворного сомнения, будто она никогда о ней не слышала, никогда не видела её танцующей под огнями бара на «Гефесте», её блестящего лица. — Она тоже слушала ханара?

— Совал… Совал, — Терион наблюдала, как двигались его плечи, когда он произносил её имя. — Слушала, но не как Джалоск. Она самая весёлая девушка, которую я когда-либо знал. На Кахье она была поэтом. Она написала «Духовное имя Раханы — каждая из наших смертей», вы знали? Очень хорошая поэма, хоть иногда чересчур откровенная. Её муж — политик, революционер, в общем, себе на уме. Но она совсем не такая. Совал не столько слушала Холая, сколько говорила с ним. Полагаю, она на самом деле думала, что сможет изменить взгляд этой медузы на жизнь. Показать ему, что галактика — не ошибка. Что наслаждаться жизнью — не грех. Последний раз мы ужинали все вместе. Тренно, Совал и Холай вместе пели какую-то песню с Цитадели. Это было здорово. Никто не спорил. Никто не вёл себя странно. И это всё, что я видел, клянусь новой родиной, которую мы найдём в Андромеде.

— Невозможно. Есть что-то ещё! Мы знаем, когда это произошло, и это было в вашу смену, — вскипела батарианка.

— Когда произошло что? Почему вы мне не рассказываете?

— Ты сказал, что проверил криокапсулы… — мягко решилась Анакс, рисуя невидимый узор на столе. Это помогало ей думать.

— Да. Я подтвердил, что все и каждая из двадцати тысяч были в прекрасном рабочем состоянии, с помощью товарища-элкора, Тренно.

— И не увидел никаких неполадок? — сказала Борбала.

— Что-то произошло с криокапсулами? — спросил Малак.

— Почему бы тебе не сказать, произошло ли что-то с капсулами? — выпалила Борбала.

— Ты любил её, — тихо сказала Анакс. — Любил Совал Раксиос. Дреллку.

Шлем кварианца не передавал выражения лица, но его голос был напряжён и тонок.

— Это нелепо. Я же говорил, что она замужем.

— Да, за Осьятом, радикалом. Я достаточно хорошо его знаю. Он предосудителен и неприятен. Женат на своей политике. Ей, должно быть, было одиноко. И, несмотря на то, что вы с Кетси'Олам друг другу ближе, чем близнецы, я видела, как она разговаривает с Сенной'Ниром. Она оставила тебя в одиночестве, как и тогда, во время вашего саларианского Паломничества. Как и в «Недас».

— Я попросил бы вас уйти. Я не смогу вам помочь, Анакс. И какой… — Малак'Рафа вытянул руки в мольбе. — Какой в этом теперь смысл?

Терион многозначительно замолчала на секунду. У неё была реплика. Теперь нужно лишь вовремя её подать.

— Однажды я любила, — сказала она мягким голосом, будто это было самой настоящей, искренней правдой. — Нам это тоже было запрещено. Но не потому, что его иммунная система не выдержала бы моих подкожных секретов. А лишь потому, что душевная связь между дреллом и ханаром совершенно не должна быть физической. Его звали Олеон. Он купил меня у другого ханара, хладнокровного и жестокого хозяина, который чуть не угробил меня, используя для распространения слова Вдохновителей, сам при этом не шевеля и щупальцем. Олеон был добрым. Он был щедрым и нежным. Когда он радовался, его кожа светилась ярче любой галактики. Какое-то время мы были счастливы. Я стала первым дреллом, который так полюбил ханара. Насколько мне известно. Но о нас узнали, и…

Терион закрыла глаза рукой, будто бы больше не могла продолжать. Она услышала фырканье Борбалы.

Из системы оповещения раздался нудный голос капитана:

— Если вы обнаружили симптомы у себя или у других, не сообщайте в медотсек. Изолируйте и закройте особей с симптоматикой в предписанных им жилых каютах на соответствующих расе палубах жизнеобеспечения, и ждите дальнейших сообщений.

— Так что, видишь, я знаю, — сказала дреллка. — Знаю, что это значит — любить кого-то, к кому никогда больше не притронешься.

Забрало кварианца слегка помутнело. Он плакал.

— Когда мы прилетим в Андромеду, она вернётся к нему, — прошептал он. — А в моей памяти останется лишь её запах той ночью, такой невозможно сладкий, как цветы, цветы посреди космоса…

Душераздирающий вопль отдался эхом в коридоре. Крошечные волоски на шее Анакс поднялись дыбом. Это был крик матери. Услышав однажды, вы никогда не спутаете его ни с чем иным.

Они бросились в проход. Там стояла кварианка; её капюшон чернел в темноте коридора. Она держала что-то маленькое в руках. Что-то ужасно маленькое. Ребёнок, сжимающий мягкую игрушку — зелёного хранителя — в обвисшей мёртвой руке.

— Если нам повезёт и мы проявим смекалку, то через несколько дней благополучно вернёмся в свои капсулы, а когда в следующий раз откроем глаза, то увидим перед собой галактику Андромеды во всём её благоговении и бесконечной надежде. Всё будет хорошо.