В течение следующих восемнадцати часов Йоррик наблюдал, как умирает Джалоск Дал'Вирра.

Звёзды проносились по ту сторону широкого иллюминатора медотсека, искажённые невероятной скоростью корабля. «Кила Си'ях» пролетал примерно одиннадцать световых лет в день. Вот в темноте вспыхнула синим комета, оставляя за собой ледяной след. Через мгновение она уже исчезла, канув в прошлое. Высокий пурпурный ханар завис у окна, повернувшись спиной ко всему, что можно было назвать работой. Он неподвижно стоял там с тех пор, как Борбала Феранк выкинула в шлюз три вскрытых тела. С тех пор как тело Холая, подобно комете, на мгновение сверкнуло в ночи и затем исчезло далеко позади. Йоррик не сразу понял, что Исс спит. Он никогда раньше не видел спящего ханара. Его щупальца желатиновыми лепестками распустились вокруг него. Он тихо всхрапывал со звуком, похожим на флейту, пытающуюся выдать одну и ту же ноту без ошибок под водой.

Йоррик отвёл взгляд от редкого зрелища — спящего ханара. Но теперь он не смотрел ни на звёзды, ни на что-либо ещё. Его мир сузился до переливающегося мягким светом стекла медотсека, окаймлённого инеем, и лежащего за ним тусклого, залитого жёлчью коридора, оканчивающегося изокамерой, за мерцающим дезинфицирующим полем которого на неудобной койке сидел, тихо рыдая, одинокий батарианец. У него развилась сыпь. Она покрыла половину его лица и шею, исчезая в грязном кожаном воротнике; её болезненная бело-розовая паутина была усыпана твёрдыми крошечными прыщиками.

Уже пятьдесят пять минут ни от кого не поступало сообщений. И время молчания продолжало расти.

— С трудом контролируя панику: Коммандер? — прогудел в передатчик великий элкорский актёр. Ответа не было. — Настойчиво: Сенна'Нир? Это медотсек, прошу, ответь. — Ничего. — В глубоком отчаянии: Прошу, друг. Где ты? Крик души: Холод резкий — и мне неловко что-то на душе.

Ответом ему была полная тишина утонувшей в темноте медицинской палубы. Даже ханар умудрился заснуть.

— Никто не придёт, — проворчал батарианец. Он поднёс руку к щеке, вытирая скопившиеся в уголках нижней пары глаз слёзы до того, как они успели выкатиться. Верхняя пара была сухая. — Не понимаю, зачем ты ещё пытаешься. Связь вырубилась. Это очевидно. Причём вырубилась везде. Если тебе так сильно нужны друзья, придётся поднять зад и найти их самому.

Йоррик посмотрел на Горацио, детский кварианский скафандр, висящий на крюке и мигающий огоньками результатов полноспектрального анализа образцов тканей Дал'Вирры, которыми был забит.

— Принимая свою судьбу: Ни я, ни Исс не можем покинуть зону карантина. Мы контактировали с инфекцией дольше, чем кто-либо ещё. Куда бы мы ни пошли, мы принесём с собой заразу. Теоретически мы можем заразить всё, к чему прикоснёмся, и всех, с кем заговорим. Я так же опасен, как и ты. С неутомимой надеждой: Ки, сообщи местоположение членов команды Полуночников «Синие-7» и капитана.

— Аналитик Анакс Терион и специалист Ирит Нон находятся на палубе № 11, в северном квадранте грузового отсека. Специалист Борбала Феранк находится на палубе № 2, в кают-компании № 3. Медицинский специалист Йоррик и специалист по химии и гидравлике Исс находятся на палубе № 4, в медотсеке. Коммандер Сенна'Нир вас Кила Си'ях и капитан Кетси'Олам вас Кила Си'ях находятся на палубе № 6, в вагоне B2 первой линии внутреннего монорельса жилого блока, между зоной обитания кварианцев и зоной общего сбора № 5.

— С облегчением: По крайней мере, они живы, — прерывисто выдохнул Йоррик.

Дал'Вирра выгнул лысую иззелена-жёлтую бровь.

— Думаешь? Ки, сообщи местоположение специалиста по боевому снаряжению Джалоска Дал'Вирры.

— Специалист по боевому снаряжению Джалоск Дал'Вирра находится в криокапсуле BT566 в батарианском отсеке гибернации на палубе № 11.

Джалоск откинулся на стену камеры, разминая челюсть. С неё посыпалась засохшая корка чёрной рвоты. Сорок две минуты назад прекратилась тошнота и началось выделение слёз. Они всё ещё текли тонкими струйками по его измождённому жёлтому лицу, по сизым отметинам на щеках и падали на пол.

— Не тешь себя надеждами. С виду наш корабль ещё ничего, только свихнулся вконец. Остались только мы с тобой, бедный Йоррик, и эта двинутая медуза.

Тело Йоррика впервые за долгое время окатила волна приятной дрожи.

— С восторженным удивлением: Ты знаешь «Гамлета»?

Батарианец моргнул.

— В смысле? Это ещё кто? Очередной пассажир?

Йоррик слегка приуныл. Он вытер пятнышко флуоресцентной краски с выключенного кроганского микроскопа и переставил пару бесполезных вещей на теперь опустевшем столе для вскрытия. Он и не представлял, что можно испытывать ностальгию по тому, что было двадцать часов назад. Однако, по сравнению с нынешней ситуацией, то были хорошие времена. Обратное проектирование патологоанатомической лаборатории с помощью мусора и детских игрушек. Почти как игра.

— В смятении: Ты сказал: «Бедный Йоррик». Это строчка из «Гамлета». «Гамлет» — это пьеса. Поправка: Также Гамлет — это человек. Но его нет на «Кила Си'ях».

— Да, бедный Йоррик, потому что мне тебя жаль, — проворчал Джалоск. — Где-то там происходит что-то интересное, а ты просто стоишь здесь и смотришь на меня, как грустный одиночка в счастливый час в чистилище. Разве тебя зовут не Йоррик?

— Разочарованно: Йоррик. С любопытством: Откуда ты знаешь, что там что-то происходит?

Джалоск пожал плечами.

— Если не так, они вернулись бы сюда проведать нас, как только вырубилась связь. Когда на корабле разгорается эпидемия, нет места важнее, чем медотсек. Как видишь… — Батарианец указал на пустой коридор. Он снова попытался сблевать, но было уже нечем. Он рыгнул и сплюнул. На полу осталась красная от яркой крови лужица. — Это не отходняк от криостаза, — ровно сказал он.

Йоррик повернулся к Горацио: забрало с нарисованным на нём улыбающимся лицом полнилось строчками с результатами анализов, которые плыли сверху вниз мимо мягко мигающей иконки «подтверждено» — той, ради которой всё и проводилось.

— Извиняющимся тоном: Нет. У тебя то же, что было у дреллов Совал Раксиос и Тиомара Лукада, а также ханара Холая. Йоктан или что похожее на него, но намного хуже.

— Ты говорил, что вирусы не могут вот так перепрыгивать между расами.

— Беспомощно: Как видишь…

Батарианец опустил голову в ладони.

— Я говорил правду, — резко пробурчал он. — Я просто проснулся. Я ничего не знаю. Я не виноват. Не… Не в том, о чём она говорит. Я не тупой. Шрик вай, правящая каста такая высокомерная! При первом взгляде на торговца они сразу считают, что у него нет и пары извилин, которые можно было бы потереть друг об друга, чтобы согреться ночью. Чтобы разбираться со своей жизнью, как со сраным сломанным взрывным зарядом, и понимать, что от той или иной проданной сегодня пушки зависит, будешь ли ты завтра жив, требуется больше ума, чем просто родиться в семье хозяев жизни и всё равно всё просрать. Я мог бы это сделать, клянусь, мог бы. Я захватил больше медицинских кораблей, чем ты можешь себе представить. Я знаю, как умирают люди, ничего сложного в этом нет. Я мог бы создать неубиваемый вирус. Или, по крайней мере, найти правильных людей, которые сделали бы это за меня. Мог бы. Но не делал. Это совсем разные вещи. — Он разразился сильным кашлем. — Мне важно, чтобы ты это понимал. Я не умру униженным. Не умру.

Йоррик посмотрел на ханара, всё ещё зависшего над полом во сне.

— Удручённо: Не уверен, что теперь имеет значение, кто виноват. И уж точно это не изменит твоей судьбы. Аккуратное предложение: Пожалуйста… почаще говори, что чувствуешь. Это поможет. Поправка: Поможет другим.

— Что я чувствую? Чувствую себя так, будто мною выстрелили из выхлопной системы крейсера «Хенза», вот что я чувствую. Кровь будто кипит, голова гудит, а ещё… я ужасно хочу есть, элкор. У вас есть что-нибудь поесть? Хоть что-то?

Йоррик перевёл взгляд на разрастающийся морозный узор на стекле медотсека. Система управления температурой корабля всё ещё не работала.

— Смиренным тоном: К сожалению, запасы еды на «Си'ях» ограничены. Предполагалось, что «Нексус» накормит нас по прибытии, уже начав обрабатывать земли на подходящих для заселения планетах. — С сочувствием: Я тоже голоден.

— Может, ты и голоден, но мне нужно поесть, жирный ты кретин. Я сейчас сдохну от голода.

— С искренним сочувствием: Прости.

Раз в минуту раздавалось мягкое звучание карантинной сирены.

Спустя три часа появились первые язвы.

И капитан.

Небольшие, твёрдые тёмно-синие наросты покрыли всё горло и челюсть батарианца, вылезая поверх сыпи ядовитыми островками среди гнойной реки. Ароматические железы Йоррика испустили секрет облегчения и радости, когда через маленькую панель доступа у пола в медотсек ввалилась, тяжело дыша сквозь скафандр, Кетси'Олам. Её чёрно-лиловый костюм был испачкан в масле и другом непонятном производственном веществе.

— Беспокойный вопрос: Где Сенна'Нир?

Капитан быстро собралась.

— Как ты мог заметить, у нас проблемы с транспортной системой. Монорельс не работает. Мы разделились где-то в хозяйственных тоннелях. Он ушёл заблокировать грузовой отсек. Я пошла сюда. Или ты хотел бы, чтобы я присоединилась к своему коллеге?

— Энергично перебивая: Нет, нет, пожалуйста, останься. Я получил результаты. Тебе интересны результаты. Ты хочешь увидеть результаты. Ты не оставишь нас тут одних, если готовы результаты.

— Мне нужно почесаться, док, — прохрипел Джалоск Дал'Вирра, отчаянно схватившись за язвы.

— Не чеши, — в сотый раз сказал Йоррик.

Все четыре глаза батарианца выпучились в напряжении, но он опустил руки.

— Доброжелательное предложение: Если нажмёшь кнопку на соседней стене, система распылит с потолка панацелин. Он немного облегчит зуд.

Батарианец ударил сжатым кулаком по стене и громко застонал, когда аэрозоль попал на вздувшуюся шею.

Капитан равнодушно посмотрела на страдающего колониста.

— Надо его убить, — мягко сказала она. — Сейчас, пока он ещё в себе и у него осталось хоть какое-то достоинство. Это единственное, чем мы можем ему помочь. У тебя уже есть результаты. Уверена, ты знаешь всё, что необходимо.

Йоррик выдохнул через свои обонятельные складки.

— С этической противоречивостью: Лучше будет пронаблюдать до конца. Кроме того, возможно, я ещё смогу его вылечить.

Кетси оперлась ладонью на стекло медотсека.

— Вылечить? Это возможно? Ты уже нашёл лекарство?

— С глубоким самобичеванием: Нет. Но могу попробовать. — Он с сожалением двинул массивной серой лапой. — У него есть дети. Я должен попытаться.

Дал'Вирра закашлялся.

— Неблагодарные говнюки, а не дети. Самый важный долг, который необходимо отдать, — это долг перед дураками, которые тебя родили. Но даже за это они не хотят расплачиваться. Просто не хотят. Это что-то невообразимое. Всё остальное в жизни принадлежит им и только им. И, хотя я вроде как должен позволить им делать всё, что захочется, если они не отдадут этот долг, пока живы, у меня нет никакого права забирать то, что мне причитается.

— А что тебе причитается? — спросила капитан, казалось, с искренним любопытством. Она всем телом повернулась к нему, каждым микродвижением показывая, что сейчас в мире не было ничего важнее того, что скажет этот батарианец, готовый до смерти расцарапать себя на одиноком корабле. Это было очень необычно. Йоррику хотелось, чтобы она проявляла такое же внимание и к нему. Неудивительно, что Сенна не мог от неё отвязаться.

В уголке левого нижнего глаза Дал'Вирры образовалась крупная слеза.

— Любовь, наверное. Любовь без причин.

— Не такого ответа я ожидала от батарианца, — сказала Кетси. — Мне очень нравится этот ответ. Очень многие говорили, что мне не следует даже думать о том, чтобы пускать ваше племя на борт корабля. Но, Джалоск, я искренне верю, что всем нужно дать шанс на величие. Я думаю, что в этом весь смысл. Этот шанс — самое важное, что есть во Вселенной. Моему народу очень часто и очень многие отказывали в этом шансе. Я не могла отказать в нём вам просто потому, что вы не похожи на нас. Я не могла пронести эту несправедливость через галактики. — Это была та самая Кетси'Олам. Та, что могла вдохновить и горстку пыли, если бы ей дали время. Когда она снова заговорила, её голос был полон глубины и мелодичности: — Спасибо, что доказал, что я не ошиблась.

Джалоск крякнул.

— Любовь, да. И заботу. И несокрушимую преданность. И десять-пятнадцать процентов от дохода, не меньше, чем взял бы любой посредник — в конце концов, именно благодаря мне они появились на свет. Они должны… Они должны остаться там, где я их оставил. Остаться рядом. Выгодное предложение по меркам любого банка. Ну и любовь, разумеется. Ты правда думала, что батарианцы не любят своих детей? Без этого не выживает ни один вид. В противном случае мы бы заживо съедали своё потомство за все те проблемы, которые они нам доставляют. Ты удивишься, если узнаешь, что я выходил своего младшего сына Грозика, когда тот упал с крыши нашей хибары? Всегда лез, куда не следует, мой маленький воин. А Зофи, когда она плакала, потому что другие над ней издевались?.. Тебя бы поразило, что я — да, я, батарианец! — вытирал ей слёзы и целовал ссадины? Почему ты думаешь, что мы чудовища? Потому что мы держим рабов? Продаём запрещённые товары?

— С глубоким отвращением: Вы продаёте оружие, наркотики и людей. Вот как ваша раса распорядилась своим шансом.

Джалоск пожал плечами.

— Потому что их покупают. Если бы радуга, улыбки и обнимашки приносили больше денег, мы торговали бы ими. На родной планете у меня закупались азари, саларианцы, турианцы, даже люди. Но вы не ненавидите их расы за то, что они покупают и пользуются тем, что продаём мы, батарианцы. Да, точно, рабство. Это так ужасно. Я всё это слышал. Хотя мой отец был рабом. Он купил нашу свободу. Он купил нам будущее. У батарианского рабовладельца можно выкупить свободу. Удачи сделать это с другими расами. На Кхар'шане рабство — это временное состояние. Во всей остальной галактике — пожизненное. И, опять же, я должен подчеркнуть, что, хоть мы и продаём рабов, лишь изредка покупателями становятся батарианцы. Легко жить на планетах-садочках, где в изобилии растут фрукты и овощи, где летний дождик свеж и приятен, а чистенькие протеанские артефакты удобно расположены прямо под боком, только наткнись на них. Мы зубами прогрызали себе путь к звёздам. Мы построили экономику в грязи и навозе, где за тридцать лет с неба не проливается ни капельки, а инопланетные руины помогают не больше, чем глас вопиющего придурка в пустыне. Нам пришлось продавать ваши самые грязные желания вам самим с торговой наценкой. Это больше говорит о вас, чем о нас. Я перевёл всю свою семью из касты рабов в касту торговцев — разве это не высшее проявление любви?

— С осторожным любопытством: А их мать? Разве ей не причитается? Борбала сказала, что ты забрал у неё детей.

Джалоск скривил лицо. Ещё одна большая, тяжёлая слеза покатилась по его щеке — на этот раз из нижнего правого глаза.

— Их мать была набитой дурой. То, что праматерь червей говорила обо мне, на самом деле больше подходит Укиро Дал'Вирре. Она ушла от меня и вышла замуж за батарианца из военной касты.

— Смущённо: Прости.

Джалоск стёр слезу костяшками пальцев.

— Нет, нет, ты не понял! Я горжусь ею! Этот мезальянс проложил бы нашим отпрыскам дорогу в элитные сословия, возможно, даже в правящий класс Кхар'шана. Я никогда не любил её сильнее, чем в тот день, когда ей удалось его соблазнить. Я буквально готов был взорваться от восхищения и личного удовлетворения. Но она была полной дурой, потому что даже с возможностями, которые предоставляло ей новое положение, она настояла на том, чтобы остаться на Камале, даже после того… после того, как они впервые ударили по заводам по переработке нулевого элемента, эти… штуки, гигантские, чернее любой чёрной дыры. Как насекомые… но сделанные из ткани самого космоса. Они превращали людей в… хасков. В блёклые, высохшие тени самих себя. Голодные тени. Укиро думала, что сможет их уберечь. Но такие твари… не обращают внимания на касту. Я забрал детей, чтобы защитить их. Они до сих пор меня не простили. И теперь, думаю, никогда не простят. Но по крайней мере… По крайней мере, что бы ни произошло на Камале, даже если это было по всей галактике, то сейчас оно хотя бы на шестьсот лет позади, далеко от Грозика и Зофи. Оно осталось там. Вот вам и безмозглый придурок, который, по словам Феранк, ни на что не способен. Ну хоть что-то я сделал. Хоть что-то. Мой отец был рабом, а его отец — наркошей, готовым целовать ноги любому, кто подгонит ему очередную дозу красного песка, а теперь мои дети будут среди семей-основателей новой галактики, самой высшей касты. Её отец был олигархом, и она переняла его класс. Так кто из нас двоих поднялся больше? — Джалоск громко и надолго закашлялся. Слёзы потекли по его щекам, оставляя за собой бирюзовые дорожки. — Чёрт побери, просто неприемлемо. Верх унижения — рыдать перед инопланетянином. Я даже не знаю, почему плачу.

— С сожалением: Потому что ты и не плачешь. Это не слёзы. Ты выплакиваешь спинномозговую жидкость. Скорее всего, один из нарывов на твоей шее перешёл в фистулу, сформировав канал между позвоночным столбом и слизистыми оболочками.

— Ох, — сказал Джалоск Дал'Вирра. Ещё одна слеза капнула на пол. — То есть я буду плакать, пока не умру. Сложно представить более не батарианскую смерть.

— С успокаивающим подходом к пациенту: Нет, нет, не волнуйся, другие вещи убьют тебя раньше.

— Кажется, тебе пора представить мне отчёт, Йоррик, — сказала капитан. Всё её внимание сразу перешло на него светом красного гиганта, будто никого больше и не существовало, а за всю свою жизнь она обращалась лишь к нему одному. Это выглядело жутко. Йоррик задавался вопросом, можно ли этому научиться. Прекрасный навык для лучшего актёра в галактике Андромеды, если ему удастся получить этот титул.

— Депрессивная цитата: «Горацио, ты учён, поговори с ним», — сказал элкор кварианскому костюму с капюшоном, висящему за столом для вскрытий; его ноги и торс были обиты фиолетовой тканью и коричневыми ремнями, как все кварианские скафандры.

Горацио было что сказать.

Вирус, мёртвый и замороженный в криокапсулах заражённых, был жив и громко давал о себе знать в крови Джалоска Дал'Вирры. Жил он и в кварианском костюме. Скафандр делал то, что и должен делать костюм с СЖО: определял незваных гостей и нейтрализовал без вреда для своего хрупкого хозяина. Конечно же, у Горацио не было хозяина, но он этого не знал. Он знал лишь то, что кто-то внутри него болен. Для решения проблемы он применял все кварианские технологии от изоляции точек прокола в ячеистой мускулатуре, в которые Йоррик ввёл кровь батарианца и множество других жидкостей в герметичных пластопузырях, до очистки образцов рядом антибиотиков и антивирусных препаратов, аэрозольным панацелином, обезболивающими, раскрутчиками ДНК и РНК, наноанализаторами, антигенами — всем, что могло бы смягчить симптомы, определить вирус или попытаться его убить. Пока что ничего из этого не помогло. Если бы они были на одном из кораблей кварианского Флота, Горацио подключился бы к медицинской сети и просмотрел записи о других заболеваниях и историю эпидемий, чтобы найти больше жертв и начать рисовать общую картину катастрофы. Но здесь не было такой сети. Только бедный четырёхглазый говнюк, который будет плакать, пока не умрёт.

Что-то мигнуло в верхнем левом углу поднятого забрала Горацио, прямо над его фосфоресцирующей бровью. Оно выглядело как уравнение, но не являлось им. Эти числа волновали Йоррика больше, чем что-либо ещё. Он ненавидел эти числа. Почему они не могли быть другими? Более безопасными. Как бы элкор ни старался сосредоточиться на чём-то ещё, эти цифры продолжали привлекать его взгляд, будто насмехаясь над ним и говоря, что лучше сдаваться уже сейчас.

Как ухо-горло-нос, Йоррик был достаточно хорошо знаком с вирусами. Губные пластины элкоров хоть и выглядели как обычные отверстия, но на самом деле были невероятно чувствительными органами, беззащитными перед инфекцией. Если бы это был охряной ринофаг или мегагрипп Туновануро, или даже ужасная чума Хунно, захватившая поселения Сангела несколько десятилетий назад, Йоррик чувствовал бы себя более или менее в своей тарелке. Когда он был не на сцене, его лучшей ролью была роль врача. Но об этой заразе никто ничего не знал, потому что с большой долей вероятности она впервые появилась именно на «Кила Си'ях». Горацио только что закончил секвенирование генома вируса. Трёхмерная модель медленно крутилась на забрале, и разные участки этого смертоносного организма удобно выделялись разными цветами.

— Вот эта вот хрень меня убивает? — проскрежетал Джалоск. Его голос звучал так, будто его кто-то измельчил и пропустил через двигатели корабля. Эти голубые нарывы были не только снаружи. Его слова эхом отдались в лаборатории; Исс лишь слегка вздрогнул во сне, но не проснулся.

— Грустно соглашаясь: Да. Это вирус йоктан. С педантичной настойчивостью: Хотя мы не должны его так называть. Это не… Это не в точности он. А ещё это, похоже, оскорбляет чувства Ирит. С застенчивой нерешительностью: Я подумываю назвать его Фортинбрасовой чумой.

— Давайте будем надеяться, что нам не придётся давать ему название, а? — сказала капитан. — Я бы с удовольствием вспомнила этот случай через несколько лет как пример эффективной работы моей команды в чрезвычайной ситуации, а не… что-то другое.

— Я так устал. Охренеть как устал. Но спать больно, — батарианец наблюдал за медленно вращающимся на забрале Горацио изображением. Оно выглядело таким необычным, будто из другой галактики, что, в сущности, было правдой. Кристаллик с длинным резьбовым выступом, утыканный тонкими паучьими ножками. У органических существ он вызывал такое же отвращение, как некоторые насекомые.

— Довольно милый, вам не кажется? — сказал Джалоск. — Его следует назвать в мою честь. Я же от него умираю.

— С горьким фатализмом: Он милее, чем тебе кажется. Мы называем таких, как он, химерными вирусами. — Толстым серым пальцем элкор выделил одну из светящихся секций РНК вируса. — Тоном профессионала: Это йоктан. Подчёркнуто: Только это йоктан. Здесь он выполняет роль портняжной мерки. Придаёт вирусу базовую форму. Основу для роста. А вот и ткань, Кетси'Олам. Все эти страшные ленточки. — Одна за другой на экране зажглись новые последовательности РНК: синяя, розовая, жёлтая, сиреневая, зелёная. — Со страхом и любопытством: Это цианофаг азари, — сказал элкор, указывая на один из фрагментов генетического кода инфекции. — А это один из штаммов саларианского протосифилиса под названием Айалон-Б. Этот называется «Слёзы титана» — редкая турианская геморрагическая лихорадка. Это человеческое заболевание под названием корь, а это… — Ярко-красным цветом зажёгся маленький кусочек генома. — Это спрессованные мусорные РНК десятков различных болезней, среди которых синдром Кепраля, варренская чешуйчатая чесотка, ардат-якши, а также, если я не ошибаюсь, вирусная форма бубонной чумы, поразившей Землю в четырнадцатом веке.

— Ардат-якши? Это не та ли штука, которая убьёт тебя, если трахнешь не ту азари? — спросила капитан. Она сидела на полу палубы, скрестив ноги, и внимательно слушала.

— Я в жизни не притрагивался к азари, док! — запротестовал Джалоск. — Поверьте, я был бы не против, но не вышло. Они много талдычат о том, чтобы генетически разнообразить свою расу, но вы когда-нибудь видели азари с батарианскими генами? Нет, не видели, потому что все они напыщенные расистки.

— Здесь он прав, — фыркнула Кетси. — Близость смерти хорошо повлияла на твоё чувство юмора, Джалоск.

— Спокойное разъяснение: Вы не понимаете. Это мусорные РНК. Спящие кусочки информации, которые сейчас в коде вируса неактивны. Они просто… вставлены туда. Не знаю, зачем. В один момент они могут «включиться» при ускорении репликации, но мы этого не узнаем, пока это не случится. У тебя не ардат-якши. И не синдром Кепраля, и не бубонная чума. Но в поразившем тебя вирусе присутствуют их элементы. Если вернуться к метафоре с костюмами и мерками, можно представить мусорные РНК как декоративные карманы, в которые ничего не положишь.

— Что ещё за метафора? — проворчал Джалоск. — Какой-то новый симптом?

— Скептически: Забудь.

Возможно, Борбала не совсем ошибалась в своём предположении насчёт интеллекта Джалоска. Йоррик спешил. Обсуждение каким-то образом ему помогало. Оно делало ситуацию реальной, и какой бы ужасной она ни была, у реальных проблем есть реальные решения. Обычно.

— С нервной нерешительностью: Из наличия мусорных РНК могу предположить, что это искусственное заболевание. Кто-то создал его, чтобы убить вас. Вируса Айалон-Б не существует в природе. Саларианцы спроектировали его на своей станции на Эринле, но он оказался слишком смертоносным для массового производства, и все образцы были дезинфицированы и уничтожены. И всё же он здесь. Тут. В тебе. Полезное разъяснение: В этом и есть суть химерного вируса. Он содержит элементы многих других вирусов. Этот, как бы мы его ни назвали, относится к метастолизомайскому семейству. Он чрезвычайно мутагенный. — Йоррик подумал, что нужно лучше подбирать слова, и перефразировал: — Вирусы — это живые существа. Не похожи на нас. И не синтетики. Но всё же живые существа. Их единственная цель — выжить и размножиться, совсем как у нас. Просто вирусы выбирают намного более жестокие средства.

— Я люблю жестокость, — прокашлял Джалоск.

— Грубое исправление: Нет, не любишь, — ответил Йоррик. — Прошу, сосредоточься. У вирусов есть личности. Поправка: Не такие личности, как у нас. Но что-то похожее на личность. Семейные черты. Некоторые очень консервативны и избегают рисков; они могут даже не убивать своих хозяев. Другие — безбашенные и неорганизованные; такие могут убить жертву задолго до того, как инфекция сможет распространиться. Наш же… приспосабливающийся. Гибкий, если хотите. Когда он сталкивается с препятствием, таким как сильное противодействие иммунитета или лечение, или уже ослабленный организм, не способный обеспечить достаточную репликацию… не имеющий достаточно «еды», чтобы вирус мог жить дальше, Фортинбрас задействует другие вшитые в него вирусы, в которые легко мутирует, вместо того чтобы умереть. С растущим интеллектуальным возбуждением: Все вирусы в какой-то степени мутируют. Это часть их жизненного цикла. Когда вирус находит здоровую клетку, он сперва прицепляется к её внешним рецепторам, а затем проникает сквозь белковую мембрану и привязывается к наиболее уязвимым механизмам клетки, сливаясь с ними, чтобы получить контроль над воспроизводством клетки, чтобы заставить её создавать копии вируса вместо рождения новых здоровых клеток. Он превращает клетку в фабрику по производству новых вирусов. На этой стадии может начаться инкубационный период, во время которого вирус входит в процесс перезаписи — отбрасывает вот эту кристаллообразную часть, чтобы преобразовать белки клетки-хозяина в свои белки. И в процессе смешивания белков происходят мутации: элементы хозяина сливаются с элементами вируса, и на стадии репликации эта смесь будет воспроизведена в новых копиях вируса. Многие из этих мутаций не принесут вирусу сиюминутной пользы. Некоторые будут чуть более приспособлены к новой среде. К заражённому организму. Лучше для вируса, хуже для пациента. Символизируя внутренний монолог вируса: Я — лёгочная инфекция, но в лёгких я недостаточно повеселилась, поэтому отведу своих детей поиграть в нервной системе. Официальным тоном: Но в Фортинбрасе так много чужеродных белков для перезаписи, что он с большей долей вероятности будет производить очень странные и непредсказуемые мутации. Разумеется, это значит, что большинство из них обернётся полнейшим мутационным провалом. Однако те, что мутируют успешно, будут иметь невероятно интересные навыки. Например, смогут перепрыгнуть с дрелла на ханара. Или с ханара на батарианца. И чтобы получить эти невероятно интересные способности, ему нужно лишь время. — Странная мысль озарила разум Йоррика. Мысль, которую тяжело ещё назвать мыслью, этакая дорожка посреди тьмы, которая куда-то ведёт… к чему-то новому. — Вот почему он так хорошо сопротивляется попыткам Горацио убить его. Каждый раз, когда воспроизводится, он практически становится новым вирусом. Иногда почти таким же. Иногда как небо и земля.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь.

Но капитан понимала. Элкор видел это по её позе. Она знала, насколько всё плохо, и сейчас к ней начало приходить понимание, что она не будет тепло вспоминать эти дни через десять лет. Возможно, через десять лет её вообще не будет в живых, чтобы вспомнить это.

— С ожившей уверенностью: Батарианец, представь, что ты готовишься взять на абордаж слабозащищённый корабль. Для начала ты будешь искать шлюз — часть корабля, захватить и проникнуть в которую проще всего, верно?

— Думаю, да.

— Затем ты обходишь защиту корабля и проникаешь на мостик. Теперь, когда ты на корабле главный, ты можешь убить или подчинить себе командование и экипаж. Снаружи он всё ещё выглядит как крейсер азари или волусский фрегат. Но на самом деле теперь это батарианский корабль, и с его помощью ты можешь напасть на другие ничего не подозревающие суда, чтобы тоже превратить их в батарианские корабли. Но ты не убиваешь всех на борту. Некоторых ты порабощаешь. Ты сделал их частью новой иерархии корабля, частью батарианской культуры, и невозможно сказать, что получится в результате такого синтеза. Именно так и работает вирус. Он выживает, поглощает ресурсы и размножается. Без пощады и нравственности. И, подобно человеку, как только он выучил новый приём, он уже не будет делать всё по-старому.

Кетси смотрела в пол, погружённая в раздумья. После долгого молчания она произнесла:

— Что это за маленькое уравнение в углу?

— Удручённо: Я надеялся, ты не спросишь. Это число R-ноль. Оно есть у каждого вируса. Оно непостоянно. Не все, кто столкнётся с вирусом, заразятся им, не все заразившиеся умрут. Всегда есть естественная невосприимчивость и внешние факторы. Но число R-ноль показывает, скольким людям от заражённого передастся вирус при данных идеальных условиях, плотности населения, температуре, поведенческих факторах и всё такое. Например, для человеческой оспы число R-ноль составляет от пяти до семи. Это значит, что заражённый оспой может заразить от пяти до семи других людей, перед тем как умрёт. У охряного ринофага, древней элкорской заразы, R-ноль варьируется от шести до девяти.

Батарианец кашлянул и снова окропил пол кровью.

— Сколько у меня, док?

— С мрачным фатализмом: От двадцати двух до двадцати шести.

Все ответили на это молчанием. А что было говорить? Йоррик увидел, как растворяется морозный узор, покрывавший стекло медотсека. В помещении становилось теплее. Что-то возвращалось к работе. Наконец-то. Он почти почувствовал облегчение, пока не вспомнил, что в тепле патогены развиваются быстрее. Однако батарианца знобило.

— Почему, чёрт тебя дери, ты хочешь назвать его Фортинбрасом? — наконец сказал он, стуча зубами. — Дурацкое название. Мне его даже произнести трудно. Звучит как-то по-человечески.

— С великим сожалением: Так как, что бы ты ни сделал для спасения семьи, в конце концов всегда придёт Фортинбрас и всё уничтожит.

Джалоск Дал'Вирра начал пухнуть через десять часов пребывания в изокамере. Его слёзы высыхали, закупоривая слёзные протоки и покрывая веки грязной зудящей коростой. Плоть вокруг них вздулась. Его грудь и глотка были заполнены жидкостью, как при водянке: там, где жидкости быть не должно. Батарианец тонул в собственной коже. Он кричал, чтобы выключили свет, кричал, что тот его обжигает, хотя в медотсеке было не светлее, чем четыре часа назад: всё та же полутень, прорезаемая лишь синевой аварийного освещения. На следующем этапе он начал пристально и с удивлением смотреть на огни, пытаясь схватить их руками, будто в трансе.

— Они такие красивые, — шептал он и начинал мягко посмеиваться. Можно сказать, хихикать. Батарианец. Хихикать. — Такие красивые. Будто сапфиры, сотканные из чувств. Вы видите, что они чувствуют?

Йоррик повернулся к Иссу за помощью, но ханар всё ещё дрых. Как долго могут спать медузы? Похоже, отёк начал давить на и без того многострадальный мозг Джалоска.

— Обеспокоенное исправление: Это ходовые огни, и у них нет чувств.

Ослеплённый Джалоск перекатился на спину на узкой кушетке, уставившись в потолок.

— Я думал, в Андромеде всё будет иначе. Йоррик, я правда так думал.

— Растерянное осведомление: Ты думал, что у огней в галактике Андромеды будут чувства?

— Нет, я думал… всё будет по-другому. С чего бы всему быть таким же? Это не новая планета. Это даже не новая звёздная система. Это целая галактика. Почему расы Совета всё ещё должны быть главными, а остальные — биться за объедки? Почему не быть всеобщему равенству, когда каждому достаётся одинаковый кусок одинакового пирога? Почему все должны так же ненавидеть батарианцев? У каждого должен быть чистый холст. И у меня. У меня должен быть чистый холст. Грозик и Зофи должны получить по чистому холсту. Может, в Андромеде будут думать, что батарианцы самые просвещённые, самые мудрые, самые сексуальные, а азари гнусные, тупые и аморальные, а? Почему всё должно быть по-прежнему? Почему должны править старые касты?

— Джалоск, в галактическом сообществе нет каст. Этим одержимы только батарианцы.

Капитан медленно ходила взад-вперёд, о чём-то размышляя. Заговорив, она выглядела удивившейся собственным словам:

— Думаешь? Тогда почему элкор никогда не получит место в Совете? Почему у батарианцев и волусов нет своих Первопроходцев? Почему кварианцев не принимают на каждой второй станции и унижают на Цитадели? Ах, ты слишком добр, Йоррик. Слишком добр, чтобы понять, как устроен этот мир. Всегда есть касты, доктор. У батарианцев хотя бы есть смелость дать им имена. Возможно, Холай был прав. Любая система стремится перейти в наихудшее состояние.

— В Андромеде всё будет как раньше, — пробормотал Джалоск. — Люди, азари, саларианцы и турианцы вверху, дреллы, элкоры и ханары посередине, батарианцы и волусы на дне, а кварианцев впихнут туда, где покажется правильным, когда удовлетворятся потребности всех вышеперечисленных. — Он снова захихикал. Хихиканье сначала перешло в одышку, а затем в хрип. — И в итоге нас всех поработят синие ходовые огни из чу… чу… чувств.

Язвы на его шее испустили клубы мелкой сухой пыли, которая зашипела и исчезла, столкнувшись с изополем.

Капитан наклонилась к стеклу, как можно ближе к изокамере Джалоска. Она прислонила голову и упёрлась ладонями в холодную преграду.

— Нет, бедное, бедное создание. Всё будет иначе. По-другому. Должно быть. Ради этого мы и прилетели. Ради чего-то нового. — Она подняла взгляд от разлагающегося тела умирающего батарианца и, миновав медотсек, направила его к звёздам. Теперь она почти не видела их, ни Йоррика, ни Исса, ни Джалоска, ни кого-либо ещё. Она видела нечто большее. — Может, ты этого и не увидишь. Может, и я этого и не увижу. Но Андромеда будет прекрасной. Клянусь на твоём смертном одре.

Джалоск зашипел и подавился. Он жалостливо сжимал ладони, протянув руки к мерцающему изополю.

— В этой Вселенной лишь энтропия дарует покой. Увидимся в конце всех концов, сестра моя.

Через несколько часов началось безумие.

Все четыре глаза Джалоска Дал'Вирры налились кровью. Он начал кричать, плеваться, яростно что-то приговаривая, вопить, снова и снова биться телом о силовое поле, матерясь так, как Йоррик и представить себе не мог. Батарианец кидался на невидимую преграду между ним и доктором, пинал её, бил кулаками, один раз даже попытался разорвать зубами. Он захлёбывался пеной изо рта, истекал каждым отверстием, и всё же его ярость, его желание растерзать элкора, которого он совсем недавно называл хорошим и добрым, на куски не исчезали.

Йоррик наблюдал за происходящим без движения. Он оцепенел и чувствовал жалость, но никак не мог помочь батарианцу, неистово и пронзительно умиравшему на его глазах.

Похоже, жуткий шум всё-таки заставил ханара проснуться. Исс подлетел к элкору, в безмолвном ужасе уставившемуся на изуродованный труп, и присоединился к зрелищу.

— Он так прекрасен, — сказал Исс после долгого молчания. — Этот мог бы смотреть на него часами. — Йоррик повернулся и с удивлением посмотрел на соседа по лаборатории. — И ты превосходно пахнешь, Йоррик! Цветами…

— Мне нужно идти, — прошептала Кетси'Олам.