Сенна сидел на кровати в квартире первого помощника. У него пока не получалось считать эту квартиру своей: она была такой элегантной, такой чистой, такой новой. «Си'ях» с начала и до конца был кораблём Инициативы, пусть и модифицированным своими кварианскими командирами, и его наполняла вся эта излишняя элегантность человеческого дизайна. Зеркальные поверхности, скрытое освещение, столы и стулья, словно музейные экспонаты. Гостиная на нескольких человек, смотровое окно, личный терминал, вмонтированный в длинный и широкий стол, пустой аквариум, занимающий большую часть стены, и отдельная комната для сна, занятий и приёма пищи. На человеческом или азарийском корабле эти две раздельные комнаты посчитались бы скромными. И где-то под грудой самоуничижения, своего генетического наследия он это понимал. На кварианском корабле здесь хватило бы места для трёх семей, может, четырёх. Пространство на Флоте было привилегией. Поэтому почти у всех кварианцев было по одному ребёнку, ресурсов для вторых уже не хватало. И то, что всё это пространство было его, Сенне казалось неприличным. Когда Кетси в первый раз показала ему квартиру, он отказался. Слишком много, слишком красиво, слишком огромно. Ему всё это не было нужно, и он предложил отдать её Первопроходцу или использовать как склад. Она убедила его согласиться. «Это новый мир, к которому мы стремились, — нежно сказала она и дотронулась до его руки, словно они всё ещё были молоды. — Нам не нужно жить по правилам старого. Она твоя. Наслаждайся. К тому же квартира Первопроходца гораздо лучше. Как и моя, кстати».

Перед отлётом всему командному составу были назначены каюты, и их личные вещи хранились здесь, а не в грузовом трюме. Все старые детали Сенны, его планшеты, книги, накопители, даже несколько старых разработок — всё это было упаковано в запирающийся шкаф в стене обеденной зоны. И это тоже было привилегией. Это тоже заставляло его чувствовать себя некомфортно. Но Кетси была права: он не должен следовать старым правилам. Какая-то часть его разума была благодарна за это, ведь сейчас у него есть место, куда можно прийти и подумать, где можно побыть наедине с проблемами, даже если у остальных членов его команды такого не было. Хотя «Кила Си'ях» был полностью укомплектован для размещения двадцати тысяч пассажиров, многие бы почти сразу высадились на «Нексус», так что, по сути, не было смысла обустраивать для них жильё, только если бы что-то пошло не так.

И что-то пошло совсем не так. Но, по крайней мере, все были всё ещё в стазисе и блаженном неведении. Что-то пошло совсем не так, и ему нужно исправить это.

— Ки, — тихо произнёс Сенна в пустой комнате. — Мой костюм цел? Проанализируй на наличие внешних повреждений. Активировать диалоговые протоколы «Сенна-4», пароль командующего: альфа-вермильон-девять-четыре-четыре-ноль-паллу.

Его внутренний дисплей не выводил никаких нарушений, рисков или чего-то подобного. Но вокруг происходил худший кошмар для любого кварианца, и с каждым вздохом, с каждым уколом живота, болью в локте он боялся, что этот кошмар смог затронуть и его. Каким-то образом.

— Внешних повреждений не обнаружено, коммандер. Ваш костюм в прекрасном состоянии и выглядит отлично.

Он провёл руками по крепко переплетённым серым панелям, опоясывающим его талию. У него были проблемы с дыханием? Может, это был первый вдох его возможной неизбежной смерти? Нет. Нет. Прекрати. Ты в порядке, идиот. Ты даже не вдыхал их воздух. Ты же не дрелл. Даже если это затронуло батарианца, ты ведь и не долбаный батарианец.

— Ты лжёшь, Ки? — уныло спросил Сенна.

— Я не понимаю вопрос, коммандер.

— Без обид, но, кажется, у тебя появилась привычка лгать в последнее время.

— Что такое «лгать», коммандер?

— Ки, ты знаешь все слова из всех языков, которые звучат на этом корабле, плюс языки рас Совета, плюс недоразвитый язык ворча. Ты знаешь, что такое «лгать».

— Верно. Лгать — это говорить неправильные утверждения с умыслом обмануть. Тем не менее я не могу говорить неправильные утверждения, не могу обманывать, и у меня нет способности к умыслу. Поэтому, учитывая этот контекст, я не могу подобрать определение, полностью соответствующее информации, вложенной в структуру вашего предложения. А также я не могу обижаться.

— Я так рад, что научил тебя поддерживать разговор, Ки. Это определённо стоило потраченного на «Гефесте» времени. Как с работой подпрограммы повторной диагностики, которую я установил? Всё ещё максимальная эффективность?

— Подтверждаю. Все системы работают выше минимально допустимых параметров. Я очень хорошо работаю.

— Да, ты хорошо работаешь, — мрачно ответил Сенна'Нир. — Хороший корабль. Милый корабль. Кому развлечений?

— Коммандер, в данном контексте я не могу подобрать определение к слову «развлечение», которое бы могло описать связь между…

— Неважно, Ки. Не дёргайся. Я починю тебя. Это и будет развлечением.

«Лиат, — подумал он. — Бабушка, ты мне нужна».

Несмотря на все проблемы, свет здесь работал. За последние часы он привык к теням, и такая яркость его беспокоила. Сенна'Нир поднялся и прошёл через всю комнату, настолько большую, что в ней действительно можно было пройтись, словно по парку в Цитадели. Он открыл панель в стене и размагнитил полку со множеством длинных питьевых ёмкостей. Отделения для жидкостей в его костюме уже истощилось. Откровенно говоря, абсолютно все запасы подходили к концу. Им всем нужна была еда. Всем нужен был сон. Капитан приказал Борбале Феранк охранять столовую и подготовить список справедливого распределения пищи для девяти бодрствующих пассажиров, из которых состоял нынешний пёстрый экипаж «Килы Си'ях». Но сейчас Сенна ощущал жажду. Быстро заправиться и за работу. Он вытащил тонкую стеклянную трубку с внутренней стороны запястья и активировал дозатор, чтобы наполнить свои ёмкости для воды.

Из крана водопадом хлынули потоки воды настолько горячей, что от неё шёл пар. Сенна тут же отпрыгнул назад, едва почувствовав обжигающий туман.

— Ки! Опусти температуру воды до семи градусов!

— Вся вода на борту подаётся с температурой 7,56 градусов по Цельсию для удобства представителей всех рас. Прошу, ваша освежающая вода, коммандер.

Пар осел, и из дозатора в раковину потекла струйка технической охлаждающей эмульсии. Сенне хотелось засмеяться. Люди, что пережили кризис в целости и сохранности, немного старше и мудрее, иронично смеялись, когда что-то ещё шло не так. А он не мог. И к тому же слишком хотел пить.

«Сосредоточься, Сенна. Включи обратно щиты».

Сенна'Нир открыл один из шкафчиков, находящихся за обеденным столом. Внутри него была только одна вещь, и Сенна с благоговением взял её в руки. Несколько тряпок обворачивали маленький тусклый металлический диск, из центрального кольца которого лучами выходили тонкие стержни. Его изрядно потрепало время: он был погнут, поцарапан и стар, с отметинами, которые выглядели как следы от бластеров (а скорее всего, ими и являлись), по всей поверхности. Ни к чему этому Сенна не был причастен. Он всегда заботился о нём с тех самых пор, как ему его передали, держал в мягкой ткани, надёжно защищая от новых повреждений. Диск, как и всегда, пах голой проводкой, озоном и вышедшим из строя блоком питания. Запах дома. Семьи.

Он не мог подключить диск к сети корабля без опасений, что его настигнет та же напасть, что сейчас одну за другой пожирала системы корабля. Но Сенна'Нир был инженером, кварианцем и склонным к накопительству, и ни один из этих трёх признаков не позволял ему отправляться куда-либо без подготовки и тщательно отобранного ассортимента различных частей и бывших в употреблении компонентов, которые ему, без сомнений, однажды пригодятся. И это «однажды» наступило. Он открыл шкаф у стены и взял новый, ещё запечатанный блок питания той марки и модели, которая подходила его диску — а ему подходило далеко не всё. Сенна прочесал весь Флот, чтобы достать все блоки до единого перед отъездом, и его буквально тошнило от вины, что никто его не останавливал.

Сенна уселся посреди жилой части своей квартиры на чистый пластальный пол, такой новый, что он всё ещё был ослепительно белым. Сердце бешено колотилось. Костюм высветил предупреждение о сердечно-сосудистых рисках, но Сенна от них отмахнулся. Он посмотрел прямо на запечатанную дверь, что отделяла его от остальной части корабля. «До тех пор, пока замки работают», — подумал он нервно. Ему не удавалось преодолеть страх. Его ещё ни разу не ловили, но чем дольше делаешь что-то ужасно неправильное, никому не попадаясь, тем больше боишься, что в конце концов это случится. Возможно, в Андромеде это уже будет неважно. Новый мир, как сказала Кетси. Новые правила. Мы начнём сначала. Разве теперь это будет кого-то волновать? Но Сенна обманывал себя и понимал это. Всех бы волновало. Если другие кварианцы узнают, их это будет волновать настолько, что он может никогда не увидеть «Нексус». Его пробил пот. Здесь было чертовски ярко.

— Ки, уменьши яркость в квартире первого помощника на сорок процентов.

Встроенное освещение в стенах грустно потускнело, а потом, мигнув, полностью отключилось.

— Яркость снижена на 40 %, коммандер. Не желаете ли выбрать музыкальное сопровождение?

— Нет, Ки, так… так идеально, — ответил Сенна в темноте. — Не знаю, зачем я это попросил.

Ему не нужен свет. В подобном у него рука была набита. Он мог активировать диск с закрытыми глазами и даже только зубами, если придётся. Кварианец нащупал на полу блок питания, подключил его к левой стороне диска и большим пальцем переключил тумблер питания. Он едва мог дышать, вены на лбу пульсировали.

Диск слабо завибрировал. Именно так понимаешь, что держишь в руках нечто древнее: сейчас-то уже ничего не вибрировало. Всё на этом корабле работало тихо, словно стоячая вода, даже на самых высоких уровнях выработки энергии. Но не его диск. Он гудел от усердия.

Тьма озарилась светом. Над центральной частью диска появилась маленькая мерцающая фигура, немного полупрозрачная, но цветная и объёмная: кварианская женщина, пожилая, но всё ещё сильная и выносливая, без костюма, ведь в её время костюмы были не нужны. Знакомая широкая паутина шрамов покрывала левую часть её головы — напоминание о том времени, когда геты чётко и ясно выразили, что они думают об органиках. Глаза её были белыми и добрыми, без зрачков, а волосы спрятаны под грубо сделанным серым капюшоном; длинные птичьи ноги, как и всё остальное тело, обтягивала пурпурная и красная шерстяная ткань.

— Здравствуй, бабушка, — тихонько сказал Сенна, хоть рядом не было никого, кто мог бы его услышать.

— Всегда так формально, внук мой, — произнесла предок-ВИ со своим привычным, отрывисто-мелодичным древним раннохским акцентом. — Называй меня Лиат, почему бы и нет. Всё равно никогда не представляла себя настолько старой, чтобы у меня были внуки.

Сенна улыбнулся и расслабился. С ней всё было в порядке. Она выдержала весь этот путь через изведанный и неизведанный космос в целости и сохранности.

— Бабушка, мы почти в Андромеде, так что технически тебе уже девятьсот пятьдесят пять лет.

— Следи за языком, мелкий бош'тет, — ответило изображение бабушки с голографической усмешкой. — Никогда не обсуждай возраст дамы, её материальный статус или сколько она жмёт. — Переливы цвета проекции отразили беспокойство. — Выглядишь худым. Ты хорошо кушаешь?

Сенна протянул руку и нежно коснулся боковой стороны металлического диска. Он был тёплым; такой же тёплой могла быть бабушка. Правда, Лиат'Нир не была настоящей бабушкой. Лиат'Нир, пьяница, болтушка, трудоголичка со сложной жизнью, его прародительница, умерла в первом спазме восстания гетов, когда полыхал весь Раннох. А эта голограмма — виртуальный интеллект, написанный сотни лет назад с отпечатка личности настоящей Лиат'Нир, взятый за считанные часы перед её гибелью и сохранённый для следующих поколений кварианцев, чтобы они никогда не забывали, кто они, и чтобы ни один ребёнок не оставался без семьи. Она была крайне незаконной и почти невероятно ценной. Лиат'Нир была величайшим секретом родителей Сенны, а теперь стала его секретом. До войны таких ВИ было тысячи, у каждого кварианца. Любой мог услышать голоса своих дедушек и бабушек, а также прапрадедушек, прапрапрабабушек тогда, когда хотел. Пусть это были и ненастоящие голоса, они всё же давали ощущение комфорта, преемственности, яркости прошлого, которое на самом деле не ушло. При восстании геты уничтожили банк данных предков, и если это было умышленным наказанием, то могло считаться самым жестоким из всех. ВИ предков не обладали сознанием, но перед пробуждением гетов у кварианцев происходило что-то вроде гонки вооружений в попытках их усилить и улучшить, чтобы разница между ВИ и настоящим предком была чисто номинальной. Этого так и не достигли. Но теперь… Теперь их интеллект был почти ошибкой. Слишком тревожно после того, как кварианские машины-слуги обратились против своих создателей, спрашивая, есть ли у них душа, умоляя дать им знание и в конце концов убивая людей, которые не ответили им, не могли ответить. Если вы не знакомы с процессом загрузки личности в базу данных и выводом стандартных и импровизированных ответов на основе установленных подсказок и анализа предыдущих взаимодействий, то может показаться, что у предка-ВИ есть душа. У сбоившего дозатора воды её вот не было. Поэтому в послевоенной антимашинной панике кварианцы не пытались создать ещё один такой ВИ. Его потерю можно было пережить, а потерю дозатора воды — нет.

Но далеко не все предки были стёрты гетами. Некоторые выжили — по воле случая или судьбы. Отпечаток личности Лиат'Нир был сделан на всякий случай как раз перед тем, как она отправилась на войну против своих же созданий, и этот случай наступил. Этот образец просто не успел оказаться в датабанке. Кто-то из семейного древа Сенны был больше похож на него, чем другие. Кто-то сочувствовал роботам так же, как и он. Кто-то не смог вынести потери Лиат'Нир как из-за гетов, так и из-за неожиданного ужаса кварианцев, затронувшего все ВИ, и установил её в отдельное мобильное устройство. То, что Сенна'Нир держал в своих руках, одновременно и ужасало кварианцев, и, возможно, представляло большую ценность для них. И ценность была невообразимой. Всё, что по характеристикам приближалось к ИИ, было под запретом. Но предок-ВИ — потерянное наследие их расы. Кварианцы потеряли всё, но их вычислительные нейронные сети подвели предков-ВИ к порогу разумности. Этот побитый металлический диск был и преступлением, и полумифическим сокровищем, поколениями скрываемым его семьёй. Большую часть жизни Сенна боялся, что это выплывет наружу. Его могут выбросить на планету-тюрьму и оставить там умирать. Его могут восхвалять за то, что он принёс эту жемчужину Флоту. Ей могут выделить почётное место. Её могут удалить. Но при любом раскладе её конфискуют. А она была его бабушкой, и он ни за что не позволит этому случиться.

Остальные, начиная с тех родственников, которые сделали из своей бабки довольно непривлекательную тарелку, должны были понимать, что предок-ВИ — это не гет-штурмовик. Они не представляют никакой опасности. Их кодовая база огромна: программа интерфейса Ки полностью бы уместилась на стеклянной пластине размером с одну пятидесятую часть этого большого тяжёлого металлического блюдца. Но код, сам код, просто машинный язык, был безвреден. Он не может сделать то, о чём его не просили. Пока, конечно, не попросишь. И кто-то, чья ДНК все ещё жила в клетках Сенны, должен был знать это. Должен был знать, что предки-ВИ не были разумны и не могли такими стать просто от поступления новой информации, точно так же, как рыба не отрастит ноги от разговоров с ней. Как бы органично не формировалась эта замысловатая триада языка, эмоций и образа, все слова, что использовал ВИ, тон голоса и жесты — всё это было полностью определено алгоритмами. Искусственный интеллект был намного сложнее виртуального. Эти родственники-бунтовщики, кем бы они ни были, сохранили Лиат'Нир и скрыли её от общественного уничтожения истории каждого кварианца. И каждое поколение передавало его последующему с такой любовью и почтением, что в сердце Сенны кольнуло от воспоминаний о том дне, когда родители представили его ей, внесли его имя в её код и велели Сенне никогда и никому об этом не рассказывать. И он не рассказал. Даже Кетси. Даже когда они были очень близки. Но не было и мгновения, когда, размышляя о полёте в Андромеду, Сенна задумался бы о том, чтобы не брать бабушку с собой. Ему было легче оставить обе руки, чем её.

— Лиат, — обратился он к мигающей голограмме. — У меня проблема. Время не ждёт.

У предков-ВИ был определённый набор фраз, которыми можно начать беседу, и их доступные ответы формировались исходя из реакции потомка. Они могли рассказать что-то из обширного каталога анекдотов или ответить на вопрос, на который реальный предок тоже мог бы ответить, и даже больше — в стиле сварливого родственника, если ВИ были подключены к новому информационному ядру. Но причина, по которой вообще стоило разговаривать с предком-ВИ, заключалась в том, что они могли импровизировать и делали это двумя способами. Первый заключался в комбинации предыдущих фраз, и каждый раз после использования новой фразы в разговоре Лиат запоминала её и могла использовать потом самостоятельно, так что разговор с Лиат был по большей части разговором с ней и со всеми его родственниками, которые общались с ней раньше: собственный язык отсылок, групповой звонок со всей историей клана Ниров. Но как бы это ни впечатляло непосвящённых, по сути это было не больше, чем фокусом, не отличающимся от того, что было в старой человеческой сказке про бесконечных обезьян с бесконечными пишущими машинками, бесконечно пытающихся создать нечто, во что Йоррик тотчас запустит свои лапы.

Другой способ — то, из-за чего хранение Лиат'Нир, несмотря на всю её ценность, считалось преступлением.

Небольшая заблокированная часть её командной строки могла производить спонтанную рекомбинацию, процесс, называемый (что достаточно иронично) генетическим программированием. Столкнувшись с проблемой, его бабушка могла самостоятельно направить генетический алгоритм на группу предварительно запрограммированных локально принимаемых решений. Потом она могла комбинировать и перераспределять эти ответы как строки фиксированной длины, чтобы вывести совершенно новое решение, которое никогда раньше не приводилось от пользователя к ней или наоборот. Каждая итерация производила дочерние строки, которые содержали в себе данные из нескольких родительских строк. Быстрее, чем настоящая бабушка сделала бы глоток чая, Лиат могла произвести сотни и тысячи итераций, большинство «детей» которых были бы бесполезными мутациями, сломанными фрагментами или тупиковыми строками, и всё же каждое «поколение» она приближалась к успешному результату, пока одна из строк не достигала полного соответствия тому, о чём спрашивал её бедный тугодум внук. Это было похоже на сбор всех мартышек в одной комнате, требование создания «Гамлета», насильственное выведение среди них лучших авторов и безжалостное уничтожение тех, кто не смог воспроизвести меланхоличного датчанина. Ключевыми были определения соответствия, оптимальности и успешности, что и позволяло создавать необычные беседы. Машинное понимание соответствия не всегда совпадало с преставлениями органика о нормальном совете от бабушки. Будучи ребёнком, Сенна как-то спросил Лиат'Нир, будет ли он когда-нибудь по-настоящему счастлив. Она обдумала и ответила: «Дорогой мой, ты ведь знаешь, что я тебя люблю. Но жизнь долгая и сложная, и ты уже достаточно взрослый для правды: ты не будешь счастлив, пока не установишь значительно улучшенный основной процессор, не дефрагментируешь системный диск и не расширишь оперативную память». Сначала он расстроился. Выключил её и убежал на торговую палубу размышлять о том, что его никто не понимает. Но, в конце концов, это был не самый худший совет в его жизни. А иногда она выдавала такие логические цепочки, которые он бы сам сплести не смог.

Иногда она выдавала полную тарабарщину. Как раз перед тем, как присоединиться к «Недас», Сенна спросил, увидит ли он когда-нибудь родину кварианцев своими глазами. Лиат'Нир ответила: «Иди порыбачь» и не стала уточнять дальше. Он всё ещё так и не придумал, как расшифровать эту фразу.

Сенна решил, что это не похоже на репликацию вируса. Вирус прикрепляется к поверхностным рецепторам клетки хозяина, проникает через её мембрану и связывает свою ДНК с ДНК клетки, размножаясь до тех пор, пока клетка не разрушится. Процесс повторяется с новыми вирусными клетками, которые содержат в себе ДНК хозяина, — мутации. Некоторые слишком малы, чтобы успокоить несчастного ребёнка, некоторые несут в себе бессмыслицу, некоторые, возможно, по-своему идеальны. Больше приспособлены к распространению инфекции, чем прошлое поколение, сильнее, адаптированнее, способны колонизировать другие части тела.

С точки зрения искусственного интеллекта подобное решение проблем было сродни первому камню, который взял в руки протокварианец, чтобы разбить скорлупу первого фа иня и добыть из него орех. Это было просто и примитивно. Тем не менее на этом строилось… всё. Генетическое программирование было примитивным основным блоком машины, которая действительно могла размышлять. Лиат'Нир в той её части, которая могла в некотором смысле воображать уникальные ответы, выходила за рамки ограничений, её использование прямо очерчивалось словесным разговором, а алгоритмы были надёжно закрыты от остальных функций.

Используя её личное имя, а не «бабушка», вместе с командной фразой «У меня проблема», Сенна давал ей разрешение на использование этой части кода.

Лиат закатила глаза.

— Как обычно, ке'сед.

Она всегда его так называла. Так говорили о слепых новорождённых детёнышах кораха — животного, похожего на плотоядного барана с крупными рогами, чьё брюхо всегда было покрыто сине-зелёной пыльцой вьющегося папоротника и оболочками семян, которые он проносил по горам. На Раннохе не было опыляющих насекомых, и весь местный скот существовал в нелёгком и зачастую неблагодарном симбиозе. Сенна не знал, называла ли она так же тех, кто до него был хранителем предка-ВИ, и каждый раз, когда он был почти готов это спросить, одёргивал себя, потому что не хотел этого знать. Произнесённая фраза также служила подтверждением, что ВИ открыл доступ к более творческому программированию.

— Клянусь, в день, когда ты начнёшь заботиться о себе самостоятельно, все звёзды станут сверхновыми, а Вселенной настанет конец.

Лиат порылась в карманах своих одежд, пару раз ругнулась и наконец извлекла на свет голографическую сигарету и розовый коробок спичек. Она чиркнула спичкой по ногтю и с наслаждением затянулась. Сенне нравилось, когда программа так делала. Её поведение случайным образом формировалось из данных стационарного кластера, настроенного аналогично поведению настоящей Лиат'Нир. Сценка с сигаретой была редкой, но определённо его любимейшей. Он никогда не видел, как курят кварианцы, и не думал, что ему вообще доведётся такое увидеть. Огромное количество канцерогенов поражало воображение. Как и повреждение дыхательной системы ради удовольствия, для отдыха! Это было невероятно. Словно наблюдать, как динозавр раз за разом бьёт себя по лицу ради веселья. Иногда Сенна перезагружал Лиат снова и снова, чтобы получить скрипт с сигаретой. Надписи на коробке спичек постоянно менялись: то «Финансовые консультанты Бет'Салел», то «Аграрные поставки от Гадиель и сыновей», то «Косметика от Овейд'я»; сейчас же там было «Ночное кафе и кабаре „Макалета“». Забытые, давно испарившиеся компании с его родины, из той жизни, которую он и не мог представить.

— Что ж, погнали, — сказала ВИ любящим, родным, язвительным голосом, хриплым от дыма.

— Что-то не так с информационным ядром корабля. Мы столкнулись с несколькими ошибками в системе, из-за которых происходили сбои в работе, и у меня нет причин считать, что на этом всё закончилось.

Лиат'Нир наклонилась вперёд, и в её полупрозрачных глазах промелькнул имитированный интерес. При жизни она была одной из лучших дизайнеров нейронных сетей гетов. Говорили, что она больше не имела детей, потому что могла создать гораздо больше мозгов (которые были и гораздо лучше) на сервере, чем на больничной койке. Настоящая Лиат жила ошибками в информационных ядрах. Она жила загадками. Поэтому так же жил и её ВИ. И Сенна.

— Что за системы? — спросила она, сбросив шерстяной капюшон и приготовившись к работе. — Если я ошибусь, будь добр, помни, мой разум уже не тот, что раньше.

Сенна усмехнулся, несмотря на боль, сковавшую его сердце.

— Твой разум точно такой же, каким и был, бабушка, вплоть до нулей и единиц.

Бабушка издала короткий резкий смешок. Она ударила себя по колену поражённой артритом рукой.

— Ах ты мелкий хамоватый засранец! Не хочешь ли ещё пройтись по моей фигуре? Выкладывай уже, ке'сед! Клянусь богами, в эти времена я бы лучше выпила чаю с вооружённым взбешённым колоссом гетов, чем с молодёжью.

— Внутренние сканеры на второй криопалубе, медицинские сканеры в медотсеке, освещение почти везде, температурный контроль в зонах номер четыре, один, девять и семь, возможно, криокапсула BT566, но насчёт неё я не уверен, отслеживание персонала, внешний щит от мусора, очистители воды в офисе старшего помощника.

— Последнее — это настоящий повод для тревоги, да? — Лиат ухмыльнулась. — Речь о жизни и смерти. Они воспоют эту битву в веках.

Сенна проигнорировал последние фразы. Чаще всего ему нравились её подколы, и он подталкивал её придумывать новые, но сейчас времени на это не было.

— Большая часть систем будто то включается, то выключается, и они полностью вышли из-под центрального контроля. Щиты выходят из строя каждые девять минут и сорок одну секунду.

— Значит, ваша проблема — это крайний сенсорный щит. Девять и сорок одна… Возможно, отключён начальный плазмастатический генератор на правом борту. Целые непрерывные силовые поля слабее, чем колеблющиеся щиты, и более предрасположены к отдельным прорывам. Сенсоры тасуются по биотической частоте вибраций каждые девять минут и сорок одну секунду и поддерживают резонанс остальных щитов. Внутренние щиты тоже тасуются, но с более долгим циклом. Раз это всё длится пока ещё девять минут и сорок одну секунду, то, скорее всего, это только первая фаза резонанса, которая даёт сбой, а не все из них, иначе щиты вовсе не включались бы, понимаешь? Это ещё не так плохо, как если бы замкнулось всё, и, конечно, не так плохо, как сломанный очиститель воды, но в космосе всегда случается какая-нибудь хрень, с которой надо что-то сделать. Так что открой доступ к информационному ядру и начинай отладку, пока космические камни не вывели из строя всю вашу технику, идиот.

— Просто открыть доступ к информационному ядру, — с издёвкой повторил Сенна. — Да, бабушка, я ведь думал о самом основном из всех возможных решений. Дай мне закончить. Проблема не только в отключениях системы. Она в том, что сам корабль не отмечает ничего ошибочного. Всё вокруг включается и выключается в любой момент, а «Си'ях» продолжает настаивать, что всё отлично. Поэтому я не могу запустить диагностику или внедрить патч — потому что сама система не видит никаких ошибок, которые нужно исправлять.

Лиат нахмурилась. Она загасила сигарету мыском ботинка и присела на корточки на своём металлическом диске. Подняв с «земли» голографическую палочку, она начала работать над чем-то на сухом песке планеты, которая для него была давным-давно потеряна, а для неё — существовала твердью под ногами. Это была буферизация ВИ, которая обозначала идентификацию, сопоставление и тестирование строк информации.

— Вирус? — с надеждой спросила она, не поднимая взгляд.

— Это ещё одна большая проблема, — вздохнул Сенна. — Что-нибудь знаешь о волусской ветрянке?

— Ты не понял? Не знаю я. Насрать на волусов. Эти мелкие ходячие астматики действуют мне на нервы ещё до того, как открывают свои жирные пасти. Вся их раса не стоит и мочевого пузыря с пивом твоего тупого кузена. Я была замужем за одним из них, уж я-то знаю.

— Ты была замужем за волусом? Ты никогда не говорила об этом.

— А ты не спрашивал, ке'сед. Это было недолго. Если увидишь волуса без костюма, поймёшь, почему. А что касается тупейших кузенов Ниров, мой дражайший милый мальчик, если ты мне сию минуту не скажешь, что просто глупо пошутил и прекрасно понимал, что я говорила о компьютерном вирусе, я откажусь от тебя прямо здесь и сейчас и продам первой же банде батарианских пиратов, которые попадутся. Имей в виду. Знаешь, как они говорят, у воров всегда есть честь? Я найду таких, кто и не слышал о подобном выражении.

Только вот он не шутил. Сенна так был измучен, хотел пить и есть, что даже не сообразил, о каком вирусе она говорила; конечно же, о чём-то, что могло инфицировать системы корабля.

— Я думаю, меня можно простить, бабушка…

— Не соглашусь.

Сенна потёр шею сзади. Он знал, что она всего лишь ВИ. Он знал это, так почему же так часто при разговоре с ней чувствовал себя нашкодившим ребёнком, которого заставляли признаться в краже игрушек? И всё же чувствовал. LED-триада была эффективна. Неважно, как она отображалась.

— Ну понимаешь… тут ещё одновременно… органический вирус заразил некоторых пассажиров.

Лиат'Нир разразилась смехом.

— Что ж, это не может быть совпадением, правда?

— Или может.

— Нет, не может. — Маленький аватар его бабушки потянулся и ударил Сенну по пальцу. Он ничего не почувствовал, даже статики: проекция не имела физического воплощения вообще. — Я была о тебе лучшего мнения!

— Только из-за того, что это тоже называется вирусом, не означает, что вредоносные программы и патогены — это одно и то же. Они могут быть двумя абсолютно разными спланированными атаками, произошедшими в одно время. Каковы шансы?

— Высокие, я бы сказала, раз это происходит с тобой, ке'сед.

— В любом случае я проверился на вирусы, потому что я не идиот…

— Не соглашусь.

— И бабушка… В исходном коде нет никаких ошибок. Вообще ничего. Он совершенен. Никаких вирусов. Никаких червей, проложивших ход сквозь системы. Всё отлично. Даже нет незакрытой скобки.

— Да ну на фиг, — недоверчиво произнесла Лиат.

— Именно!

— Так не бывает, — возмутилась предок-ВИ.

— Я знаю, поэтому и говорю с тобой об этом! — закричал Сенна в пустой комнате. — Ни один сложный код не бывает идеальным!

— Ох, я не про это. Конечно, да, это правда, я была лучшей. Я без труда могла заставить гетов встать в ряд, нацепить кружевные подвязки и исполнить превосходный канкан; я объездила сервера как жеребцов, и вся моя жизнь — это одна незакрытая скобка, мерцающая на бесконечном экране монитора. Но я не об этом, внук мой. — Лиат'Нир взглянула на него сверкающими призматическими глазами, прядь седых волос лежала на ключице. — Код — это правда, код — это жизнь. Единственная честная вещь в этой или иной галактике — информационное ядро. Что написано в командной строке, то и происходит. Не бывает так, чтобы шла одна совершенная строка за другой, в то время как ваши сенсорные щиты отключаются, свет гаснет, сканеры не сканируют, а вы даже не можете налить стакан воды в своих квартирах! Это невозможно. Если хранилище кода активно и работает, то это и делает машина. Всё там, потому что должно быть там, потому что кораблю больше неоткуда получать инструкции, точно так же, как твои милые гены не смогут повторить чужую ДНК. Это так не работает, верно, ке'сед?

Лиат'Нир слишком разгорячилась. Она ни разу за все эти годы, что Сенна с ней провёл, не упоминала тот факт, что она ВИ и не живёт на Раннохе прямо сейчас. Он не знал, была ли она запрограммирована на это, или он просто ещё ни разу не подобрал верную комбинацию слов, чтобы вызвать эти упоминания. Но иногда, крайне редко, когда они вместе работали над какой-либо проблемой, она могла вести себя вот так, и ему всегда казалось, будто это уязвлённая цифровая гордость.

— Ладно, — произнёс он с глубоким вздохом. — Хорошо. Мы подошли к пункту назначения. Ты и я, Лиат. Семейное дело. У меня проблема. Как можно серьёзно нарушить работу информационного ядра так, чтобы оно не могло распознать проблему или последствия проблемы и не выводило никаких критических ошибок в исходном коде? И как мне исправить это?

Предок-ВИ замолчала. Она качнула головой в одну сторону, потом в другую. Развернулась, прошла два или три шага к краю проекционного диска и покрутила в руках что-то невидимое, точно так же, как «рисовала» что-то на песке Ранноха. Когда она повернулась обратно, то уже держала поразительно огромный стакан с кроганским ринколом. Со льдом. Ему потребовались недели иммунизаций и курсов антибиотиков, чтобы только одну ночь попить ринкола с Йорриком, и, по ощущениям, он пил ножи. Но Лиат жила задолго до того, как иммунная система кварианцев разрушилась от жизни на Мигрирующем флоте. До костюмов. До всего того, что делало кварианцев кварианцами в мире Сенны. Она осушила стакан одним глотком, запила цитрусовым коктейлем и уселась посреди диска, подтянув колени к подбородку, как расстроенный ребёнок.

— И? — произнёс Сенна спустя пару минут. Даже с учётом, что это был старый ВИ, таких долгих пауз она ещё не делала.

Предок-ВИ кинула на него быстрый взгляд.

— Думаю, — ответила она и вернулась обратно к своему состоянию, зло глотая остатки ринкола.

— Меня и так уже долго нет. Можешь поторопиться?

Лиат'Нир опустила палец в стакан, провела им по дну, слизала остатки ринкола и ткнула этим же пальцем в своего правнука.

— Думаю, — прорычала она.

Через пять минут — пять! — тишины, питья и размышлений Лиат'Нир сдалась и вытащила бутылку из невидимого бара. Усевшись обратно и икнув два раза, она достала маленькие ножницы из недр своей одежды и начала с убийственным взглядом стричь ногти на ногах. Ещё один загрузочный экран.

— Ринкол — это лучшая выпивка, потому что от него тебе больно, — невнятно выговорила бабушка. Дзынь. Фиолетовый голографический ноготь отлетел и исчез в воздухе.

— Ты издеваешься, что ли? — сказал Сенна.

— Тихо, ке'сед, я говорю. Я умею хорошо говорить, как все считают. Ринкол лучше турианского бренди, потому что вкус ринкола словно поджигает все твои ошибки в стеклянной бочке, а потом сжирает эту самую бочку. Привкус ядерной бомбы. Я слышала, что они разбомбили город, чтобы насытить этот аромат дыма. Букет. А самое лучшее, ке'сед, самое лучшее — то, что с каждым глотком ты понимаешь: кто-то хотел, чтобы ты так себя чувствовал. Какой-то кроганский дистиллятор специально сделал это с тобой. В маленьком стаканчике он такой безобидный. В маленьком. Стаканчике. Ты такой худой, маленький стакан. Ты хорошо кушаешь? Твой рост задерживается, маленький стаканчик. Тебе нужна генная терапия? Бабуля знает одного парня, который знает одного парня, так что не волнуйся. Но ке'сед, ке'сед, ты слушаешь? Ничего из того, что так тщательно херит тебе жизнь, но выглядит таким маленьким и невинным, не происходит случайно. И вы заключаете с кроганом долгосрочный контракт, в котором он обязуется совершить это с тобой, ты обязуешься позволить этому свершиться и никогда за это не мстить. Маленький. Стаканчик злого крогана! — Лиат посмотрела на своего внука сквозь три сотни лет поколения Ниров, глаза её слезились от паров ринкола. — Как много у тебя ВИ?

— Семнадцать систем «Си'ях» используют ВИ-интерфейсы, но это не очень хорошо, бабушка. Все они подсоединены к одному общему информационному ядру.

Дзынь. Ещё один ноготь.

— Что ж, какое счастье для тебя, что твоя бабушка не полная дурочка. Я не спрашивала тебя, сколько ВИ у корабля, я спрашивала, сколько ВИ ты можешь взять, тугоумное дитя.

Дзынь.

— Я не знаю. Люди… брали много всего с собой. Я не стюард, я не смотрел декларации. А что?

«У меня есть ты», — подумал он, но не произнёс вслух. Впрочем, он никогда и не обращался с ней, как с живой кварианкой.

— То, что ты должен знать о ринколе, сынок, — его нельзя просто выкопать из земли, как виноградную лозу. Он совсем не так прост. Настоящий алкоголь требует огромной дистиллирующей штуковины, много камер, бочек и стерилизованных конденсоров. Это крайне выверенный процесс, в результате которого мы получаем по мозгам маленьким злым метеоритом.

Сенна тяжело вздохнул. Не всегда всё срабатывало. Эти алгоритмы соответствия могли ввернуть лекцию о ринколе как нечто полезное. Но он надеялся. Действительно надеялся.

— Бабушка, спасибо за попытку. Я тебя люблю, даже если ты отправляешь меня порыбачить тогда, когда мне ужасно нужна твоя помощь.

Лиат отпила из бутылки.

— Если моя гипотеза верна, то следующей сценой в твоём лучшем сценарии будет крах системы коммуникаций, а следом пойдут или системы контроля окружающей среды, или транспортные системы. В худшем случае первыми навернутся криокапсулы. Потом расскажешь мне, что именно, ке'сед. Мне нужно отдохнуть.

— Подожди, что за гипотеза?

— Думаю! — крикнула она на него и запустила стаканом во что-то невидимое.

— Сенна? — раздался голос одновременно со стуком в дверь.

В квартиру вошла капитан Кетси'Олам вас Кила Си'ях, которая всегда стучала, потому что была вежливой, но редко дожидалась ответа, потому что была маленькой неистовой батарейкой энтузиазма, обладающей собственным кодом отмены блокировки дверей. Сенна'Нир сунул мобильное устройство со своей бабушкой под кровать и достал небольшой контейнер с личными вещами, паникуя, словно кто-то, кто привык прятать улики.

— Ки, заверши разговорный протокол «Сенна-4», — прошептал он. — Возобнови стандартные межличностные процедуры.

Кетси показалась в дверном проёме его спальни. Фиолетовый капюшон покрывал её голову так же, как у Лиат.

— Капитан, — произнёс он, быстро встав.

— Не глупи, Сенна. Сколько раз я говорила, чтобы ты меня так не называл? Кила, как же тут темно.

— Много, Кетси, — сказал он с нежностью. Даже сейчас, в этом бардаке, с нежностью. — Ты говорила много раз.

— Йоррик ввёл меня в курс дела, — сообщила капитан тонким от беспокойства голосом. — Всё… Всё не очень хорошо, да?

— Не очень.

— Мы почти справились. Мы были так близки. Ещё тридцать лет.

Она принялась ходить по комнате, даже не обращая внимания на лужицу охлаждающей жидкости в ёмкостях для воды.

— Это моя вина, — в конце концов прошептала она. Кила, она действительно была очень молода. Как и он сам. Никто бы не доверил им командование на Флоте в тридцать пять лет. Возможно, даже и в сорок пять. Он перехватил её и обнял. Их щитки на шлемах соприкоснулись, словно в поцелуе.

— Это не так, Кетси. Не вини себя.

— Я так старалась. Чтобы быть готовой. К чему угодно. Ко всему угодно. Не как эти пустышки, которых Инициатива отправила перед нами. Я старалась построить для нас хороший корабль. И я построила его! Кварианский корабль. Я проделала потрясающую работу, и нас постигла судьба всех кварианцев: технологии нас предали. Суть в том, что у нас нет того, что нам нужно. Что бы ещё ни случилось, вот она — реальная проблема. У нас нет того, что нам нужно. Не могу определиться, моя мать засмеялась бы или начала ругаться? — Она шмыгнула носом. — Я должна была взять больше медигеля. По крайней мере, я могла это сделать.

— Твоя мать умерла, когда ты была ребёнком. Когда ты была ребёнком плюс ещё шесть сотен лет вообще-то. — Сенна сообразил, что прозвучало это довольно резко и быстро добавил: — Она бы гордилась.

Кетси уткнулась лицом ему в плечо и прошептала:

— Я просто хочу домой.

Сенна удивился. Кетси не демонстрировала свою уязвимость. У неё на это была такая же аллергия, как и на вдох неочищенного воздуха. Ситуация, должно быть, ещё хуже, чем он думал.

— Кто так поступает с нами?

— Я не знаю, — вздохнул Сенна. — Но подозреваю, они намного умнее меня.

— Есть у тебя хорошие новости, Сенна'Нир? — спросила капитан, взяв себя в руки и возвращаясь к делам.

— Извини, у меня ничего нет. Мне жаль… — Что-то в углу дисплея шлема привлекло внимание Сенны. Его так поглотил разговор с Лиат, что он даже не заметил. — Подожди. Это… странно.

— Что? Что странно? Странно в хорошем смысле? Странно в смысле «внезапно всё починилось само собой с минимальными потерями»?

— Нет, не совсем так, но… — Он проверил метку времени. — Остановилось.

— Что остановилось?

— Я вывел на экран постоянное обновление числа криокапсул, в которых зафиксировано некротическое обморожение с первого объявления тревоги на корабле. Довольно зловещие данные появлялись на периферии моего зрения в последние тридцать часов: цифры росли и росли, и росли. И обновление остановилось. Остановилось где-то два часа назад. Я и не заметил. Ни один дрелл не умер за последние два часа. И ни один ханар.

У капитана явно свалилась гора с плеч. Она откинулась назад на обеденный стол, её плечи расслабились.

— Это хорошо. Вправду хорошо. Слава предкам! Может, если мы немного переведём дух, то сможем понять, что у нас происходит. Найти способ это остановить.

— Я пойду к Йоррику, — сказал Сенна, хватая свой инструметрон с сидения, на котором он его оставил.

— Нет, я сама, — возразила Кетси. — Ты давно над этим думаешь. А мне нужно быть там. Я капитан. Я должна быть первой. Ты же сфокусируйся на информационном ядре. Нам нужно восстановить эти щиты, иначе мы можем не волноваться о смертельной болезни.

— Да, сэр, — согласился Сенна.

Кетси'Олам протянула руку и крепко сжала его плечо.

— Эй, — произнесла она. И вот он. Голос прежних времён. Голос, что когда-то в переделанной кладовке на «Паллу'Казииль» попросил его отправиться с ней и встретить будущее кварианской расы. Голос, от которого у всего движения «Недас» шли мурашки, ночь за ночью, опьяняя их возможностью перемен. Чего-то, чего угодно, кроме безнадёжного, дрейфующего в никуда Флота. Голос, за которым он пошёл бы в любые галактики, если Андромеда не сможет дать им того, что они хотели.

— Мы справимся, — сказал этот голос. — Мы выберемся живыми. Я куплю тебе выпить на «Нексусе», Сенна'Нир вас Кила Си'ях, клянусь.

— Капитан, внимание.

— Да, Ки? — ответила Кетси голосовому интерфейсу корабля.

«Ох, Кетси, — подумал Сенна. — Даже ты называешь её Ки. Может, в Андромеде всё будет иначе. Действительно иначе».

— Зафиксирована атмосферная аномалия в грузовом отсеке.

Капитан простонала:

— Кила се'лай, ну а сейчас что? Очередной сбой системы? Я же сказала про передышку, Ки. Сенна, ты же ясно слышал: я сказала, что нам нужна передышка.

— В грузовом отсеке значительно повышена концентрация углекислого газа, аденозинтрифосфата, кетонов, водяных паров и прочих летучих органических соединений.

— Перевод, — приказал Сенна'Нир.

— В грузовом отсеке находятся пассажиры, уже давно. Данные газы являются продуктом органического выдоха.

— Да, мы в курсе. Там Анакс Терион и Ирит Нон, — сказала капитан. — Думаю, они уже скоро закончат.

— С учётом размеров отсека пропорциональные изменения в составе воздуха свидетельствуют о наличии более двух дышащих особей.

Сердце Сенны'Нира вновь зашлось в бешеном ритме. Ему казалось, будто он стоит на платформе над бездонным пустым пространством, и один важный шуруп, что удерживал её, уже почти выкрутился, но платформа ещё не падает. Но упадёт. Это неизбежно. Шурупа там никогда и не было, он просто об этом не знал.

Коммандер закрыл глаза.

— Сколько, Ки? — спросил он.

— Одна тысяча шестьсот тридцать девять.

Платформа дрогнула. Судьбоносный шуруп выскользнул и упал в небытие.

— Анакс Терион, приём, — рявкнул Сенна в коммуникатор. — Что у вас там, чёрт возьми, происходит?

Никакого ответа. Мёртвая тишина.

— Ирит Нон, ответь, — снова попытался он.

Всё ещё ничего. Только шипение разорванного соединения. Почему-то это звучало иначе, чем просто тишина на другом конце; словно кто-то думал или отвлёкся. Тяжелее звучало. Сенна переключился на канал медотсека:

— Йоррик? Ты там?

Всё та же тяжёлая пустая тишина. Он переключился на открытый канал:

— Феранк! Джалоск! Кто-нибудь! Если вы меня слышите, немедленно ответьте!

Ответов не было.

— Ки, открой приоритетный канал связи с Анакс Терион, — внесла свою лепту Кетси.

— Все коммуникационные каналы открыты и в рабочем состоянии, капитан. Вы уже подключены к аналитику Терион.

Но они никого не слышали. Ни Анакс, ни волуску, ни предполагаемых одну тысячу шестьсот тридцать девять персон, роящихся по грузовому отсеку. «Кила Си'ях» не только ослеп. Он теперь и оглох. «Или связь, или транспорт, или криокапсулы, — подумал Сенна. — Вот ответ, бабушка. И два из трёх — это ужасно. Что ты будешь с этим делать?»

— Капитан.

— Да? — ответила Кетси'Олам, неподвижно глядя прямо перед собой.

— Зафиксирована стрельба в грузовом отсеке. Доступны обновлённые расчёты. Текущая популяция на палубе № 11 — одна тысяча шестьсот тридцать семь.

Платформа рухнула.