Не то, чтобы он никогда прежде не видывал зелени. Видел, конечно же, видел. Все-таки Гобахан – не одни только песчаные дюны. Скажем, в Оазисе, на городской площади, имелся небольшой парк, а при монастыре – собственный сад. Но вот, поди ж ты, Тейо Верада опять почувствовал себя так, будто, покинув какой-то крохотный мирок, оказался в (или на?) мире сплошных чудес. Такого разнообразия оттенков зеленого он уж точно в жизни не видал – да еще не снаружи, внутри! Ползучие стебли тянулись на сотню, на две сотни футов вверх, карабкаясь по мрамору стен, цепляясь за перила галерей. По вымощенному каменной плиткой полу стелились кусты, деревца… если честно, для описания открывшейся перед ним картины ему попросту не хватало слов.

«Деревья, растущие прямо в доме!»

Да, именно так… если только здание, куда отвел их кентавр, можно было назвать домом. Каждая из его комнат, каждый из залов были открыты всем ветрам, не говоря уж о солнце. Во время алмазной бури такое убежище бесполезно и даже опасно. В случае нападения Вековечных, кстати сказать, тоже, однако пока ни одному из них в эти залы проникнуть не удалось.

А уж запахи – густые, изысканные ароматы всей этой зелени, всех этих цветов, весь этот… дух Селезнии, витавший средь мраморных стен, просто-таки кружил голову!

Крыса по-прежнему ехала верхом на Боруво, а тот вел Тейо с Кайей за собой, на аудиенцию с Эммарой Тандрис, исполняющей обязанности главы Конклава Селезнии. Вдоль коридоров, едва не сверкающих мрамором, тянулись шеренги солдат и лучников в броне, сплошь расписанной у кого – листьями, у кого – стеблями трав. Многие из них были эльфами. При виде Боруво каждый приветствовал его легким наклоном головы. Тейо с Кайей провожали пристальными взглядами с едва уловимым намеком на угрозу, а вот Крысы словно бы никто не замечал. Следуя за кентавром, они миновали высокую арку, охраняемую парой исполинских созданий с огромными топорами в руках. Из пасти каждого торчали острые бивни длиннее кабаньих; плоские, точно у кабана, пятачки выступали далеко вперед. Разумеется, подобных существ Тейо тоже никогда в жизни не видывал. Эти тоже кивнули Боруво, смерили грозными взглядами Тейо с Кайей, а Крысы будто бы не заметили.

Тут Тейо мало-помалу начал соображать, в чем дело, а Кайя, заметив выражение его лица, склонилась к нему поближе и зашептала:

– Крысу способны видеть только кентавр, ты и я. Для всех остальных она почему-то невидима. Даже для собственного отца.

«Нелепость какая-то… однако все объясняет – лучше некуда».

Должно быть, Тейо слишком уж откровенно вытаращился на Крысу: та, сверкнув белозубой улыбкой, ловко соскользнула с кентавровой спины, втиснулась между двух новых друзей и принялась объяснять, что да как:

– Я не невидимая, – сказала она. – Я незначительна. Как крыса. Как мелкий такой крысеныш. Видишь его – и отводишь взгляд. И делаешь вид, будто его не заметил. И стараешься забыть про него до тех пор, пока вправду не забываешь. Разум его присутствия не признает.

– Ты вовсе не незначительна, – запротестовала Кайя.

– А ты, госпожа Кайя, очень ко мне добра… однако против истины не попрешь.

– Это же магия, – догадался Тейо.

– Наверное, – пожав плечами, откликнулась Крыса. Она по-прежнему улыбалась, но Тейо показалось, что ее улыбка как-то поблекла, сделалась горькой. – Магия, с которой я на свет родилась. Мало кому удается меня разглядеть, не зная, что я здесь, да не постаравшись сосредоточиться. У отца хорошо получается, но для этого он должен знать, что я рядом. До этого дня меня постоянно и безо всяких усилий могли видеть только трое – мать, Боруво и Гекара.

– Вот отчего ты так расстроилась, когда я сказала, что Гекара мертва, – понимающе кивнула Кайя.

Крыса решительно замотала головой:

– Нет. Ну, может быть, и поэтому тоже. Но главное – потому, что Гекара была жутко отпадной и просто чудесной. Хотя… да, потерять одну из тех, кто меня замечал, тоже, конечно, жаль. Однако я ведь нашла вас двоих!

Тейо с Кайей, точно сговорившись, ободряюще стиснули ее ладони.

В этот самый момент все они свернули за угол и нос к носу столкнулись с особой, которая не могла оказаться никем иным, кроме Эммары Тандрис – с высокой, остроухой, светлоглазой эльфийкой. Волосы ее были желты, как кукурузные волоконца… а может, просто как солнечный свет. Поверх длинного белого платья она носила длинную белую мантию – или плащ, или ризу, – наброшенную на плечи. С первого взгляда Тейо показалось, будто стоит она перед деревом. Но нет, это было не дерево – женщина. Или три женщины. Или все же одна женщина, только с тремя туловищами и тремя головами. Или не просто женщина с тремя туловищами и тремя головами, но в то же время и дерево: волосы на трех головах оказались совсем не волосами, а осенней листвой.

Средняя из голов (или женщин), похоже, спала. Две остальные отвернулись одна от другой. Та, что слева, плакала горючими слезами. Та, что справа, в гневе скрестила руки на груди. Тут Тейо окончательно бросил все попытки постичь этот чужой, причудливый мир. Девчонки, которых не может увидеть родной отец… Женщины, слившиеся с деревьями и друг с дружкой, однако ж не ладящие между собой… Нет, понять все это и уложить в голове не стоило даже пробовать. Оставалось одно: постараться хоть на что-нибудь пригодиться.

Боруво с низким поклоном (кланяющийся кентавр… да, на это тоже стоило подивиться!) заговорил:

– Миледи Тандрис, глава гильдии Кайя из Синдиката Орзовов тебе известна. С нею ее доверенное лицо, Тейо Верада, и моя крестная дочь, Аретия Шокта, по-прежнему Безвратная.

Услышав, как кентавр назвал его «доверенным лицом», Тейо едва не расплылся в улыбке. Интересно, как принял бы этот его новый титул аббат Баррес?

Эммара Тандрис, сощурившись, огляделась по сторонам.

– Так и Аретия здесь? – сказала она.

Крыса помахала ей рукой. Грустная улыбка на ее лице сменилась прежней – широкой, ослепительной.

– Здесь, миледи, здесь!

– Еще раз, пожалуйста, – попросила Тандрис, моргнув раз-другой.

– Я здесь, прямо между Тейо и госпожой Кайей.

– Между двумя остальными, миледи, – пришел на помощь Боруво.

– О, да, – сказала Эммара, внезапно засияв от удовольствия.

Тейо с усилием сглотнул.

«А видел ли я когда-нибудь этакую улыбку?»

– Ох, дитя мое, – продолжала эльфийка, – если бы это было не столь затруднительно… ведь я так рада видеть твое лицо и слышать твой голос!

– Это только потому, что всякий раз – как первый. Уж поверь мне, миледи: если б ты видела меня каждый день, и то и другое порядком бы тебе надоело.

– Искренне в сем сомневаюсь.

Крыса все с той же улыбкой пожала плечами:

– Я бы, миледи, за пять минут разговора это доказала, только пришли-то мы не за тем.

Тандрис тяжко вздохнула, разом посерьезнела и перевела взгляд на Кайю.

– Зачем вы пришли, мне известно.

– Эммара, прошу тебя, – заговорила Кайя. – Нам нужно объединить гильдии. Незадолго до гибели Нив передал Ралу план спасения Равники, но без взаимодействия всех десяти гильдий у нас ничего не выйдет.

– И даже при взаимодействии всех десяти гильдий вполне может не выйти, верно?

На это Кайя не ответила, однако ее молчание оказалось красноречивее всяких слов.

– Глава гильдии Кайя, нам обоим известно: Рал Зарек с Нив-Миззетом обожают планы, стратегии, схемы… И каждая их затея до сей поры неизменно оборачивалась серьезными бедствиями – для гильдий, для Равники, а особенно для Селезнии.

– Но на этот раз…

– Иззеты всегда дают своим проектам названия. Ничто для них не существует, пока не будет названо, определено, уложено в рамки… Вот отчего между нами так мало общего. Как Рал назвал этот план?

Едва не смутившись, Кайя заколебалась, но тут же расправила плечи, выпрямилась и звонко, ровно ответила:

– Операция «Акт отчаяния».

Нет, Эммара Тандрис не хмыкнула, но, определенно, улыбнулась и покачала головой – так качает головой мать при виде шалостей своего чада.

Но к этому Кайя была готова.

– Я понимаю, как это звучит, но отчаянное положение требует отчаянных мер. Для победы над Боласом гильдии и мироходцы должны объединиться.

– Что ж, не могу не согласиться.

– Прекрасно. Тогда…

Однако Тандрис вновь перебила ее. Странно все это выглядело: глава селезниан умела перебивать так, что это вовсе не казалось невежливым. Ее голос ненавязчиво, мягко вплетался в слова Кайи, прорастал сквозь них, точно трава, тянущаяся к солнцу из-под камней мостовой.

– Сожалею, – сказала Тандрис, – но даже намек на объединение поддержки среди Селезнии не найдет. С этим и до потери Виту-Гази дела обстояли неважно, а уж теперь…

Тандрис умолкла, оборвав фразу на полуслове.

Взглянув на Кайю – как она это воспримет? – Тейо обнаружил, что Крысы между ними больше нет. Тогда он поспешил оглядеться и увидел девчонку рядом с Боруво. Крыса что-то шептала на ухо кентавру, согнувшемуся ради этого едва ли не вдвое. Казалось, кентавр ради крестницы в лепешку готов расшибиться, и Тейо, подумав об этом, понял: он сам ради Крысы на что угодно готов.

Выслушав Крысу, Боруво откашлялся и заговорил:

– Миледи, но ведь Виту-Гази уничтожили твари Боласа.

– Да, именно, – поддержала его Кайя. – И Равника – вовсе не первый мир, где Болас чинит разорения. Два мироходца – Вивьен Рейд со Скаллы и Самут с Амонхета – принесли весть, что их миры разорены Боласом подчистую. Скалла погибла бесповоротно. На Амонхете горстка уцелевших борется… э-э… ради того, чтоб попросту уцелеть, в то время как чудища Боласа продолжают разорять их родину. К тому же, подозреваю, бедствия, постигшие мой родной мир – тоже дело рук Боласа. Не обольщайся, Эммара: дракон не успокоится, пока не обратит в кладбище всю Равнику… если не всю Мультивселенную.

Вдруг средняя из голов (или женщин) пробудилась от сна и тихонько заплакала, а может, застонала, или просто негромко запела – как Тейо ни прислушивался, а опознать ее тона не смог.

Двое других повернулись к ней.

Все остальные – тоже. Эммара Тандрис изумленно ахнула. Боруво почтительно склонился к самой земле.

Должно быть, замешательство Тейо отразилось и на его лице.

– Это – дриада Тростани, настоящая глава Конклава Селезния, глас… то есть, голоса ее парун… ну, понимаешь, основательницы, Мат’Селезнии, – негромко пояснила Крыса, вновь оказавшаяся рядом. – Та, что посередине – госпожа Сим, дриада Гармонии. Многие месяцы спала, ни на что не откликалась, а вот теперь пробудилась.

– Ага, – пролепетал Тейо. – Последнее-то я понял.

– Та, что слева – госпожа Оба, дриада Жизни. Справа – госпожа Сес, дриада Порядка. Без госпожи Сим они рассорились, разделились и никаких решений в гильдейских делах принять не могли. Ну, а миледи Тандрис старалась удержать гильдию от разброда, пока Тростани… э-э… так сказать, отсутствовала.

Голос госпожи Сим зазвучал громче, набрал высоту, пошел на убыль и стих. Все затаили дух. Наконец она заговорила – или, скорее, запела, или… нет, как это лучше назвать, Тейо не понимал. Да, губы госпожи Сим шевелились, однако слова ее звучали в голове, словно музыка, словно пение ветра над песчаными дюнами, а может, в ветвях деревьев. Все это было куда как мягче, нежнее телепатии Джейса Белерена, однако Тейо, как и в тот раз, больше чувствовал сказанное, чем слышал.

«Я слышала песнь, принесенную ветром, сестры. – С этими словами дриада Гармонии повернулась к дриаде Порядка. – Сес, Порядок Боласа – это Порядок Погибели. Да, ты в ссоре с Обой, но ведь вы с ней по-прежнему сестры. Неужто ты вправду хочешь увидеть ее гибель? Увидеть гибель всей Жизни?»

Вдохновленная ее речью, госпожа Оба тоже воззвала к госпоже Сес:

«Величайший Порядок на свете есть сама Жизнь. Неужели ты с этим не согласишься?»

Какое-то время госпожа Сес молчала, отвернувшись от сестер, устремив взгляд к небу. Правду сказать, в эту минуту выражение ее лица больше всего напоминало Тейо выражение лица аббата при виде очередной оплошности одного из самых бездарных его послушников.

Но вот госпожа Сес неохотно кивнула и заговорила (то есть, запела): «Тростани вновь обрела Гармонию. Волею Мат’Селезнии Конклав примкнет к прочим гильдиям ради победы над Николом Боласом».