— Я понимаю, как вам сейчас тяжело, — краем губ улыбнулся слепой, — мне уже донесли соседи о том, что произошло. Вам надо говорить с людьми, которые не хотят говорить, и заставлять их рассказать то, что они видели, но делают вид, что ничего не видят. И хотят поскорее забыть. Либо наплести с три короба, чтоб похвастаться.

— Видели и делают вид, что не видят? — Емельянов улыбнулся в ответ. — Вы слишком грамотно говорите для заводского рабочего!

— Это иллюзия. Просто я прочитал слишком много книг.

— Книги пошли вам на пользу.

— Нет, — слепой мужчина покачал головой, — знания увеличивают страдания. Иногда мне кажется, что людям, которые не читали книг и чей мозг находится в гладком состоянии зародыша и совершенно не развит, гораздо проще жить.

Емельянов смотрел на слепого во все глаза. Было в нем что-то такое, что он никак не мог объяснить. Это была не настороженность, не предчувствие опасности — вовсе нет. Просто ему вдруг захотелось продолжать этот разговор до бесконечности, разговор, в котором, на первый взгляд, не содержалось никакого смысла. Однако он вдруг стал значить намного больше всего, что окружало его вокруг. Даже больше, чем загадочное содержание исчезнувшего чемодана.

Этот странный человек очень сильно отличался от всех. И совсем не слепотой. Было в нем необъяснимое благородство и сила характера, звучащие в тоне и уже понятные по первым словам. Этот человек был интересен. Чувствовалось, что он на все имеет свою точку зрения. И эта точка зрения очень сильно отличалась от общепринятой.

— Но вы не могли не общаться с этим человеком, с покойным скрипачом, — вдруг сказал Емельянов, немного запнувшись перед словом «покойным».

— Вы хотели сказать — убитым, а не покойным, — мгновенно отреагировал его собеседник.

— Впечатление такое, что вы просто читаете мои мысли, — невесело усмехнулся Емельянов, — а это плохо для опера.

— Расслабьтесь. Это не самое страшное, что может произойти!

— Что же, по-вашему, может быть самое страшное? — теперь Емельянова уж точно было не оторвать от этого разговора.

— Оно уже произошло. Это убийство, которое потребуют списать как самоубийство. А если вы этого не сделаете, это будет самый страшный в вашей жизни «глухарь». Висяк, который будет позорить весь ваш отдел и из-за которого вас начнут уничтожать на собраниях.

— Вы говорите так, словно разбираетесь в этом! — опешил Емельянов.

— Я же говорю, что прочитал много книг. Не обращайте внимание.

— Почему вы сказали, что это убийство?

— Интуиция. Чувствую ваше беспокойство, хотя ничего и не вижу. Если б вы были твердо уверены, что это самоубийство, вы бы так не волновались.

— У вас редкая проницательность, — усмехнулся Емельянов, — с вами опасно говорить! Но вы не ответили на мой вопрос.

— Ну конечно, я его знал. Мы разговаривали несколько раз. Он даже показал мне и описал старые армейские часы. Кстати, вы нашли их в квартире?

— Нашел. А почему он показал их вам?

— Разговорились о старине. Столкнулись на кухне. Шла передача по радиоточке об антиквариате. И я сказал, что когда-то увлекался старинными предметами. У меня даже был когда-то настоящий морской кортик 1864 года. А он пригласил меня подержать в руках часы.

— Пригласил в свои комнаты? — Емельянов слушал очень внимательно.

— Да. Это был первый и единственный раз, когда я был у него. Часы, кажется, лежали в спальне, в тумбочке возле кровати. Он так сказал.

— Верно, — кивнул Емельянов. — И какое впечатление сложилось у вас об этом человеке?

— Он был умен. Интересный собеседник. Но у меня сразу создалось впечатление, что он живет двойной жизнью. Он был из числа тех людей, которые не раскрываются никогда.

— Двойная жизнь? — насторожился оперативник. — Как вы думаете, что это могло быть?

— Не знаю. Я недостаточно хорошо знал его для того, чтобы делать выводы. Просто у меня сложилось такое впечатление от разговора.

— Потом вы еще общались?

— Несколько раз сталкивались на кухне. Это происходит постоянно, когда живешь в одной коммунальной квартире. Он, кстати, просил меня зайти к нему завтра. Хотел дать пригласительный на свой концерт в филармонию. Я обещал ему, что пойду. Как я понимаю теперь, концерт отменяется… Навсегда.

— Как вам показалось, он был одиноким человеком? — наугад спросил Емельянов.

— Мне показалось, что очень. Хотя я недостаточно хорошо его знал, — повторил слепой. — Если вы имеете в виду женщин, то этого добра у него было предостаточно. Я сам слышал, как к нему часто приходили барышни. А я тут совсем недавно живу. Но это были просто постельные подруги. Несмотря на обилие таких приключений, человек всегда может остаться одиноким. Мне показалось, что он одинок.

— Вы не знаете, он собирался куда-то уезжать?

— Нет. Я ничего не знаю об этом.

— А когда вы видели… встречали его в последний раз?

— Два дня назад. На кухне. Обменялись парой ничего не значащих слов. Если вы имеете в виду, что я делал сегодня ночью, когда он погиб… Я был в своей комнате, спокойно спал и абсолютно ничего не слышал. Вообще ничего.

— Он пил? — Емельянову было интересно услышать ответ на этот вопрос.

— Нет. Я никогда не чувствовал от него запаха алкоголя. А слепота развивает обоняние. Компенсация, если слышали.

— То есть пить было для него не свойственно?

— Я бы сказал, что нет. Здесь есть такие кадры, которые каждый день синячат по-черному. Заслуженные бухарики. Он был не из таких.

— А если бы вам сказали, что перед смертью он был пьян… Очень сильно выпил, напился допьяна, что бы вы подумали?

— Я бы предположил, что в его жизни произошли какие-то трагические, неожиданные обстоятельства, с которыми он уже не мог справиться. Люди запивают от тревоги, страха, горя, от растерянности и беспомощности, в попытке убежать от проблем. Я бы сказал, что у него произошло что-то серьезное. Но это можно узнать у его собутыльника.

— А если он пил один?

— Тогда это еще больше подчеркивает, что неожиданно случилось что-то плохое. Он был к этому не готов. Но, повторяю, это всего лишь мои предположения. Чтобы делать конкретные выводы, я слишком плохо его знал.

— А как вы оказались в этой квартире?

— Обыкновенный обмен. Жил на Пушкинской. Разменял квартиру после развода с женой. И оказался на Кузнечной. То есть, пардон, Челюскинцев. Мне понравилось здесь. Выбрал из всех вариантов.

— Понимаю, — Емельянову по-прежнему не хотелось прекращать разговор.

— Скрипач, кстати, был единственным человеком, который не возражал против Марса. Все остальные жаловались на меня в домоуправление.

— И что ответили в домоуправлении? — улыбнулся Емельянов.

— Что слепому собака положена по закону. А потом они привыкли. Марсик очень спокойный и умный пес.

Емельянов хотел еще что-то спросить, как вдруг почувствовал странную реакцию собеседника, тот словно насторожился. И обернулся. А потом — не поверил своим глазам!

Из комнаты скрипача снова вышел кагэбэшник Печерский, который только что ее покинул. У него был такой вид, словно ему принадлежал весь дом!

— Спасибо, — Емельянов быстро свернул разговор. — Вы очень помогли мне, правда.

— Да не за что, — пожал плечами слепой и, взяв собаку за поводок, медленно двинулся по коридору. Но вдруг обернулся.

— Документы, — произнес он. — В чемодане были его документы.

— Какие документы? — опешил Емельянов, снова растерявшись, что уже попросту стало его бесить.

— Личные документы, — сказал слепой и закрыл за собой дверь.

— Емельянов! — кагэбэшник шел прямо на не-го. — Зачем вы тревожите соседей? Уголовного дела не существует!

— У меня нет официального подтверждения этому, — поморщился опер.

— Моих слов недостаточно?

— Я не сомневаюсь в вашей компетенции. Но… А, кстати, что вы забыли на этот раз?

— И еще один совет, Емельянов, — Печерский, не отвечая, вперил в него тяжелый, почти не мигающий взгляд, — прекратите копаться в убийстве возле «Ракушки». Просто не лезьте в это дело! Закрывайте, вот как угодно, любым способом! И сдавайте в архив. Вам же будет дороже, если продолжите лезть!

— Что? — опешил Емельянов, уже успевший устать от подсчета замешательств, в которых он полностью терялся за этот день.

— Что слышал, Емеля! — грубо ответил Печерский. — Не твоего ума это дело!

— То есть после того, как я установил личность убитого и причину его смерти, я должен от этого отказаться? — мертвым голосом произнес опер.

— Именно! Другого выхода у вас нет! Вам, кстати, никто этого не скажет. Ни прокурорский, ни ваше начальство. Ну это так, между нами. Вы мне глубоко симпатичны своей настырностью, поэтому я решил дать вам добрый совет. Поверьте, это просто моя инициатива. Потом благодарить будете. Спишите убийство в «Ракушке» на кого угодно и смело сдавайте в архив, — улыбнулся майор. Однако ничего хорошего у его улыбке Емельянов не увидел.

— Я приму к сведению, — поджал он губы. Больше всего на свете он просто не переваривал, когда с ним разговаривали таким наглым, приказным тоном. Ну и когда обращались к нему «Емеля».

— Примите, — с этими словами Печерский развернулся и вышел из квартиры, демонстративно громко хлопнув дверью. Это было просто неприлично для квартиры, в которой произошла такая трагическая, непонятная смерть.

Когда Емельянов вернулся туда, где жил покойный скрипач, тело его уже увезли. С ним уехал и судмедэксперт, бывший врач. Несмотря на то что все было осмотрено достаточно тщательно, опер еще раз прошелся по комнатам, заглянул во все ящики и шкафы. Странные слова слепого мужчины не шли у него из головы.

Он знал из истории, что многие слепые бывали провидцами. Но его опыт да и здравый смысл подсказывали, что никакой мистики здесь нет. Слепой что-то знал о документах. Но расспрашивать его он не спешил. Времени во всяком случае точно было достаточно.

Однако ничего нового в комнатах обнаружено не было. И все же, несмотря на издевательское предупреждение, можно сказать, даже прямую угрозу Печерского, Емельянов все-таки решил допросить старуху-соседку, которая убирала комнаты скрипача. Он просто чувствовал, что это необходимо сделать. А потому решительно постучал в ее дверь.

Женщина заметно нервничала и все пыталась сказать, что у нее мало времени. Но Емельянов не собирался отступать.

— А вот расскажите мне о барышнях покойного, — спокойно попросил он. — Вы же говорили, что их было две.

— Ну да, две… — Глаза соседки бегали по сторонам. — Только я не знаю, как их звали. Он же мне не говорил.

— Хорошо. Тогда опишите их.

— Ну… Первая — рыжая. Пухленькая такая, низкого роста. И очень приличная девушка! — воскликнула вдруг она. — В одном оркестре с ним работала. Она ведь тоже музыкант. Или музыкантша?..

— А откуда вы это знаете? — встрепенулся Емельянов.

— Так я ж утром как-то пришла убирать. А она как раз домой уходить собиралась. Так смутилась — страшно! А ведь только приличные так смущаются. Он, когда ее проводил, вдруг разговорился со мной. Сам сказал, что это очень приличная девушка, порядочная. Музыкант… ша и работает с ним. Ну и надеется, что он женится на ней…

— А он действительно собирался жениться? — Емельянов достал блокнот и сделал несколько записей.

— Та ну! Он сказал, что вообще жениться не собирается и что ему эту девочку очень жалко, — соседка вздохнула. — Разочаруется она в жизни, мол. Так и сказал. А я ж и говорю: — Чего ж вы с ней крутите? Оставьте ее в покое, да и всего делов. А он даже не рассердился, посмеялся только. Говорит: забавная она… А теперь вот надоела. И сам бы избавился, да еще не придумал, как…

— Хорош гусь! — хмыкнул Емельянов.

— Нет, он добрый был! — воскликнула соседка. — Правда добрый. Хороший. Просто с женщинами не умел обращаться. Творческие люди все такие…

— А вторая? — уточнил Емельянов.

— Вторая… Ну что? Брюнетка. Возрастом постарше. И красотка! Ну такая, ну прямо кинозвезда! Я ее пару раз видела. Роскошная, а фигура… Только вот думается мне, что была она замужем.

— Почему это? — насторожился Емельянов.

— Так понимаешь, каждый раз, как в квартиру входила, голову заматывала платком и очки черные напяливала, чтоб пол-лица закрывали! Чего так прятаться? Черные очки — зимой! Вот я и решила, что она замужем. Да и приходила, в отличие от рыженькой, всегда днем. На ночь ни разу ни оставалась. Ну точно — замужняя.

— И часто приходила?

— Часто. Зимой — так почти каждый день. Да, и она выпить любила. После нее он всегда выносил пустые бутылки из-под шампанского. Дорогого, между прочим, — добавила, подняв палец.

— Ну, я так понимаю, рыжая не знала о существовании брюнетки?

— Ничего не знала, бедняжка! — закивала головой соседка. — Он после ухода красотки всегда комнату проветривал, чтоб духи ее выветрились. А духи у нее всегда были французские. Я же говорю: одевалась она, как кинозвезда! Я как ее увидела, сразу подумала, что она артистка.

Емельянов все пытался направить разговор в нужное русло:

— Он что-то говорил об этом? Кем она работает, где живет, например?

— Ни разу! — воскликнула соседка. — Вот правда, ни разу! Он всегда ее прятал, вот делал вид, что она вообще не к нему приходит. Ну я и поддавалась, играла в эту игру. Но на самом деле все же ж видела!

— Как вы думаете, он ее любил?

— Ох! — тут соседка задумалась. — Но думаю, любил, конечно. Иначе чего столько времени с ней путался? Он и когда с рыжей встречаться стал, все равно не смог от нее отвязаться. Вот все таскалась и таскалась!

— А накануне его смерти кто-то из них был? Ну днем или вечером приходил?

— Никто не был, — мотнула головой соседка. — Никого не было. Рыженькую я давно уже не видела. А брюнетка… была два дня назад. Но они, похоже, поругались.

— А почему вы так думаете?

— Так потому, что она сидела у него всего 15 минут! А всегда ж оставалась на два, а то и три часа. А один раз часов пять даже просидела… А тут вдруг явилась и почти сразу ушла. А когда уходила, очки эти свои позабыла нацепить. И по глазам было видно, что она плакала. А с чего плакать-то, если все хорошо? Значит, поругались они!

— А раньше не ссорились?

— Да никогда она в слезах от него не выходила! Точно — что-то произошло.

Емельянов про себя усмехнулся. Интересно, подозревал ли скрипач, с каким интересом наблюдают за его личной жизнью? Старуха буквально дневала и ночевала у замочной скважины в его двери, запоминая всех его женщин с той тщательностью, которая сделает честь любому детективу.

Ее умозаключения слушать было очень интересно. Емельянов ни секунды не сомневался в том, что они верны. Теперь у него были очень интересные факты по поводу общения скрипача с замужней брюнеткой. Чем это не повод для убийства?

— Ну с этим понятно. А мужчины к нему приходили? Друзья там, коллеги? — спросил он.

— Очень редко, — снова охотно отозвалась доморощенная шпионка. — Этот… скрипач был необщительным человеком. Да и друзей у него почти не было. В общем, ни родственников, ни друзей. — Тут она искренне вздохнула. — Одиноким он был очень, несмотря на этих девиц… Одиноким, и, знаете, он устал от этого…

Емельянов вспомнил, что почти то же самое сказал ему слепой сосед. Поблагодарив соседку за такую нужную информацию, Емельянов снова вернулся в комнаты скрипача. Пора было уходить отсюда, но он все не мог уйти. Ему не давала покоя одна мысль. Что мог искать снова здесь майор кагэбэшник?

Когда Печерский во второй раз вышел из комнат скрипача, руки его были пусты. Однако… он был в пальто. И если что-то мог оттуда вынести, то вполне мог спрятать это в карманах…

В общем, это было вероятно. Но зачем же он вернулся? Что искал? Емельянов снова почувствовал, как поднимает голову его интуиция. Это невероятно важно! В гостиной он снова бросился осматривать шкафы, заглянул в книжный шкаф… Но вовремя остановился. Все не так. Все не так, как он думает…

Печерский забрал не одежду и не книги. Ведь эти предметы были объемными и не поместились бы в карманах пальто. А в руках — Емельянов снова и снова возвращался к этому — ничего не было…

Он пошел в спальню. Драгоценности — цепочка и перстень — так и остались на месте. Емельянов снова вспомнил слова соседа. Интуитивно открыл ящик тумбочки… И тут — присвистнул!

Из ящика исчезли армейские часы. Вот, значит, что унес Печерский, вот зачем снова вернулся в эту квартиру! Что ж такого было в этих часах? Стоили они недорого. Ремешок потертый, на стекле — царапины. Никакой именной гравировки. Кому могла понадобиться эта вещь? С каждым часом загадок становилось все больше и больше!

Емельянов все еще пребывал в своих размышлениях, как вдруг услышал звук, который нельзя было спутать ни с чем — кто-то открывал дверь.

Он не торопясь достал пистолет, мгновенно, за секунду спрятался в платяном шкафу в спальне. Войти в комнаты скрипача мог кто угодно, в том числе и предполагаемый убийца — Емельянов из практики знал, что такие случаи происходили гораздо чаще, чем можно было подумать: убийца, например, мог обронить что-то на месте преступления или понять, что оставил следы и вернуться…

К счастью, пистолет его был заряжен. Емельянов сжал оружие в руке и немного расширил щель в шкафу, откуда можно было наблюдать. В комнате появился слепой сосед. Он двигался на ощупь. Приблизился к тумбочке возле кровати, открыл ее. И положил в ящик… армейские часы.