Было странно вновь чувствовать разлитый в воздухе формальдегид. Переступать порог, за которым было похоронено столько прошедших дней. Серые стены, плитки пола… Зина споткнулась, остановилась у порога, побелевшими пальцами вцепилась в косяк двери. Она была похожа на утопающего, хватающегося за спасательный круг. От кого хотела она спастись? Или кого-то спасти?…

— Скучаете? — по-своему истолковал ее нерешительность Матвеев.

И в самом деле — Крестовская сама себе не могла объяснить, что с ней происходит. Что же сказать, чтоб было понятно ему?

— Нет, — решительно мотнула она головой, — не скучаю.

И тут же, боясь, что это может выглядеть слишком резко, поспешила добавить:

— Просто я уже очень давно не проводила вскрытия. Боюсь не справиться.

— Чепуха! — беззлобно хохотнул Матвеев. — Тот, кто однажды вошел в эти стены, запоминает такое на всю жизнь.

Зина поразилась, как точно он сформулировал то, о чем на самом деле не имел ни малейшего представления.

Внутри морга было тихо. Только в комнате для санитаров, как и прежде, слишком громко тикали поломанные часы. Они отставали, всегда показывали неправильное время, и Зина вдруг подумала: успели их починить или нет…

— Скажите, — обернулась она к Матвееву, чтобы отвлечь себя от прошлого, — а этого человека вы опознали? Есть какие-то предположения, кто это?

— К сожалению, нет. Никаких зацепок, — вздохнул Матвеев. — Личность его мы установить не смогли. Пока. Конечно, это вопрос времени. Но сейчас все печально. Документов при нем обнаружено не было. По картотеке без вести пропавших он не проходил. Никто из родственников не подавал заявления о розыске. Отпечатков его пальцев в нашей картотеке нет… Так странно — как будто и не было такого человека. Но это же невозможно. Где-то следы его должны быть! — Похоже, он сам был растерян.

— Может, он сидел в лагерях? И его выпустили? — предположила Зина.

— Тогда бы у нас точно были бы его отпечатки пальцев, — мотнул головой Матвеев. — Все отпечатки тех, кто сидел, есть в нашей картотеке. Вчера мы проверили — никаких следов.

— Действительно странно, — Зина задумалась. — Как такое может быть — человек, которого никто не ищет?

— Может быть и не такое! — снова вздохнул Матвеев. — Я тут уже, несмотря на возраст, такого насмотрелся! Все эти семейные, родственные, любовные отношения — это же просто иллюзия! На самом деле все, что есть у человека, — это одиночество.

— Человек рождается один, и умирает один, — процитировала Зина на память, причем сама она не помнила, откуда эти слова.

— Верно, — кивнул Матвеев, — так что нет ничего странного в том, что мы не можем опознать этого человека.

На самом деле Зине все это было знакомо. Она насмотрелась разного, каждый день проводя в этих стенах. Именно здесь была настоящая правда, та последняя истина, понимание которой приходит слишком поздно. Зину всегда преследовало чувство, что после смерти люди начинают говорить громче, чем когда-либо при жизни. Они рассказывают о себе, обо всех своих ошибках и грехах, которые привели их сюда — на этот оцинкованный стол, как в последнюю гавань этого земного мира, не отказывающую в приюте никому и никогда. И говорят по одной простой причине: иногда молчание бывает громче крика. Нужно только услышать их вовремя. А самым громким голосом бывает тот, который не слышен…

Крестовская и Матвеев вошли в помещение ординаторской, знакомое ей до мелочей. Вот и ее стол… Зина подошла, провела рукой… Он был девственно чист.

— Людей по-прежнему не хватает? — улыбнулась она.

— Хотите вернуться? — без тени улыбки спросил Матвеев.

— Не думала об этом, — качнула Зина головой.

— Неправда! Еще как думали! И сейчас думаете! — воскликнул вдруг Матвеев. — Только вы пока не вернетесь.

— Я знаю, — вздохнула Зина, пожав плечами, отведя глаза в сторону. Ей вдруг почему-то расхотелось говорить.

Дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина лет 50-ти. Высокий, в белом халате, очень худой, с большими залысинами на висках. Взгляд приковывали густые, просто какие-то невероятные усы — черные с сединой.

— Доброе утро! — поздоровался он довольно приветливо и обернулся к Зинаиде: — Вы можете готовиться. Жду вас в первой прозекторской через двадцать минут.

— Это главный патологоанатом, — поспешил пояснить Матвеев, — вскрытие вы будете проводить вместе. Знакомьтесь, — запоздало представил: — Кобылянский Валерий Сергеевич. Очень хороший специалист.

— А где Николай Степанович? — опешила Зина.

— Его больше нет, — Кобылянский старательно отвел глаза в сторону. — Меня назначили вместо него. — И тут же затараторил: — Я о вас очень много слышал! Знаю, что вы были любимой ученицей Каца. Я тоже учился у него!..

— Валерий Степанович заведовал моргом одной из городских больниц, — прервал его Матвеев, поясняя.

— Понятно, — сухо произнесла Зина.

— В общем, я… Я жду вас, — Кобылянский вышел из помещения. Зина начала переодеваться.

Уже через пару минут она стояла возле стола в прозекторской, растерянно глядя на скрытое под простыней тело и чувствуя себя так, словно присутствует на своем первом вскрытии. Странное чувство возвращения прошлого испугало ее. Как все сильные, деятельные натуры, Зина прошлого не любила. Она старалась изо всех сил, стремилась жить дальше. Идти вперед, чего бы ей это не стоило… Собравшись, она отогнала все неприятные мысли.

— Скажите… — до предела понизив голос, Крестовская перегнулась через стол, — скажите, Николай Степанович арестован?

— Да, — тихо подтвердил Кобылянский, — сына его расстреляли как врага народа. А потом забрали и Николая Степановича.

— Он так верил, что спасется, — на глаза Зины помимо ее воли навернулись слезы, — все делал для этого… В морг пришел, сотрудничал с НКВД…

— Тихо, умоляю… Ничего больше не говорите, — прошептал Кобылянский, — здесь все прослушивается. Я рад, что мы с вами мыслим одинаково.

— Господи, он так верил в свое спасение! — вздохнула горько Зина.

— Мы все в это верим, — отозвался глухо Кобылянский.

Ровно через два часа Крестовская и новый начальник морга сидели в кабинете. Она с тоской взглянула на стенку, в которой отчетливо виднелась ниша — тайник Каца, где тот хранил запасы коньяка. Кобылянский поймал ее взгляд.

— Да, знаменитый тайник. Я тоже о нем наслышан, — улыбнувшись, он встал, открыл скрытую дверцу, достал бутылку дорогого армянского коньяка и два стакана. Налил в них две щедрые порции. От ароматного напитка воздух наполнился устойчивым запахом. Отпив, Зина отметила:

— А хороший коньяк пьете! Пациенты благодарят?

— Еще как! — улыбнулся Кобылянский. — Вы же знаете: наши пациенты иногда бывают самыми благодарными…

И у Зины потеплело на душе — она вдруг поняла, что с этим человеком сумеет найти общий язык.

Спустя какое-то время оба они склонились над столом — нужно было написать отчет для Матвеева. И оба они не знали, что писать.

— Никогда такого странного вскрытия у меня не было! — в сердцах воскликнула Зина.

— Что вас смущает? — удивился Кобылянский. — Человек в солидном возрасте, лет 75-ти, мы же с вами определили. Почему же ему нельзя умереть естественной смертью?

— Но это не может быть естественная смерть! — настаивала Крестовская.

— Зинаида, вы же сами видели… — попытался остановить ее Кобылянский.

— Да, видела, но… Чистые сосуды! Нормальный кровоток. Ни одного тромба, ни одной закупорки!.. И это в 75 лет! А точка кровоизлияния… Она настолько незначительная, что… Я просто не понимаю! — Зина развела руками.

— Тем не менее, в заключении придется написать правду, — вздохнул Кобылянский.

— Это неправда, — резанула Зина. — Я не знаю пока, что это такое, не могу понять. Но рано или поздно я узнаю…

Матвеев ждал ее во дворе морга. С недовольным выражением лица Зина протянула ему заключение, и он быстро пробежал бумажку глазами.

— А… своими словами можете сказать? — взглянул он робко: было понятно, что потерялся в терминах.

— Могу, — хмыкнула Зина. — Этот старик умер естественной смертью. От инсульта.

— Чудненько… — Матвеев расслабился и покосился на Зину: — Значит, уголовное дело можно закрывать?

— Черта с два! — На Крестовскую начал действовать выпитый коньяк. — Этого человека убили! Его убили, понимаете?

— Вы можете это доказать? — Матвеев весь подобрался.

— Нет, не могу, — покачала головой Зина. — Я даже не знаю, как его убили. Не говоря уже о чем-то другом. Но я чувствую, что он был убит каким-то очень хитрым способом.

— Эмоции, это эмоции! Документы показывают другое, — Матвеев потряс заключением.

— Это был абсолютно здоровый человек! — воскликнула Зина. — Все в норме — сердце, почки… Ему еще жить и жить! С таким организмом мог дотянуть до девяноста! Тем более… — она осеклась.

— Что — тем более? — тут же оживился Матвеев.

— Я обнаружила одну интересную особенность, — помолчав заговорила Крестовская. — У этого человека была анемия. Причем уже на уровне клеточных изменений, в общем, очень давняя анемия…

— Что это значит? — не понял Матвеев.

— Он не ел мяса, — пояснила Зина, — получал только растительную пищу. Ну, каши там, овощи, хлеб… И содержимое кишечника подтверждает это… То есть этот человек был вегетарианцем, и уже очень давно не употреблял мяса. Годами! Но это не вредило его здоровью, наоборот. У него не было холестерина, жировых отложений… Но для человека в нашем мире это достаточно странно — не есть мяса…

— Да, интересная деталь… — задумался Матвеев. — А как вы думаете, почему?

— Ни малейшего представления не имею! — Зина развела руками. — Но причина этому была. Должна была быть…

— Думаю, все станет понятно, когда мы установим его личность, — сказал Матвеев, — тогда будет и причина, и следствие. Все для нас!

— Двусмысленно звучит, — поморщилась Зина.

— Да? Как-то не заметил… — растерялся он.

Крестовская неожиданно для себя рассмеялась, уже не пытаясь скрыть, что кокетничает с ним. Ей было плевать! На душе у нее было легко и спокойно. А все остальное не имело больше никакого значения. В конце концов — кому какое дело? Это была ее жизнь!..

— Я допрашивал родственников старушки-библиотекарши, — Матвеев, закашлявшись, резко перевел тему, — но никакой новой информации от них не получил. Они вообще… ну… придурковатые какие-то… О матери даже не беспокоились. Ну как так можно? Человек пропал, дома долго нет — а им без разницы. Шкуры…

— Вот интересно было бы выяснить… — задумалась вслух Зина, — а этот старик… Мог ли он знать библиотекаршу? Возраст у них почти одинаков. А если они могли быть знакомы, и в этом кроется причина смерти?…

— Да, это возможно, — согласился Матвеев.

— Но опять-таки — рассказать об этом смогут только родственники женщины. И, кстати, я готова сделать тебе подарок, — улыбнулась Зина, переходя на «ты».

— В смысле? — насторожился Матвеев.

— Рассказать кое-что важное. Этот старик, убитый… Ну, предположим, что убитый. Он не занимался тяжелым физическим трудом. Чем бы он ни зарабатывал себе на жизнь, тяжелой физической работой он не занимался. Не работал на стройке, не таскал камни. Это может тебе пригодиться при установлении личности.

— Да, ты права, — серьезно кивнул Матвеев. — Это точно подарок. Знать бы еще, в какую сторону идти.

— Ты иди, это главное. А жизнь сама подскажет тебе направление, — произнесла Зина, сама не веря в свои слова и недовольная тем, что попыталась избавиться от Матвеева такой избитой фразой.

Но он ничего не понял — стал что-то сосредоточенно записывать в блокноте, глядя на оформленный Кобылянским протокол вскрытия. Зина тяжело вздохнула. Даже вот так, сосредоточенный, в рабочей обстановке, он был удивительно хорош собой! Глаза ее просто не могли оторваться от его лица. И она испытывала очень странное чувство — словно сдерживая восторг, заглянула в запертый проем, за которым вдруг обнаружилась выворачивающая душу бездна…

Последняя пара в этот утомительный день подходила к концу. После вскрытия Крестовская вернулась в институт. Заведующая кафедрой не сказала ей ни единого слова. Только после двух пар Зина почувствовала, что очень сильно устала. Проводить вскрытие, возвращаться к прошлому было нелегко. Она просто автоматически начитывала на занятиях плановый материал.

Для интересных лекций тоже необходимо вдохновение. А вдохновения у Зины не было. В конце занятия она дала краткую самостоятельную работу студентам. Это дало возможность присесть за стол и просто отключиться от тупого автоматизма своих действий. Крестовской никогда не нравилась такая сухая начитка, она всегда стремилась рассказывать интересно, старалась привлечь внимание студентов, заинтересовать аудиторию. Но в этот раз у нее не было сил.

Наконец пара подошла к концу. Зина принимала листочки с самостоятельной работой студентов, как вдруг дверь в аудиторию приоткрылась. К своему удивлению, она обнаружила за ней ночного вахтера Михалыча. Он переминался с ноги на ногу и выглядел растерянным.

— Я… э… хотел с вами поговорить, — произнес он.

Студенты начали выходить из аудитории. Двери теперь были нараспашку, но вахтер все равно не входил.

— Что-то случилось? — нахмурилась Зина.

— Нет, ничего… Просто я вспомнил что-то… За ту ночь… Вот, хотел рассказать…

— Хорошо, я слушаю, говорите…

— Зинуля! — почти оттолкнув старика, в аудиторию влетела Дина Мартынова, новая подруга Зины. — Я тебя не видела столько дней! Я только сейчас узнала, какой кошмар ты пережила…

— Ну так я… э… попозже зайду, — старик-вахтер отступил назад.

— Лучше я к вам сама зайду, — сказала Зина, — сейчас вот запру аудиторию, и сразу спущусь.

— Ну, ладно… — все еще не решаясь уйти, мялся старик.

— Зинуля, что-то серьезное? Я могу тебя подождать! — предложила Дина.

— Нет, все в порядке, — Зина пожала плечами. — Я тоже очень рада тебя видеть. Так что оставайся.

Потоптавшись еще мгновение, старик ушел. Какое-то время подруги болтали о всяких пустяках, затем переключились на смерть в соседней аудитории.

— Какой ужас! Кошмар просто! — кудахтала Дина. — Я бы умерла от ужаса, найдя такое…

— Все в порядке, — усмехнулась Зина, — я в морге работала, я привыкла к смерти.

— Как к такому можно привыкнуть? — В глазах Дины читалось искреннее удивление.

— Поверь, можно, — грустно ответила Крестовская, как будто разговаривая сама с собой. — Смерть — это не самое страшное в жизни. Есть вещи гораздо страшней.

Выйдя из аудитории, они распрощались, и Зина заспешила вниз, в каморку вахтера. Но Михалыча на месте не было.

— Вахтера ищешь? — крикнула, пробегая мимо, знакомая сотрудница. — Так ты его не жди, скоро не придет! Он в подвале, попросили полки в книжном хранилище прибить.

По совместительству Михалыч выполнял разные ремонтные работы. Платили ему за них дополнительно, работал он хорошо, и в общем обе стороны были довольны.

Крестовская тяжело вздохнула. На улице было темно. Ей хотелось есть, горячего чая и спать, вдавившись лицом в подушку. Усталость наваливалась на нее с такой силой, что она еле стояла на ногах.

В конце концов, что такого важного увидел вахтер? Обо всем можно поговорить и завтра! И, развернувшись, Зина пошла домой.

Улица была практически пустынна. Крестовская старалась не идти рядом с темными, пустыми подворотнями. Все было настолько тихо, что шаги ее словно отпечатывались от стен. Как вдруг…

Она даже не услышала, а скорее почувствовала, что за ней кто-то идет. Кто-то преследовал ее, пытался идти размеренно, почти в такт ее шагам… По спине потекли липкие капли ледяного пота…

Дойдя до освещенного перекрестка, Зина резко обернулась… Никого не было… Ни души… И тут она испытала такой приступ ужаса, что у нее едва волосы не зашевелились на голове…

Крестовская побежала… И услышала, что человек, преследующий ее, тоже бежит. Но она же видела — за ней не было никого! Зина двинулась в ближайшую открытую парадную, рассчитывая, что преследователь пробежит мимо. Но, постояв там, поняла, что возле подворотни никто не прошел…

Ее била дрожь. С разумной точки зрения объяснить все это было невозможно. Кто ее преследовал — призрак? Что за чертовщина начала с ней происходить?

Зина пошла по улице… И снова звук шагов… Полумертвая от охватившего ее страха, она добралась наконец до, слава богу, многолюдной улицы Красной армии…

Теперь можно было уже не бояться. Но чувство липкого ужаса, охватившее ее, не поддавалось контролю. Оно вошло в кровь, отравило ее…

То, что испытала Зина, было похоже на настоящую паническую атаку… Но она слышала шаги в реальности, а значит, психическая атака здесь ни при чем.

Выйдя на улицу Красной армии, Крестовская поняла, что значит идти среди живых людей, посреди нормальной жизни… Только вот вернуться к этой нормальной жизни она уже не могла. То, что Зина пережила, не оставляло ее, делало чувства острей, заставляло прислушиваться к любому шороху.

Вот и ее дом. Зина подошла к своему подъезду и вдруг застыла. Напротив подъезда, со стороны забора, которым было огорожено строительство на площади, стоял человек.

Он прятался в тени, и лицо его было просто невозможно разглядеть. Мужчина высокого роста. Несмотря на то, что дождя нет, на нем был плащ-дождевик с капюшоном, надвинутым так низко, что черты лица полностью терялись в этой темноте.

Света вокруг не было, поэтому плащ казался черным. Мужчина не двигался, не прятался. Зина машинально отступила к подъезду.

Не было никаких оснований считать, что он следит за ней. Этот человек мог ждать кого угодно, быть просто случайным прохожим… Но каким-то шестым чувством Крестовская поняла, что это не так. Она метнулась к подъезду, взлетела на второй этаж и припала к окну на лестничной клетке…

Мужчины на месте не было. Очевидно, он ушел в тот момент, когда она скрылась в подъезде. Ей захотелось скулить от страха. Сомнений не оставалось: этот страшный человек следил за ней.