Тропинка начиналась с высокой точки холма. Они обогнули монастырское кладбище. Но едва Артем увлек ее за собой, на узкую тропку, вьющуюся среди желтых камней, как они услышали самое страшное — выстрелы. Сначала раздались они, затем — крики. Артем стал бледен как мел.

— Это пещера или дом? — Зина буквально впилась ногтями ему в руку, отбросив все церемонии.

— Хижина. Рыбачья хижина внизу. Из бревен, — голос Артема задрожал.

Тропинка шла круто вниз, огибая камни. Опускались они достаточно быстро, как вдруг… Зина остановилась первой. Сзади на нее буквально налетел Артем.

В небольшом углублении от основной тропы, там, где было ровное место среди камней, нечто вроде площадки, лежали два трупа. Это были два молоденьких красноармейца. Оба были застрелены. Один из парней держал в руке пистолет. Так и умер с пистолетом, зажатым в руке. Винтовка второго лежала рядом. Зина оторопела. С яростью обернулась к Артему:

— Немцы? Значит, там, в этой хижине, были немцы? С этими сумасшедшими, которые убивали людей ради бреда какого-то монаха?

— Я ничего не знаю! — Артем отшатнулся от нее.

— Они все-таки собирались отдать книгу немцам! — Зина буквально наступала на него, сжав кулаки.

— Это лучше, чем отдать ее большевикам! — нервно выкрикнул Артем.

— Каким большевикам? — Крестовская не могла поверить в такую подлость. — Это же их земля! Твоя земля! Власть приходит и уходит, а история остается! Это же наша история, реликвия! И отдать ее вот так?

Уловив перемены в ее тоне, Артем стал пятиться назад. Зина повернулась к красноармейцам. Оба они были убиты совсем недавно — тела были еще теплые.

Недолго думая, Зина вынула из руки парня пистолет. Увидев это, Артем развернулся и бросился бежать по камням. Зина плюнула в сердцах и продолжила спуск дальше.

Рыбачья хижина стояла на камнях и отчетливо просматривалась с места, на которое вышла Зина. Но только если основные действия разворачивались на берегу, на песке, то Крестовская зашла как бы с тыла.

Хижину окружили красноармейцы. Шла перестрелка. Прижавшись к большому желтому валуну, Зина затаилась, не зная, что делать. Она была уязвимой мишенью для тех, кто находился в хижине. Да и со стороны песка просматривалась отчетливо. Зина знала, что ее не пощадят.

С этой позиции было достаточно хорошо видно происходящее. На песке появился Артем. Он что-то кричал, размахивая руками, и бежал по песку. Один из красноармейцев резко развернулся к нему с винтовкой. Выстрел, другой, третий. Нелепо раскинув руки, Артем упал на берег. Его ноги попали в воду, в которой сразу стали расплываться красные круги. С Артемом было покончено.

Вдруг раздался взрыв. Зина поняла, что в хижине взорвали гранату. Из ближайшего окна взметнулся сноп искр, поднялись языки пламени. Неестественно быстро всю хижину охватил огонь. Из пламени вдруг вывалились две человеческие фигуры.

Зина узнала их сразу. Это были Бершадов и слепой монах. Они сцепились в схватке, покатились по склону. Прозвучал выстрел. Бершадов пошатнулся и упал на колени. В тот же самый момент слепой монах резко схватил его за волосы. Блеснула светлая полоса ножа. Монах приставил Бершадову нож к горлу.

Рывком заставив его подняться на ноги, он потащил Григория обратно, к пылающей хижине. Тут только Зина заметила, что в другой руке монах сжимает книгу — вернее, крепко прижимает ее к себе.

— Опустить оружие! — Голос монаха перекрыл стрельбу, ударной волной разнесся над морем. — Не стрелять! Убью эту тварь!

Мгновение — и красноармейцы опустили винтовки. Бершадов был их начальником, и они не знали, как вести себя в этой ситуации. Монах продолжал пятиться к хижине, таща за собой раненого Бершадова. Мгновение — и они оба спинами оказались прямо напротив Зины. Никто из них ее не видел.

Крестовская медленно поднялась, сжав пистолет в руке. Монах тащил Бершадова к хижине. Еще пару шагов — и оба окажутся в пылающем жерле, из которого нет возврата. Вместе с книгой. Книга… Сердце Зины колотилось, выскакивая из груди. Ей предстояло сделать выбор. Может быть, самый мучительный выбор во всей своей жизни. Перед глазами мелькали круги — обрывки воспоминаний, острые и незабываемые, как осколки разноцветной вазы. Мелькали изо всех сил, впутывая в круг вечных противоречий. Зина стала поднимать руку с пистолетом. Время словно остановилось. Она перестала замечать, что происходит вокруг. Прицелилась… И разрядила пистолет в спину монаха.

После первого же выстрела тот выпустил Бершадова. Григорий резко оттолкнул его от себя. Не удержав равновесие на камнях, монах пошатнулся и, не выпуская из рук крепко прижатую к груди книгу, рухнул в пылающие недра хижины. С громким звуком обвалились доски. Было видно, как пламя охватило сгорбленную фигуру — сразу со всех сторон. А затем и сам монах, и книга полностью исчезли, захваченные этим огненным вихрем. И слепой фанатик, и рукописная книга перестали существовать на этой земле…

Зина бросилась к Бершадову. Он был ранен в предплечье, из раны хлестала кровь. Оторвав полосу от своей летней юбки, Крестовская быстро перетянула руку. Крови стало меньше. Бершадов открыл мутные глаза. На мгновение они стали осознанными.

— Ты… ты спасла… — прошептал он. Глаза его снова стали мутными, и на руках у Зины он потерял сознание.

В больничной палате было прохладно от сквозняка, устроенного благодаря распахнутой двери. Поэтому больничного запаха совсем не было. Чисто выбритый и даже нарядный в белой больничной рубахе, Бершадов восседал на кровати. Рука его была на перевязи.

После того, как Григория доставили в больницу (Зина поехала с ним), ему сделали операцию, извлекли пулю и зашили внутренние повреждения. Состояние его стабилизировалось. Он пришел в сознание и смог принимать посетителей, первой из которых была Зина.

Но при первом ее посещении Бершадов был еще слишком слаб и не мог говорить. Зина принесла ему фрукты, немного посидела рядом, болтая о всяких пустяках, — только и всего. Она отчетливо видела, что Бершадов очень рад ее видеть.

Крестовская сама не понимала, зачем его спасла. Она боялась и ненавидела этого человека. Но в тот момент, когда его жизнь буквально оказалась в ее руках, Зина не смогла выстрелить. Эту перемену она не понимала и сама. Но точно знала одно: ее больше не пугало это превращение.

Крестовская прошла в палату, закрыла двери — ее раздражал сквозняк. Бершадов не сводил с нее глаз. Зина осторожно опустилась на краешек стула.

— Почему ты меня спасла? — спросил он сразу. — Ты же меня ненавидишь.

— Сама не знаю, — Крестовская покачала головой. — Я долго думала об этом, но так и не поняла. Очевидно, не так уж сильно я тебя ненавижу.

— Когда ты поняла, что за тобой следят?

— Как только сторож беспрекословно согласился отвести меня к Артему, — улыбнулась Зина, — я поняла, что ты его обработал. Запись колокола была гениальной идеей, Артем очень сильно перепугался. А вот то, что там немцы, я не догадалась.

— А кто, по-твоему, должен был переправить их за рубеж? Не мои же люди, правильно? Немцы, которым они согласились отдать книгу. О лжепророке, — улыбнулся Бершадов.

— Нет, — Зина покачала головой, — о том, чего немцы не нашли в Тибете и решили отыскать в нашей истории. Православие, колокола… Тайна, хранимая на протяжении веков.

— Которая теперь сгорела…

— Бандит Стефан Теутулов был уверен, что она не горит, — улыбнулась Зина, — но это была лишь иллюзия, галлюцинация, вызванная у него колокольным звоном в особой тональности.

— Ты хорошо продвинулась, — Бершадов стал очень серьезным. — Когда ты поняла, что речь идет о колоколах?

— Не сразу. Но веревка на трупах, намек на веревку колокола — все это уже тогда вызывало у меня подозрения. Я думала: почему трупы обмотали веревкой?

— Что еще ты знаешь?

— Все. В книге описывалась частота вибраций колокола — звуковые волны, способные влиять на сознание, на толпу, зомбировать и вести за собой. Это знание всегда считалось опасным. И очень запретным. Ангел-губитель — это тот, кто станет его использовать. Он совершит не благодеяние для человечества, а наоборот — его погубит. Погубит всех, если дьявол будет рваться к власти над миром. Способ влиять на людей всегда искали те, кто готовится развязать войну. Особенно ту войну, которая не нужна никому. Не нужна людям. Но сознание людей можно изменить. Внушаемость — страшное свойство человеческой психики. А колокола обладают свойством зомбировать, запускать определенную психическую программу. Но для этого нужно знать особый волновой код. Он и был в книге, так?

— Все верно, — кивнул Бершадов.

— В 1939 году Аненербе отправили экспедицию в Тибет, — продолжала Зина, — об этом говорилось очень широко. О поисках мифической Шамбалы. На самом деле они отправились туда за другим. Искали секрет, как с помощью колокольного звона влиять на психику человека, зомбировать его, оказывать влияние на внушаемость. Но эту тайну они не нашли. И тогда появилась идея искать то же самое знание в православных монастырях. И очень скоро они узнали о существовании древней рукописи, в которой и были описаны все эти секреты! Неизвестный художник изобразил даже черта, в котором увидели Бога.

— Экспедиция в Тибет была фальшивкой, ты права, — сказал Бершадов.

— А еще я думаю, что Гитлер хочет напасть на СССР, именно поэтому здесь искали тайну колоколов, — неожиданно для самой себя сказала Зина.

— Нет, ты ошибаешься, — Бершадов решительно покачал головой, — Гитлер никогда этого не сделает. Он понимает, что это будет страшной ошибкой. Гитлера интересует Англия и Франция, а не мы. Вот увидишь.

— Может быть, — ответила Зина, — но я думаю по-другому.

— Ты ошибаешься, — настойчиво повторил Бершадов.

— Как ты думаешь, кем был автор книги? — Крестовская перевела тему разговора, ей не хотелось спорить сейчас.

— Призрак? А я знаю об этом, — улыбнулся Бершадов. — Это был безымянный бандит.

— Бандит? — не поняла Зина.

— Да. Бандит из банды помещика Александра Теутула, который занимался мародерством, зажигая на скалах фальшивые огни и заманивая корабли. Именно из-за этого, кстати, его и замучила совесть. Так вот: перед очередным мародерством помещик собирал своих людей… звоном колоколов. И все они были уверены, что делают праведное дело. Этот бандит был с большими способностями. Стал изучать колокола. Наткнулся на древнюю рукопись… И описал магические свойства колоколов. После появления в поместье монастыря эту книгу отправили в Киево-Могилянскую академию. Там ее увидел один молодой священник и вернул обратно, проводить эксперименты.

— То есть книга не старинная, не XV–XVI века, не инкунамбула?

— Конечно нет. Просто была так оформлена. На самом деле — XIX век.

— Хорошо, немцев я понимаю, зачем им эта книга, — Зина уставилась на Бершадова в упор, — а зачем она нам, зачем она НКВД, Советскому Союзу?

— А шо — отдавать такие знания в руки врага? — по-одесски ответил Бершадов.

— То есть в СССР тоже готовятся к войне? К той войне, за которой не пойдет народ? Неправедной, несправедливой войне? — Зина уже не могла остановиться.

— Ты затрагиваешь очень опасную тему, — нахмурился Бершадов, — я не советую тебе это делать.

— Понятно. Значит, я права.

— Это ничего не значит, — Бершадов чуть улыбнулся, — не ступай на тонкий лед. Хоть я и твой должник, но здесь даже я не смогу тебя спасти.

— Должник? — не поняла Зина.

— Ты ведь спасла мою жизнь. А за это я тоже подарю тебе жизнь другого человека, — Бершадов глянул на большие часы, висевшие на стене палаты. — Половина четвертого, так? Ты еще успеешь кое-что увидеть. Если поспешишь.

— Виктор? Ты собираешься арестовать Виктора? — Зина задохнулась от ужаса.

— Я ведь, кажется, тебе пообещал, что и волос не упадет с головы твоего драгоценного ничтожества Барга! — В голосе Бершадова зазвучало непонятное раздражение. — Нет, в другом месте. Поспеши на Болгарскую.

Матвеев! Беда должна была произойти с ним. Бершадов подарил ей жизнь Виктора. Но он ничего не говорил о Матвееве.

Зина стремительно выбежала из палаты, даже забыв снять халат. Швырнула его где-то в приемном отделении больницы. К счастью, Бершадов лежал в Еврейской больнице, а отсюда до Болгарской было рукой подать.

Она мчалась так, что сердце выскакивало из груди и обжигало раскаленным огнем легкие. Она не даст арестовать Матвеева! Еще не знает, что сделает, но она помешает аресту!

Уже подбегая к воротам дома, Зина вдруг услышала странный шум. Звуки музыки — патефон, крики…

Вошла во двор. Во дворе были накрыты большие столы. Веселье было в самом разгаре.

— Что здесь происходит? — обратилась Зина к старушке, сидящей за столом.

— Так свадьба, девонька! Хлопец женится, сосед наш. Родители его с мальца до здеся жили!

Зина обошла стол, прошла чуть вперед. Во главе стола сидели двое — жених Кирилл Матвеев, и невеста — полноватая кареглазая девица с кислым выражением лица и хитрыми, бегающими глазами. Девице было лет двадцать, но выглядела она ушлой, не по годам. Матвеев же выглядел печальным.

За столом раздались пьяные вопли:

— Горько! Горько!

Очень скоро их подхватил весь стол. Это была пьяная, быдляцкая свадьба с тем дешевым шиком, который всегда отличает пустых изнутри людей, не впитавших с молоком матери ни интеллигентности, ни утонченности, ни культуры, ни вкуса.

Молодожены поднялись. Девица смачно, по-крестьянски, поцеловала Матвеева в губы, придерживая его щеки обеими руками. Было ясно, что перебравшаяся в город новоиспеченная дамочка своего не упустит.

Вот что подарил ей Бершадов. Только теперь, стоя посередине всего этого ужаса, Зина поняла, что Бершадов действительно подарил ей жизнь человека, сделал самый ценный подарок из всех. Он подарил ей правду.

Кто-то врубил на полную мощь патефон. Зина развернулась и пошла прочь. Сзади с топаньем, гиканьем и воплями плясала настоящая одесская свадьба. Зина пошла прямиком по Болгарской, вспоминая наиболее краткий путь к своему дому, на ходу закуривая папиросу. Вкус этой папиросы почему-то показался ей сладким, как никогда.