Лаборатория ядов… Секретная лаборатория НКВД! Зина забыла обо всем на свете. С глаз ее спала пелена. Так вот что означает «естественная смерть»! Старушка-библиотекарша… Старик, найденный в институтской аудитории… Вскрытие, не показавшее никаких результатов!

Эти люди были убиты по технологии, разработанной как раз в такой лаборатории! Вопрос о том, кто их убил, так же важен, как и способ убийства. Зина теперь только поняла, что на самом деле ищет Бершадов. Эти люди были убиты не агентами НКВД, но по разработкам этой советской лаборатории. Значит, Бершадов ищет утечку информации.

В лаборатории завелась крыса, и эта крыса крадет разработки. Поэтому и вмешался Бершадов в расследование. Потому и вмешал в него Зину — потому, что это касалось лично ее, непосредственно, ведь обе смерти были связаны с институтом.

Зина задумалась так серьезно, что даже не заметила, что наступило гнетущее молчание, во время которого Кирилл Матвеев испытующе смотрел на нее.

— Что ты молчишь? — спохватилась она.

— Скажи, только честно… Все это, о чем я рассказываю… Это для тебя гораздо интереснее, чем я? — спросил Матвеев в лоб.

— Нет, конечно. О чем ты… — смутилась Зина. — Разве это можно сравнивать?…

А внутри все кричало правду: да, да, да! Но Крестовская по собственному опыту знала, что на правде далеко не уедешь. А потому предпочла промолчать. Однако Матвеев прочитал эту правду по ее глазам. Лирическая атмосфера закончилась, исчезла, растворилась, как туман за окном. Перемену почувствовали оба. Зина встала с кровати и начала одеваться.

— Ты уходишь? — встревожился Кирилл.

— Нет. Но у нас получается серьезный разговор. И ты явно мне не все сказал. А как можно разговаривать с человеком, который валяется в постели? Идем пить чай! — и Зина решительно направилась на кухню. Матвеев потащился следом за ней.

У него нашелся не только чай, но и отличный кофе — лишнее подтверждение тому, что Матвеев был действительно сотрудником НКВД. С огромным удовольствием Зина сделала себе целую чашку ароматного, драгоценного напитка, подумав, что приходить к Матвееву стоило хотя бы ради этой роскоши! Но тут же откинула эту мысль, как что-то постыдное. Не хватало еще так опускаться.

Кирилл сел напротив, он молчал. С раздражением Крестовская подумала, что пауза уж слишком затянулась. Ведь на самом деле рассказ о секретной лаборатории — единственное, что держит Зину возле него. Она могла бы просто встать и уйти, если бы не ждала рассказа.

— Эта лаборатория находится в Москве, Киеве или Одессе? — спросила Зина.

— Центр в Москве, но в Одессе есть филиал. И в Киеве тоже. В Одессе очень хорошая база медицинского университета, много опытных врачей, — ответил Кирилл.

— Ты утверждаешь, что многие специалисты тайком работают в этой секретной лаборатории? — нахмурилась Зина.

— Ну да. У них нет другого выхода, — пожал плечами Матвеев.

— Понимаю, — вздохнула Крестовская, вспомнив Евгения Замлынского — такая же лаборатория погубила и его жизнь.

— Кто возглавляет эту лабораторию в Одессе? — напрямую спросила Зина. — Игорь Барг, конечно?

— Нет, — покачал головой Кирилл. — Игорь Барг уехал в Москву. Вернее, его перевели туда. Он работает в московской лаборатории. А здесь, в Одессе, лабораторию возглавляет его брат.

— Брат? — Сердце Зины замерло, потом с жуткой болью рухнуло вниз.

— Да. Кажется, его зовут Виктор. Да, точно. Виктор Барг. Насколько я понял, он пошел на это, чтобы спасти Игоря.

— Подожди… — Зина попыталась сосредоточиться и соображать спокойно, — но брат Игоря — ювелир! Что может делать ювелир в медицинской лаборатории?

— Насколько я понял, брат Игоря химик. Кажется, у него химическое образование, а ювелиром он стал ради заработка. Так что там он вполне уместен. Как я понял, Виктор Барг курирует отделы, управляет работой лаборатории.

— Просто невероятно, — вырвалось у Зины. Она сразу же подумала о двух вещах. Во-первых, о том, что не знала, что по образованию Виктор химик. Выходит, она так мало знала о нем… Это вызвало у Зины глубокую, затаенную печаль. И второе… Как мог Бершадов поручить двум Баргам работу на таких секретных объектах, если их сестра Лора — немецкая шпионка, агент вермахта! И Бершадов это отлично знает. Что за игра?

Зина уже не сомневалась, что здесь идет действительно какая-то коварная, изощренная игра, выстроенная Бершадовым. Но пока она не могла проследить за ходом его мыслей.

Ясно было только одно: вряд ли утечка информации шла через Виктора Барга к Лоре, это было бы слишком примитивно и просто. Подходящим кажется другой вариант: через Виктора сам Бершадов мог следить за Лорой.

Зина тяжело вздохнула — как же все сложно! Ну просто невероятно разобраться во всех этих хитросплетениях, созданных изворотливым умом Бершадова! Для нее это слишком сложно. Лучше переключиться на Виктора Барга. Теперь Зина имела полное право следить за ним.

Виктор Барг… Так вот на какую должность он поступил! Он стал подручным убийц, которые изготавливали яды и медицинские снадобья, чтобы отбирать людские жизни. Невозможно даже представить, сколько людей погибло при медицинских опытах НКВД! И Виктор Барг теперь был частью этого ужасающего организма по истреблению живых людей. Зине стало страшно.

Но еще больше ей стало страшно, когда она вспомнила, что и сама является частью этой структуры. А значит, она в чем-то похожа на него. Недаром ее сердце так тянулось к нему. Видать, чувствовало заранее, какие они одинаковые чудовища…

— Ты выглядишь расстроенной, — Кирилл прервал поток ее мыслей. — Почему тебя так сильно расстроил мой рассказ?

— Потому, что мне страшно, что на свете существуют такие лаборатории для убийства людей, — покривила душой Зина.

— Но ведь там не только яды изучают, — пожал плечами Матвеев, — а и лекарства тоже. Солдат спасать. Раненых…

— Раненых солдат? Значит, СССР готовится к войне? — Зина быстро взглянула на него. — С кем? С Германией?

— Этого я не сказал. Не выдумывай, — Матвеев сразу отвел глаза.

— Ну да, готовится, — сама ответила на свой вопрос Крестовская, тут же вспомнив о книге.

— Нам лучше не обсуждать эту тему, — голос Матвеева дрогнул, — и у стен есть уши.

— Тебе-то чего бояться? — натянуто улыбнулась Зина. — Ты же не попадал в застенки НКВД!

— Перестань, — Кирилл избегал на нее смотреть.

И Зине вдруг подумалось, что в этом отражена вся его сущность! Трусливо отводить глаза, избегать ее взгляда. В глубине души Матвеев был трусом, потому и встречался с двумя женщинами одновременно. А больше всего на свете Зина ненавидела именно таких людей… Что ж, хорошо, что она ясно видит его нутро! Не будет пребывать в розовых иллюзиях. Но все равно это ясное видение в чем-то причиняет сильную боль. Иначе и не скажешь.

— Где находится эта лаборатория в Одессе? — сухо спросила Зина.

— Тебе зачем? — снова перепугался Матвеев.

— Хочу знать. — Она не собиралась уточнять.

— В новых корпусах Селекционного института, за Ивановским мостом, — покорно ответил Кирилл, — это место тщательно прячут. Там отдельный флигель. Даже сотрудники института не знают, что там находится. Флигель стоит в поле, чтобы не доносилось ни звука, — Матвеев запнулся.

— Ни звука, ни крика тех, кого там пускают на опыты, — зло произнесла Зина, и Матвеев ничего не сказал.

— Только, пожалуйста, не вздумай туда лезть! — вдруг взмолился он. — Любую мысль выброси туда поехать. Территория на поле рядом с флигелем заминирована. А охрана такая, что и мышь не проскочит. Расстреляют на месте.

— Я и не собиралась, — сухо ответила Зина, думая, что теперь понятно, почему Виктора Барга возят на машине. На самом деле это не роскошь, не комфорт. Просто он находится под круглосуточным наблюдением. Его стерегут.

Тут же в голову влезла коварная мысль: интересно, как же он с такой охраной встречается с женщиной? Но эта мысль причинила такой приступ боли, что Зина даже болезненно сжалась, словно ее ударили ножом.

— Прежде чем рассказать тебе все это, — продолжал Кирилл, — я и сам навел кое-какие справки. Поинтересовался более глубоко, что это за лаборатория, почему, зачем. Могу рассказать тебе, если хочешь.

— Хочу, — сухо сказала Зина, продолжая думать о чудовищном круговороте судьбы, которая продолжает сталкивать ее с Виктором Баргом. Интересно, зачем?

— Скажи, а Бершадов знает, во что ты суешь свой нос? — неожиданно спросил он.

— А о том, куда ты суешь свой? — в тон ему, по-одесски, отозвалась Крестовская.

— Ну… — смутился Матвеев.

— Конечно знает, — усмехнулась Зина, — он и велел тебе дать мне эту информацию, чтобы у меня было больше фактов по поводу странных смертей, которые я расследую. Какой же все-таки ты трус!

— Ты о чем? — насторожился Кирилл.

— Ты не поймешь, — вздохнула Зина. — Все, проехали. Говори.

Ей не хотелось портить с ним отношения, даже несмотря на явную двойную игру. А почему — и сама не могла объяснить.

Рассказ Кирилла Матвеева не уместился в двух словах. Начал он с того, что как только стал сотрудничать с Бершадовым и с НКВД, о токсикологической лаборатории услышал много различных слухов. В ее недрах еще с 1930-х годов по распоряжению спецслужб велись разработки наиболее смертоносных и неопознаваемых ядов. И очень успешно.

В борьбе за любую власть яды использовались с самых древних времен. И советская страна не стала исключением. Лаборатория по изучению и производству ядов появилась в 1921 году. Создана она была по личному распоряжению Ленина, а курировал работу председатель ОГПУ Менжинский.

До конца тридцатых годов лаборатория и ее многочисленные филиалы не были напрямую связаны со спецслужбами. Формально они находились в ведомстве Всесоюзного института биохимии. Идея создать лабораторию по изучению ядов пришла к Ленину после покушения на него Фанни Каплан. Ему сообщили, что пули были отравлены рицином. Тогда Ленин заинтересовался ядами, а потом решил создать специальные места, где проводилось бы изучение и практические опыты по использованию токсинов и наркотических веществ.

Новые лаборатории ядов появились в 1938 году. Они сразу были включены в состав 4 спецотдела НКВД. Лаврентий Берия не стеснялся в формулировках и изначально поставил вполне конкретную задачу — создать такие яды, которые имитировали бы смерть по естественным причинам. При этом особое внимание уделялось тому, чтобы такой яд невозможно было обнаружить при вскрытии.

За дело взялись очень активно. Было создано сразу два лабораторных центра: один — бактериологический, второй — по работе с ядами. У каждого сразу же появилось множество филиалов в разных крупных городах.

Возглавил оба центра доктор Григорий Майрановский. Токсикологическая лаборатория в официальных документах именовалась «Лабораторией Х» (икс).

Начальник лабораторий, полковник медицинской службы профессор Майрановский занимался исследованиями о влиянии смертоносных ядов и газов на злокачественные опухоли. Профессора очень ценили в медицинских кругах. Майрановским заинтересовался еще прежний нарком Генрих Ягода, который по образованию был фармацевтом и потому подошел к вопросу ядов профессионально. В 1936 году по приказу Сталина Ягода был смещен с поста наркома безопасности, в 1937 году арестован, осужден во время суда над Николаем Бухариным за организацию убийств, совершавшихся врачами, и расстрелян в 1938 году.

При новом наркоме Николае Ежове методы убийств с помощью «естественной смерти» стали использоваться очень широко.

17 февраля 1938 года начальник иностранного отдела НКВД Абрам Слуцкий был найден мертвым в кабинете Михаила Фриновского, заместителя нового наркома. Рядом с телом Слуцкого стоял пустой стакан из-под чая. Фриновский сообщил сотрудникам НКВД, что врач установил причину смерти: разрыв сердца. Никаких внешних признаков насильственной смерти на теле Слуцкого не было.

Короткое правление Ежова закончилось в 1938 году, когда он был осужден за «политическую ненадежность» и расстрелян. При следующем наркоме, Лаврентии Берии, секретная лаборатория получила новую жизнь. Подчинялись все лаборатории непосредственно ему и его заместителю Всеволоду Меркулову.

Главными подопытными во всех лабораториях страны стали заключенные, приговоренные к высшей мере наказания. А таких в советской стране в 1939 году появилось очень много.

Каждый день в лаборатории из внутренней тюрьмы доставлялась новая партия заключенных. Все было сделано с повышенной секретностью — так, чтобы точное число людей, проходящих через эти лаборатории смерти, было невозможно установить.

Работа была чрезвычайно напряженной. Даже проверенные люди не выдерживали стрессовой обстановки. Поэтому лаборатории постоянно нуждались в новых кадрах.

В центральной московской лаборатории уже после участия в 10 экспериментах от алкогольной интоксикации умер опытный сотрудник НКВД Филимонов, еще несколько чекистов и медиков сошли с ума. Щеглов и Щеголев, сотрудники лаборатории, покончили жизнь самоубийством.

Процедура эксперимента внешне походила на обычный медицинский осмотр. В кабинет заводили заключенного. «Доктор» участливо расспрашивал о самочувствии. Давал советы. А потом предлагал принять «лекарство».

Через специальное окошко в стене из соседнего помещения за «пациентом» наблюдали другие сотрудники лаборатории.

Людей приводили разных — дряхлых и молодых, худых и полных, мужчин и женщин, абсолютно здоровых и с хроническими заболеваниями, разного веса, разных национальностей. Одни умирали за три — четыре дня, другие — мучились с неделю. А некоторые несчастные испытывали муки дней 10. Основной целью было составить яд, который нельзя было бы идентифицировать при вскрытии.

Сначала пробовали безвкусовые производные иприта. Советский Союз начал экспериментировать с ядовитыми веществами раньше, чем медики в нацистской Германии. Там первые эксперименты с ипритом были проведены на заключенных Заксенхаузена в 1939 году. Однако все эксперименты советских «медиков» оканчивались неудачно. Иприт обнаруживался в трупах жертв.

В Советском Союзе эксперименты с ипритом были закончены. А вот в нацистской Германии пошли дальше, и на основе иприта было создано его производное: ядовитый газ «Циклон Б», который для уничтожения людей начали применять в газовых камерах концлагерей.

Потом в лабораториях стали работать с рицином — растительным белком, содержащимся в семенах клещевины. Поскольку использовались разные дозы рицина, оставалось только гадать, сколько жертв погибло при этих экспериментах.

Действие остальных ядов — дигитоксина, таллия, колхицина — пробовалось на 10 подопытных. За мучениями жертв экспериментаторы наблюдали до 14 дней. Если жертва не умирала, человека добивали выстрелом в затылок.

Эксперименты с рицином были достаточно успешны. Он был мощнее яда гремучей змеи в 12 тысяч раз, смертельная доза для человека составляла всего 70 микрограмм.

В процессе экспериментов было сделано очень интересное открытие. Было обнаружено, что при определенной дозировке рицин вызывал в подопытных повышенную откровенность. Человек начинал говорить очень откровенно и выбалтывал абсолютно все, даже самые интимные секреты, в которых ни за что нельзя признаться в обычном состоянии. Свойства рицина пытались усилить хлоралом-скополамином и фенамином-бензедрином. Однако большой откровенности не получалось, и вернулись снова к рицину. Именно он стал основой «сыворотки правды». Применение этой сыворотки было сверхсекретно, и о ней не знали рядовые сотрудники НКВД.

Наконец, в лаборатории было сделано настоящее открытие. Им стал яд карбиламинхолинхлорид — К-2. После введения этого яда в организм человек словно уменьшался ростом, становился все тише, заметно слабел. Через 15 минут наступала смерть. В организме К-2 обнаружить было невозможно. Именно он стал «венцом» работы лаборатории. После отравления К-2 человек выглядел так, словно смерть наступила полностью от естественных причин. Ни одного признака насильственной смерти обнаружить было невозможно.

Однако в лабораториях занимались не только вопросами изучения самих ядов, но и разрабатывали способы их незаметного применения. Решали, как лучше ввести дозу яда в организм.

Кроме традиционных инъекций, порошков, таблеток, добавления в пищу и в жидкости, также изучали воздействие ядов на кожу и слизистые оболочки. Изучался вопрос об отравлении человека пылеобразными ядовитыми веществами через вдыхаемый воздух. Почти все эксперименты приводили к нужному результату. Кроме того, проверялась возможность использования колющей трости и стреляющей авторучки. Экспериментировали с отравленными пулями: применялись облегченные пули, внутри которых был яд аконитин. Человека заводили в подвал. Выстрел проводился в «неубойные» места разрывными пулями. Смерть наступала в промежуток от 15 минут до часа, в зависимости от того, куда попала пуля. От аконитина была наиболее мучительная смерть.

— Значит, яд К-2, — задумчиво сказала Зина, когда Матвеев закончил свой рассказ.

— Я слышал, что когда впервые были обнаружены такие свойства, для К-2 была проведена независимая экспертиза, — добавил Кирилл. — Труп одного из подопытных, отравленных этим ядом, был доставлен в морг, где ничего не подозревающие врачи произвели обычное вскрытие.

— И что же определили? — спросила Зина, уже догадывающаяся об ответе на этот вопрос.

— Постановили, что человек умер от острой сердечной недостаточности, — пояснил Матвеев, — ничего не определили. Яд не обнаружили.

— Так я и думала, — вздохнула Крестовская.

Теперь многое становилось на свои места.