В июле 1904 года исполнительная комиссия приняла решение строить библиотеку подрядным способом. На строительство выделялось 156 187 рублей 48 копеек. Комиссия объявила конкурс желающих принять участие в возведении здания библиотеки.

Победителем стал архитектор Бернардацци, который пообещал уложиться в 145 тысяч рублей. Исполнительная комиссия также отметила, что основным требованием при строительстве должно являться использование лучших образцов отечественных строительных материалов.

Весь 1904 год ушел на составление проекта, организацию и заготовку материалов. А весной 1905 года приступили непосредственно к строительным работам. Подрядчиком стал тот же архитектор Бернардацци. В результате новое здание Одесской городской публичной библиотеки, заложенное 15 апреля 1905 года, было закончено и открыто для посетителей 20 февраля 1907 года.

Вот что писала об этом выдающемся событии популярная в городе газета «Одесский листок»: «Сооружение действительно заслуживает похвалы — все предусмотрено, все обставлено в высшей степени целесообразно. Интересная подробность: читальный зал совершенно изолирован от служебных помещений, то есть предоставлен публике полностью. Порядок, тишина — все должны придерживаться исключительно этого, без вмешательства служащих».

В историческом очерке «Одесская городская публичная библиотека 1830–1910 годов» директор библиотеки с 1896-го по 1920 год профессор Попруженко писал следующее. «Новое здание для библиотеки может считаться по удобству, обилию помещений и их обширности, мерам, принятым против пожара, — одним из самых лучших. Книгохранилище, состоящее из ряда отдельных этажей, оборудованных передвижными полками, само по себе представляет вполне безопасное на случай пожара сооружение, а кроме того, оно и совершенно изолировано от других помещений, при планировке и расположении которых строителем и составителем проекта Нестурхом соблюдалась общая связь и близость по назначению их».

Торжества по случаю открытия библиотеки начались молебном. Было зачитано приветствие Архиепископа Херсонского и Одесского Дмитрия, в котором он назвал библиотеку «славным просветительным учреждением», а также «добрым светочем, созданным христианской Одессой». На молебне присутствовали одесский градоначальник генерал-майор Григорьев, городской голова Протопопов, гласные думы и представители общественности.

С целью возможного расширения площади библиотеки в 1909 году граф Михаил Толстой приобрел на собственные средства в переулке рядом с библиотекой участок земли размером 281,17 квадратных саженей. Благодаря этому дальновидному поступку библиотека в конце 1960-х годов получила возможность расширения за счет нового книгохранилища.

Советская власть тоже уделяла большое значение библиотекам. 1 августа 1930 года постановлением Совнаркома УССР была образована Одесская научная библиотека (были объединены три научные библиотеки: Государственная публичная, Центральная научная, Украинская государственная).

1 апреля 1931 года библиотеку переименовали в Одесскую государственную научную библиотеку. А в 1933 году разделили с библиотекой Одесского государственного университета.

Но мало кто знал, что в самой знаменитой библиотеке Одессы существовал особый секретный отдел… 8 мая 1930 года по распоряжению НКО № 249 при библиотеке создается Тайный отдел, куда была передана вся вредная, опасная, запрещенная литература, отобранная при обысках. Прикасаться к таким книгам можно было только под особым надзором. А фамилии интересующихся записывались сотрудниками и передавались в органы НКВД. Издания из отдела литературы с ограниченным доступом — именно так назывался Тайный отдел в официальных документах — назывались спецхранами.

О существовании спецхранов знали даже не все сотрудники библиотеки. Крестовская узнала об этом отделе совершенно случайно: проговорилась знакомая. В давние времена учебы в институте Зина много часов проводила в библиотеке на улице Пастера. Каково же было ее удивление, когда в одной из сотрудниц она узнала свою бывшую соседку Маричку Корнийчук, живущую в том же подъезде, что и она, — дверь напротив!

На самом деле ее звали Марией, но Зина, как и все остальные, называла ее Маричкой. Они были ровесницами. Маричка вышла замуж, переехала из дома на Соборной площади в комнату к мужу. Встретив ее в библиотеке, Крестовская с удовольствием возобновила такое приятное знакомство.

Однажды она заинтересовалась книгой про эпидемию чумы в Одессе. Это была старинная, очень редкая книга, в институтской библиотеке ее, конечно же, не было. Зина пошла к Маричке Корнийчук.

Та проверила по каталогу — никаких следов. И вот тогда бывшая соседка проговорилась про отдел спецхранов.

— Книга ведь монахом написана была, так? — нахмурилась тогда она.

— Ну да, — не поняла ее настроения Крестовская. — Монахом-бенедиктинцем из Франции, жившем тогда в Одессе. Он был очевидцем тех событий и помогал бороться с чумой. Мне очень интересно прочитать об этом как медику, — по Зине было видно, что она просто горит интересом к книге.

— Раз автор монах — точно там. В спецхранах. Запрещено, — твердо сказала Маричка.

— В смысле? Почему запрещено? — не поняла Зина. — Это же XIX век! Никакой политики! Тогда много монахов писали книги. А этот монах был доктором…

— Ты что, правил не знаешь? — рассмеялась бывшая соседка. — Монах — враг! Кто будет разбираться, XIX век или сейчас?

Заинтересовавшись, Зина начала приставать к знакомой с расспросами, пытаясь ее разговорить. Но Маричка явно расстроилась:

— Ты что, не понимаешь, что у меня будут неприятности! Нам запрещено говорить об этом!

— Да кто узнает? — не отставала Зина.

— Сейчас везде уши! — Маричка опасливо оглянулась по сторонам. — В такое время живем! И у стен есть уши. Лучше не надо. Не сейчас.

И Зина отстала, чтобы ее не расстраивать. Но кое-что Маричка все же успела ей рассказать.

Первые спецхраны появились в советских библиотеках в конце 1920-х годов, когда возникла необходимость спрятать от общества изданные огромными тиражами книги «врагов народа». Пополняли их по мере развенчания очередного «врага». Так под замком оказались труды Троцкого, Бухарина, Зиновьева, Рыкова, Тухачевского, других политических противников Сталина. А также вся литература, где упоминались подобные персонажи в любом ключе. В спецхраны попадали и книги религиозных деятелей, литература, отобранная при обысках и конфискованная из церквей, монастырей и прочих культовых заведений других религий. Подобная религиозная литература любой конфессии автоматически отправлялась под замок.

Также с 1930 года в спецхраны отправлялись все зарубежные издания, включая художественные произведения, книги, изданные на иностранных языках, без перевода на русский или украинский.

Спецхраны находились в отдельном, тщательно запираемом помещении, отдельно от других книг. И доступ в это хранилище имели только ограниченное количество сотрудников, проверенных временем, ну и органами НКВД.

Крестовская очень рассчитывала, что старательная и трудолюбивая Маричка Корнийчук, работавшая в библиотеке не один год, наконец-то получит повышение — а значит, и вход в «тайную комнату». Если это произойдет, то, Зина очень на это надеялась, ее приятельница сумеет помочь. Соседская солидарность, идущая с самого детства, — дело очень серьезное. В нужный момент не подведет.

Она быстро шла по Пастера. Вскоре перед ней выросло величественное сооружение библиотеки. Как всегда, от красоты этого здания у Зины перехватило дух!

Как же прекрасны были эти стены, пережившие не один век! Для Крестовской отношение к этой библиотеке тоже было особым… Именно сюда она ходила вдвоем со своей первой любовью, Андреем, в годы учебы, едва они стали встречаться.

В библиотеке всегда было много людей. Они занимали места рядом. Целоваться было нельзя, но можно было держаться за руки, продрогшими на морозе пальцами прикасаться к теплой коже, откладывая в самые потаенные глубины сердца частички этого тепла и добра.

Это были ценные, очень трогательные воспоминания. Раньше от них всегда наворачивались слезы. Но теперь Зина вспоминала о них с благодарностью и теплотой. Какой смысл плакать, если с каждым днем прошлое уходит все дальше и дальше, и Андрея больше нет на свете? А все, что осталось, только эти яркие, цветные мгновения, похожие на остатки драгоценного камня, который уже поддался разрушению, но его все-таки можно спасти.

И вот теперь, когда Зина приближалась к зданию библиотеки, из памяти ее вновь всплыли эти воспоминания… В этот раз — не вызвав слез на глазах…

Маричка выпорхнула из угловой комнаты рядом со входом в общий зал, как всегда, легкая и нарядная, в ярком цветастом платье, словно весна. Порывисто обняла Зину.

— Зинуля, как я рада тебя видеть! Сколько лет, сколько зим! Думала, ты уж совсем забыла дорогу в наши края!

— Как видишь, не забыла, — улыбнулась Крестовская.

— Знаешь что? У меня теперь есть отдельный кабинет. Ну как кабинет — небольшая клетушка, даже без окон. Так вот — посидим у меня и попьем чай!

— Я с удовольствием! — подмигнула Зина. — Неужели повышение?

— Оно самое! — Маричка расплылась в улыбке и увлекла Крестовскую за собой.

В уютной крохотной комнатушке пахло пылью книжных страниц — для Зины самый драгоценный запах на свете! Маричка усадила ее за небольшой, словно игрушечный стол, умчалась куда-то и вскоре вернулась с двумя дымящимися кружками. Пар из них остро пах мятой.

— Ты же любишь чай с мятой? — оживленно воскликнула она. — Видишь, я не ошиблась. У нас дома одна сотрудница мяту на окне выращивает. Так что наслаждаемся круглый год.

Хозяйка принялась колдовать, и вскоре на столе появилась тарелка с печеньем, сладкие пирожки.

— Настоящий пир! — Зина с огромным удовольствием откусила сладкий пирожок. — Живешь-то ты как? — спросила, прожевав.

— Все великолепно! — И Маричка затараторила о своих новостях.

С мужем они уже год жили душа в душу, он работал инженером в порту. Жили они вдвоем в комнате мужа. Никогда не ссорились и уже подумывали о ребенке. Да и выглядела Маричка великолепно — в подтверждение своих слов о том, что все очень хорошо. Зина любовалась этой яркой, светлой, красивой, жизнерадостной девушкой, способной излучать такую энергию и радоваться жизни — эти ценные качества она в себе потеряла давным-давно.

— Да что я все о себе, да о себе… — спохватилась вдруг Маричка. — Тебя ведь дело привело, так?

— Дело, — вздохнула Крестовская и сразу начала говорить.

Маричка слушала ее очень внимательно. Затем задумалась.

— Судя по тому, как ты все это описываешь, книга старинная.

— Верно, — кивнула Зина.

— Может быть, даже рукописная… Таких экземпляров у нас нет. Подобные фолианты могут быть в научной университетской библиотеке. И доступ к таким редкостям строже, чем в спецхраны. Скажу сразу: он полностью закрыт — такие книги стоят целое состояние. Не дай бог кто-то украдет!

— Ты думаешь, настолько редкий вариант? — пришла очередь задуматься Зине.

— Подожди-ка! — Маричка, как ни странно, запорхала по комнатушке, перебирая на книжных полках тома, пока не определилась с одним. Достав, открыла книгу перед Зиной.

— Вот, глянь-ка.

Крестовская принялась внимательно рассматривать иллюстрации, но через время закрыла книгу с неким сожалением:

— Здесь такой нет. Похожа на вот эту немного… И на эту… Но совсем другое…

— Плохо дело, — вздохнула Маричка. — То, что ты видела сейчас, это инкунабула — невероятно ценный и старый экземпляр. Но если есть различия, значит, твоя книга еще старше. И дороже.

— А что это такое? Можешь рассказать? — Зину заинтересовало новое слово.

— Инкунабула — так называют издания, появившиеся на свет в первые 60 лет существования европейского книгопечатания — с 1440-го по 1501 год. В Одессе находится самая старая инкунабула — это трактат средневекового юриста, учителя и друга Франческо Петрарки Джованни Д’Андреа «О древах кровного родства, близости, а также о духовной связи». Этот труд был издан в 1476 году в немецком Нюрнберге. Эта книга хранится в университетской библиотеке, в специальных условиях. У нас ее нет. Невероятно редкий и ценный экземпляр!

— Раз, как ты говоришь, моя книга старинная и ценная, может, ее выкрали из какой-то библиотеки? — предположила Зина. — В университете или у вас?

— Может, — пожала плечами Маричка. — Хочешь, я расскажу тебе, как воруют книги? Экземпляр, который нужно украсть, заменяют подходящим по цвету и размеру и прячут среди других книг. Я знаю много случаев, когда так делают. Только все они попадаются, рано или поздно. Хотя если все заменено удачно и умело, такая книга может стоять вместо ценного экземпляра долгие годы. И никто не заметит ее отсутствия.

Крестовская вспомнила вульгарную бабу из институтской библиотеки, пришедшую на место благородной старушки, и догадалась: так вот чем занималась эта бабища, вот чем она промышляла! Теперь становилось понятно, почему баба с такой отталкивающей, сельской внешностью пошла работать в библиотеку. Она воровала книги. И, раз оставалась на такой работе, подобное сходило ей с рук.

— Знаешь что? — задумчиво произнесла Зина. — Расскажи мне о самых ценных книгах, о которых знаешь. А мы уж вместе решим, подходит ли что-то к моей, или нет.

— Хорошо. Я с удовольствием! — оживилась Маричка. — Я вообще люблю говорить о книгах. Значит так, слушай. Про инкунабулу я тебе уже рассказала…

— Явно не то, — усмехнулась Зина.

— Следующий ценный экземпляр — это Острожская Библия, изданная в 1581 году. Это первое писание на церковнославянском языке. Книга вышла из-под станка русского первопечатника Ивана Федорова, рекордным для того времени тиражом в 1000 экземпляров! Сейчас их всего в мире сохранилось около 130 штук. Свой экземпляр университет приобрел в конце XIX века у одного из староверов за 80 рублей — по тем временам немалая сумма.

— Библия… Это возможно, — задумалась Зина, — особенно если Библия староверов.

— Но это точно не она! — махнула рукой Маричка. — Книга находится в университетском хранилище, под стеклом. Исчезновение наделало бы много шума. Ведь книга эта всего одна. Нет, невозможно.

— Допустим, — разочарованно протянула Зина. — Поехали дальше.

— Есть Библия испанского издания 1512 года. Тоже очень ценная книга, стоит столько же, сколько Острожская, и тоже единственный экземпляр.

— Все эти Библии, евангелия — все это выглядит очень похоже! — вздохнула Зина. — Только вот мне нужно совсем нестандартное издание, с ироническими картинками! Разве в классической Библии уместен сарказм, когда чертик выступает в роли первосвященника и ведет за собой толпу?

— Конечно нет, — покачала головой Маричка. — Это либо художественная, либо оккультная книга. Но точно не Библия и не научная!

— Есть что-то еще?

— Навалом! Например, ценным считается сборник документов времен гетманства Хмельницкого-младшего: «Постановление о вольностях Войска Запорожского». Сборник издан в год смерти наследника создателя казацкого государства в Киево-Печерской лавре. Книга эта содержит так называемые «Переяславские статьи» — договор между Юрием Богдановичем и русским правительством. Этот договор положил конец затеянной Выговским войне с Москвой и существенно ограничил права гетмана. В мире осталось всего пять таких «Постановлений».

— Точно нет. Это не оно, — покачала головой Зина.

— Есть еще экземпляр «Всемирной истории», написанной французским поэтом, писателем, историком кальвинистского вероисповедания Теодором Агриппой Д’Обинье. Так как книгу писал гугенот, она полна ненависти к католицизму. В 1617 году «Всемирную историю» приговорили к казни. Большую часть экземпляров сожгли на Гревской площади Парижа, где обычно казнили преступников из простонародья. С тех пор книга Д’Обинье стала библиографической редкостью.

— Это возможно, — кивнула Зина, — но, опять-таки, вряд ли кто-то позарился на целую книгу! Скорей это какое-то приложение. Ненависть к католицизму… Черт в роли священника, который ведет за собой толпу… Да, похоже! Может, существовало какое-то дополнение, приложение к этой книге?

— А знаешь что? Я завтра узнаю! Мне даже самой будет интересно, — оживилась Маричка. — Выясню с удовольствием. Тут еще вопрос, на каком языке была написана эта книга! Многое можно определить по языку.

— Вот тут ничего не скажу, — Зина развела руками, — никогда не понимала в языках. Для меня все они на один вид и звук.

— У нас есть много книг, написанных глаголицей — тем самым алфавитом, который изобрели Кирилл и Мефодий для славян. Потом, уже после их смерти, буквы заменили эллинизированной кириллицей. Глаголица некоторое время сосуществовала с кириллическим письмом. А в Хорватии использовалась в церковных книгах вплоть до середины XIX века! Так что если б определить…

— Вот чего точно не могу сказать… — повторила Крестовская.

— Есть много рукописей, книг, написанных вручную. Может, кто-то переплел рукопись?

— Это возможно. Я тоже в первый момент подумала, что книга написана вручную, а не напечатана.

— Тогда это особенно редкий экземпляр.

— Такой редкий экземпляр может храниться в спецхранах? — в лоб, прямо, спросила Зина.

— Да, — так же прямо ответила Маричка. — Если книга связана с церковью, религией — тогда точно. Только вот обнаружить пропажу из спецхрана я не смогу. Не мы, библиотекари, курируем этот отдел. Им занимаются сотрудники НКВД, они же ведут учет. И если кто-то из них вынес книгу, мы никогда об этом не узнаем.

— Понимаю… — с горечью вздохнула Зина.