— Сколько тебе ложек сахара? Может, меда? — Кирилл суетился возле плиты на крошечной кухне. А Зина просто сидела за столом, кутаясь в его халат, закинув ногу на ногу и с тоской глядя в окно, где первые солнечные лучи еще не упали на замызганный подоконник. И думая о том, что все-таки не так в этом утре.

Матвеев был так напряжен, словно ему в спину вставили штырь. Он без конца двигался, суетился, готовя яичницу и накрывая на стол. И это означало, что наступил совершенно другой день. Ночь ушла в прошлое. И каким бы ни был этот новый день, эта ночь уже не повторится.

А Зина с тоской думала о том, что время — это вода, она похожа на текущий сквозь пальцы песок. И исчезает навсегда как раз в те самые мгновения, когда в этом нуждаешься больше всего.

Она осталась в квартире с Матвеевым до утра. Всю ночь они любили друг друга на старой огромной кровати в этой странной комнате, где было так мало мебели. Эта ночь словно была отрезана от всей ее жизни, словно все, что происходило раньше и что происходит сейчас, — не с ней. Отделив сознание от реальности, Зина, забыв обо всем, падала в эту сладкую пропасть, прекрасно зная, что завтра будет совершенно другой день. И там будет другая она…

А вот Матвеев нервничал, и это было заметно. Об этом свидетельствовала его спина, когда он стоял, так и не повернувшись к Зине. И Зина прекрасно понимала почему.

Положив яичницу на тарелку, Кирилл наконец обернулся к ней. Поставил рядом на тарелке бутерброды с докторской колбасой.

— Неплохо живешь по советским меркам… — усмехнулась Зина, взглянув на колбасу. — И кофе натуральный пьешь… Роскошествуешь…

— Что ты, никакой роскоши нет, — Матвеев заметно смутился, — это спецпаек.

— Ну да, — с пониманием кивнула Крестовская. Она была рада, что Кирилл проговорился: спецпаек получали все сотрудники НКВД, даже нештатные, только не так часто, а вот уголовный розыск к спецпайкам не имел никакого отношения. Зина поставила себе плюс: она не ошиблась — Матвеев не простой сотрудник уголовного розыска, теперь он явно дал понять, что работает в секретном отделе, может, даже с Бершадовым.

— Еще варенье есть… Из айвы… Если хочешь, я положу. К чаю… — Кирилл все суетился.

— Да успокойся ты наконец! — в сердцах сказала Зина. — Сядь!

Повинуясь ее беспрекословному тону, Матвеев опустился на табуретку.

— Чего ты дергаешься? И меня, и себя извел! — Крестовская смотрела на него сурово.

— Прости меня… — Матвеев начал говорить, потом резко замолчал, плечи его задрожали. — Я не должен был так поступить с тобой… Я виноват…

— За что? — Зина поджала губы. — Ведь не произошло ничего особенного! Можешь считать, вообще ничего не произошло.

— Но это неправда… Я не должен был…

— У тебя есть девушка, так? — спросила Зина.

— Да, есть. Она в селе живет. Скоро ко мне переедет.

— Ну и живи со своей крестьянкой! Я тут при чем?

— Но ты… Я влюбился в тебя, правда… Ты не подумай… Я с самого начала влюбился в тебя, и…

— Прекрати это! — Зине захотелось плакать, и она отвернулась. — Вот это ты прекрати. Мы будем встречаться, если хочешь. Но лгать мне не смей.

— Я не лгу, — Матвеев поднял на нее растерянные, детские глаза, — я люблю тебя… Это правда. И я не хочу тебя потерять.

— Правда… — Зине хотелось закричать, но она сдержалась, — что ты знаешь о правде? Все это глупость какая-то… Бегаешь, дрожишь… Девушка… Как в детском саду. Так нельзя себя вести. Возьми себя в руки. Будешь все время дергаться — ни тебе, ни мне это не поможет. Ты меня понял?

— Понял, — поникшим голосом сказал Матвеев.

— Вот и хорошо. Тогда садись, ешь, и поговорим о том, что произошло.

— Ты о чем? — тут же перепугался Матвеев.

— Ну хуже трусливого кролика! — рассердилась Зина. — Сколько уже можно? Ты серьезно считаешь, что после этой ночи я потащу тебя в загс? Да уймись наконец! О пожаре поговорим, понимаешь? О пожаре!

— А что о нем говорить… — Матвеев заметно успокоился, — нам не повезло, вот и все.

— Нет, так дело не пойдет, — вздохнула Зина. — Во-первых, это был не пожар, а поджог. Квартиру подожгли специально. Возможно даже, нас специально заманили в смертельную ловушку. Дальше во-вторых… Был труп в квартире или не был? Это ты узнаешь, когда сейчас пойдешь на службу. Если труп был — не факт, что это Артем. Если трупа не было — тогда мы совсем в беде, все совсем плохо. Тогда придется по-настоящему искать этого Артема. И не факт, что мы его найдем.

— Я уже думал об этом, — кивнул Матвеев, — тут плохая ситуация. Непонятно, зачем нас навели на этого Артема…

— Очевидно, он важен. И еще я думаю, что мы его не найдем, он исчез. Похоже на то, что поджог устроили исключительно ради нас. А это очень плохо. Это уже прямая угроза. Значит, мы напали на какой-то серьезный след.

— Книга, — сказал Матвеев.

— Она самая, — кивнула Зина, — и вообще… Как ты думаешь, почему вокруг этого происходит такая возня в НКВД?

— Ты о чем? — насторожился Матвеев.

— Не прикидывайся! — засмеялась Зина. — Ты неудачно маскируешься под сотрудника уголовного розыска. Думаю, тебя специально прислал ко мне Бершадов. Ты агент, но агент не очень опытный. И вот мне непонятно, почему так засуетились в НКВД, почему происходит такая активность?

— Международная обстановка, наверное, — пожал плечами Матвеев.

— Ты имеешь в виду Германию? Но разве ее агрессивность как-то угрожает Советскому Союзу?

— Все возможно в этом мире. Скажу тебе только одно. Как ты думаешь, сколько на территории нашей страны агентов иностранных разведок?

— Затрудняюсь ответить, — с неприязнью вспомнила Зина, как ее саму называли румынской шпионкой.

— Их немеряно! Они повсюду! Шпионы хитры, они вербуют самых обычных людей. Разговаривая с человеком, ты даже понятия не имеешь, на кого он работает. Опасность повсюду.

— Это уже попахивает паранойей! Я тебе как врач говорю, — зло сказала Зина.

— Нет. Это правда. Поэтому и происходит такое напряжение. Все настороже. В мире не все спокойно, возможно, скоро забушует пожар. И надо принимать все меры, чтобы мы не сгорели в этом огне.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — встревожилась Зина.

— Я позже тебе расскажу, не сейчас, — сказал Матвеев.

— Что ж… Раз ты признался, тогда сможешь мне помочь кое в чем?

— Все, что ты скажешь, — убежденно ответил Матвеев, — для тебя все, что угодно.

— Очень хорошо. Тогда выясни для меня судьбу одного человека. Он был арестован.

— Это твой любовник? — рассердился Матвеев.

— Никогда не был! Не городи чепухи. Это друг… Друг детства, из знакомой семьи. Семья Барг, ювелиры, может, знаешь таких?

— Никогда в жизни не слышал, — на лице Матвеева не было никаких чувств, и Зине подумалось, что, возможно, он говорит правду.

— Человек, о котором я хочу узнать, — Игорь Барг. Он работал в НКВД, потом был арестован. Я хочу знать его судьбу. Был ли он расстрелян, сослан в лагеря, выпущен на свободу… Все, что с ним произошло.

— Выпущен на свободу? — Матвеев в удивлении поднял брови.

— Бывает и такое… — с горечью усмехнулась Зина, — раз в столетие. Но ты все-таки выясни. Хорошо?

Кирилл взял листок бумаги, старательно записал имя и фамилию.

— Я узнаю, — твердо пообещал.

— И, конечно, Артем… — задумалась Зина. — Мы не знаем его фамилии. Ничего не знаем. Где он был, когда его квартира сгорела дотла? Для человека это трагедия. Если квартира была пустой, почему же тогда он не прибежал на пожарище? Или все-таки прибежал? Трудно было разглядеть.

— Ты думаешь, он убит? — прямо спросил Матвеев.

— Вот этого я не знаю, — Крестовская пожала плечами, — может быть все, что угодно. Убит — это когда есть труп. А если трупа нет?

— Значит, найдем, — хмыкнул Кирилл.

— А если нет? Если он жив и скрывается сам, либо его скрывают?

— Человек не иголка в стогу сена! Найдем, — убежденно повторил он.

— Ой, не скажи! — рассмеялась Зина. — Иногда иголку в стогу найти проще, чем человека. Ты себе даже не представляешь, сколько в мире живет людей, которых никто не будет искать! С одной стороны, это трагедия. А с другой стороны — такие люди и сами поспособствовали тому, что нет желания их найти. Впрочем, чего это я ударилась в философию?… Нам нужна криминалистика. Так что придется хорошо потрудиться, чтобы найти Артема.

Она поднялась из-за стола, сложила грязные тарелки в раковину.

— Не вздумай мыть! Я сам! — вскочил Матвеев.

— И не подумаю даже! — рассмеялась Зина. — Больше всего на свете ненавижу мыть посуду и готовить! Такая мерзость… Ты даже не представляешь себе, как ненавижу я обычные дела, в которых души не чают многие женщины!

— Ты самая необычная женщина из всех, кого я встречал в своей жизни, — убежденно произнес Кирилл.

Крестовская пошла в комнату одеваться, думая, что так никогда в жизни и не привыкнет к комплиментам. Особенно когда точно знает, что под самым изысканным комплиментом скрывается элементарная ложь.

— В институт поедешь? — вырос в дверях Матвеев, когда она была уже одета.

Обгоревшая одежда выглядела ужасно и сильно воняла гарью, но ничего другого у нее не было.

— Нет, — Зина сморщилась, увидев себя в зеркале. — Сначала домой, снять все это. А потом пойду в библиотеку.

— В какую еще библиотеку? — не понял Кирилл.

— В самую старинную и большую библиотеку Одессы. Есть там у меня одна знакомая, бывшая соседка. Хочу расспросить ее об этой книге. Я ведь ее видела. В квартире листок забрали. Но я его хорошо запомнила. Смогу описать.

— Это правильно, — кивнул Матвеев, — что узнаешь, расскажешь. Только ходить по улицам в таком виде ты не будешь. Я вызову машину, отвезут.

— У тебя и телефон есть? Говорю же, ты живешь в роскоши! — засмеялась Зина. Только смех ее почему-то вышел каким-то мрачным.

Дома, приняв душ и избавившись от обгоревшей одежды, она задумалась о том, что ей предстоит. Крестовская с детства любила книги. Они были частью ее мира и остались с ней на долгие годы. И теперь с огромным удовольствием она предвкушала поход в библиотеку.

Стук в дверь раздался в тот самый момент, когда Зина уже стояла в дверях. На пороге возникла тетя Валя.

— А до тебя приходили, пока ты здесь швендяешься! А де ты швендяешься, гамсерка ты мелкая? Гамсеришь, гамсеришь — до квартиры совсем не бываешь! И спрашиваю — до где? Цельную же ночь! — загремела она.

— У друзей ночевала, — со злостью ответила Зина, думая, что не хватало ей еще оправдываться перед соседкой. Она, в конце концов, взрослая женщина, что хочет, то и делает!

— Да? И столько времени ты там швендялась?

— Говорите лучше, кто приходил!

— А ты как думаешь? — прищурилась тетя Валя.

— Мужчина? — с ужасом спросила Зина, сразу почему-то подумав о Бершадове.

— Ха! Размечталась! Девулька приходила.

— Какая девулька? — не поняла Крестовская.

— А от така! Миленькая, шо у зайца уши! Смазливенькая. И записку до тебя оставила.

— Ну давайте уже скорее! — Зина вырвала клочок бумаги из рук соседки.

— Коль за дом все-таки дошла, то и за то хорошо, — грузно развернувшись, тетя Валя направилась к выходу из комнаты.

Зина развернула записку. «Зиночка, волнуюсь за тебя! Ты два дня не была на работе. Ты заболела? Может, нужна какая-то помощь? Очень надеюсь, что у тебя все в порядке! А твой адрес я взяла в отделе кадров. Твоя подруга Дина Мартынова».

Дина! У Крестовской потеплело на душе. Какой милый, приятный человек! Как давно никто не беспокоился о ней, не обращал никакого внимания на ее отсутствие, тем более, не предлагал помощь! С подругой ей явно повезло. Эта Дина очень хорошая.

Крестовская пообещала самой себе, что обязательно зайдет к новой подруге вечером, после визита в библиотеку. И, собравшись с силами, решительно вышла из дома.

По дороге она вспоминала все, что когда-либо слышала или читала о самой знаменитой библиотеке Одессы.

Датой основания Одесской городской публичной библиотеки следует считать 1829 год. Это стало большим культурным событием в жизни еще молодого портового города. Но общественные инициативы по поводу необходимости такой библиотеки в Одессе были уже давно.

Еще в феврале 1829 года редактор газеты «Одесский вестник», действительный статский советник и бывший градоначальник Алексей Левшин подал генерал-губернатору Михаилу Воронцову докладную записку следующего содержания.

«Я употребил бы во зло снисходительное внимание Вашего сиятельства и даже оскорбил бы Вашу особу, если б стал доказывать перед Вами пользу учреждения публичной библиотеки. Если мысль сия заслуживает одобрения Вашего сиятельства, то позвольте употребить составленный газетой капитал в сумме 15 тысяч рублей на покупку книг, кои составят основание здешней городской библиотеки. Полагать должно, что частные приношения деньгами и книгами доставят значительные средства к достижению желанной цели. Щедрость и любовь к просвещению Ваши послужат первым примером. Подражая оному, и я буду покорнейше просить общество городское принять от меня подношение книгами».

В соответствии с прошением графа Воронцова император Николай I 13 сентября 1829 года издал указ об образовании в Одессе городской публичной библиотеки — второй в Российской империи, после Санкт-Петербурга.

Однако открытию библиотеки помешало страшное бедствие: на Одессу обрушилась эпидемия чумы. Строительные работы были приостановлены. Город мужественно сражался с бедой. Но о библиотеке никто не забыл. Уже 15 апреля 1830 года состоялось ее открытие. К этому времени фонд составлял 5000 книг. С первых лет своего существования библиотека рассматривалась как центральная на юге империи.

Большой вклад в библиотеку сделал сам Михаил Воронцов — он подарил 600 томов французских классиков в роскошном издании Фирмена Дидо. Примеру губернатора последовали и другие богатые одесситы. Количество книг в библиотеке стало быстро расти.

В 1831 году во все одесские типографии был отправлен указ предоставлять в библиотеку по два экземпляра всех печатавшихся книг. Особую ценность фонда составляли следующие коллекции: графа Толстого — более 4000 изданий, Григория Маразли — 10 000 томов, коллекция технических книг профессора Тимонова — 1085 книг, коллекция Борзенко — 851 книга по экономическим и юридическим наукам, библиотека археолога Бурачкова — 3176 томов.

Среди иностранных дарителей, фигурирующих в отчетах библиотеки еще с 1850-х годов, были библиотеки Парижа, Британского музея, Конгресса США, Смитсониатский университет Вашингтона и прочие крупнейшие университеты — Пражский, Пекинский, Парижский, Гарвардский.

Более полувека публичная библиотека размещалась в разных местах: в здании «присутственных мест» на Приморском бульваре, в доме Великанова на Греческой улице, в доме Папудова. И в специально построенном здании на Думской площади, где помещение библиотеки соседствовало с экспозицией музея истории и древностей.

Здание по адресу Ланжероновская, 4, по проекту архитектора Гонсиоровского, было построено в 1883 году на средства известнейшего мецената и тогдашнего городского головы Григория Маразли и стало первым самостоятельным зданием для главной библиотеки города. На содержание ее выделялись деньги из городского бюджета. Так, в смете 1890 года значились платежи: заведующему, двум помощникам, писцу, трем служителям, на покупку книг и выписку журналов, на переплет книг, на отопление и освещение, на хозяйственные, мелочные и разные нужды. Всего выделялось 7818 рублей. Город шел на эти расходы, считая, что польза, которую приносит жителям библиотека, с излишком их окупает.

Однако уже к началу XX века стремительный рост книжного фонда библиотеки показал, что для обеспечения ее нормального функционирования на многие десятилетия необходимо отдельное здание. На торжественном собрании, посвященному 50-летнему юбилею библиотеки, городской голова назвал ее «кочующей», а книги фонда «долго уже просящими самостоятельного, более соответствующего их богатству и значению помещения».

В отчете за 1901 год отмечалось следующее: «…теснота помещений, лишающая возможности расширять в желательной мере функции библиотеки, отсутствие необходимейших удобств для посетителей, из которых многие проводят по 5–6 часов в залах за работой, не без вреда, конечно, для себя, вдыхая очень спертый вследствие отсутствия вентиляции воздух, а главное, то обстоятельство, что с каждым днем все резче и резче выступают недостатки здания в пожарном отношении, так как оно сооружено без соблюдения элементарных правил противопожарной безопасности…»

В том же году попечитель библиотеки граф Толстой пишет в городскую управу: «…помещение библиотеки все уже занято книгами, и в настоящее время осталось весьма незначительное количество свободных полок, сооружение которых, ввиду отсутствия свободных мест, должно быть окончательно прекращено, также чувствительно сказывается теснота в читальном зале, в котором весьма часто не могут разместиться все посетители».

В 1903 году Городская дума ассигновала средства на строительство специального здания для библиотеки. В конце этого же года был отведен участок на Херсонской улице, позже переименованной в улицу Луи Пастера. Место выбрали неподалеку от университетского комплекса. Архитектор Нестурх составил несколько проектов постройки и эскизов фасада здания. Одних вариантов фасада насчитывалось шесть! И то, и другое обсуждала специальная комиссия. В нее вошли: городской голова Зеленый, попечители библиотеки Толстой и Новиков, особо приглашенные инженеры Депп и Лишин, а также архитекторы Бернардацци и Дмитренко.

Заседание комиссии состоялось 22 февраля 1904 года, после чего Нестурх получил командировки в Харьков, Москву, Петербург и Варшаву для ознакомления устройства библиотек, которые сооружены по заграничным образцам.

Комиссия, детально рассмотрев эскизные проекты постройки, а также несколько эскизов фасада, приняв к сведению сооружения подобного рода в других городах Европы, с учетом местных условий приняла единственный вариант.

Идея проектируемого сооружения была такой: читальный зал, расположенный внутри двора, с той целью, чтобы избежать уличного шума и пыли, помещенный в центре здания, вблизи книгохранилищ и служебных комнат. Освещение спроектировано с двух сторон. Вход в него — из аванзалы с верхним светом. При проектировании книгохранилища принята система магазинов: корпус его изолирован от других библиотечных помещений глухой брандмауэрной (огнестойкой) стеной и выходит на Софиевский переулок. Книгохранилище предполагалось устроить из отдельных невысоких этажей, разделенных между собой сплошными также огнестойкими потолками. Еще предполагалось устройство подъемников и освещение боковыми окнами.