Просто так взять себя старший лейтенант Андрей Левченко не мог позволить никому.

Не для того десять лет он притворялся другим человеком. Не для того уцелел на фронте, чтобы тут, среди леса, оказаться на мушке неизвестно у кого. Еще и получить пулю в спину.

Так оценивают ситуацию на войне, когда смерть совсем рядом и ее не избежать. Умирать все равно не хочется. Но еще больше неохота гибнуть, не попытавшись сопротивляться.

Это пролетело быстро. Андрей принял решение и даже оправдывал его для себя, будучи уже в движении.

Посчитал мысленно до десяти, дав возможность невидимому врагу решить: он банкует.

А потом дернулся вправо, сгибая при этом ноги в коленях, наклоняясь и ныряя, выигрывая секунды, выходя из сектора обстрела, стараясь перехватить инициативу.

Шанс был мизерный.

Левченко был обязан им воспользоваться.

Не из-за бесшабашной смелости — рефлексы сработали.

Однако он не учел, что Катерина Липская не будет стоять смирно и смотреть на все это со стороны, терпеливо ожидая, чья наконец возьмет. Как только Андрей выпустил ее из поля зрения, справедливо считая — противник за спиной опаснее, женщина резко подалась вперед, на ходу сбрасывая с плеча противогазную сумку.

Замахнулась. Мотнула.

Удар пришелся Левченко не прямо в голову, а по косой зацепил затылок и плечо. Но этой внезапной атаки с фланга стало достаточно, чтобы помешать дальнейшему движению.

Андрея снова повели рефлексы: он начал разворачиваться к Катерине, стараясь отбиться, но сегодня явно выдался не его день. Неуклюже шагнув, Андрей потерял равновесие на секунду, которой оказалось достаточно.

Противогазная сумка, не тяжелая, но размашистая, ощутимо ударила второй раз. Теперь — по руке, вооруженной пистолетом.

Левченко и при таких раскладах удержал бы оружие. Но Катерина пустила в ход совсем уж неожиданный прием — царапнула ему ногтями по лицу, целясь в глаза. Отмахнувшись, Андрей окончательно потерял контроль над ситуацией, и третьим ударом Липская таки выбила у него ТТ. При этом Левченко и дальше оставался на ногах, забыв на короткое время про угрозу сзади. И она напомнила о себе.

Грохнуло.

Стреляли не прицельно. Нарочно мимо, брали выше головы. Давали понять: следующий выстрел может стать для него последним. И бодаться с двумя, один из которых — женщина, оказавшаяся опаснее тигрицы, Андрею тут действительно не улыбалось. Подняв руки на уровень плеч, выставив их немного вперед, выкрикнул, глядя на рассерженную и запыхавшуюся Липскую:

— Все! Все, слышишь? Стою!

— Катя, железка! — послышалось сзади.

Ловко наклонившись, Катерина подхватила его пистолет, однако отдавать своему сообщнику не торопилась. Наоборот, быстро проверила, действительно ли заряжен. Взяла без страха, давая пленному понять: обращаться с оружием умеет, в случае чего пустит в ход, вряд ли промахнется.

— Дальше что? — спросил Левченко.

— Поворачивайся. Медленно, москаль.

— Я такой же москаль, как ты жид, — спокойно ответил Андрей, уже догадавшись, с кем придется иметь дело. — Или китаец, выбирай.

— Поговори мне.

— И поговорю. Давай поговорим, земляк. Нам есть о чем, правда?

Произнося это, Левченко развернулся вокруг своей оси.

Увидел, кто взял его на мушку.

Не сдержался — скрежетнул зубами, выматерился смачно. Потому что имел, оказывается, все шансы выкрутиться из глупой ситуации. Ведь враг оказался не таким ловким, мобильным и искусным, каким представил его себе Левченко.

Метрах в пяти от него, прислонившись для удобства спиной к буковому стволу, сидел на осенней траве высокий — без преувеличений, просто сказочный великан! — человек в войлочной кепке. Легкое пальто было расстегнуто, из-под него выглядывала гимнастерка — заметно, что не красноармейского кроя; на ногах темные галифе и сапоги. Рука сжимала немецкий «парабеллум», однако ловко двигаться великан не мог.

Левую ногу сжимал крепкий охотничий капкан.

Видно, он шагнул, не заметив, и ловушка захлопнулась. Сил у мужчины хватало, чтобы справиться с неприятностью и освободиться. Но что-то помешало ему так сделать сразу, так что вынужден был волочить за собой еще и это железное зубастое одоробло. Еще Андрей не имел никаких сомнений — Катерина Липская все время ходила в лес на встречи с этим великаном. Потому и ничего не боялась: рядом с таким сам черт не страшен. Шла сюда и теперь, даже бежала, достаточно скоро после его появления у нее дома. Собиралась поведать сообщнику нечто важное.

И это важное услышала от начальника милиции, не иначе.

— Ты не думай, — сразу предупредил великан, перехватив взгляд Левченко. — Не успеешь. Я тебя с этого места достану.

— Почему же до сих пор не достал? Шмалял бы в спину, и все дела. Нет, ты говорить хочешь. Может, потом расстреляешь. Пусть так, дальше что? Подумай, земляк. В одном месте за короткое время убивают начальника отдела НКВД и начальника милиции. Сколько, как ты говоришь, москалей будет тут в ближайшее время?

— Энкавэдэшник ваш — не моя работа. Сожалею.

— Верю. Зато мой предшественник, Тищенко, наверняка ваша работа. Лесные парни, правда же? Сколько вас тут?

— Наглый. Кто кого допрашивает, как думаешь?

— Никто никого. Говорим. Разве нет? — И сразу — без ненужной паузы: — Кто это так на тебя охотился? Где капкан подцепил?

— Не на меня ставили.

— Но влез ты. Помочь? — Андрей оглянулся на хмурую Катерину. — Скажи, я не враг.

— И не друг, — отрезала Липская. — Хотя женщина дохлого москаля почему-то тебе верит.

— А ты?

— Пока нет.

— Ох, Катя-Катя, лучше верить.

— С какой радости?

— Нам троим нужно договориться. Иначе будет еще хуже, чем уже есть. Ты же прибежала сказать своему побратиму, или кто он тебе, — под вечер в Сатанове станет черным-черно от солдат, потому что кому-то припекло убить начальника НКВД. Что осторожным нужно быть. Начнутся облавы, прочешут поселок и лес. Все ты, Катерина, правильно услышала и поняла. Кроме одного. — Андрей снова повернулся к великану в капкане. — Одна деталь, очень важная. Покойный Сомов все нападения на людей, разорванные глотки, слухи про оборотней — словом, всю эту большую и страшную сказку приписывал вашим повстанцам. У него вы, лесовики, проходите как члены националистических банд, предатели и фашистские прихвостни.

Великан сидел прямо. Но, слушая Андрея, еще больше расправил плечи. При этом рука с парабеллумом не дрогнула, дуло не дернулось в сторону даже немного.

— Мы не лесовики, — проговорил ровно.

— Пусть. Как вас называть? Вот ты кто?

— Командир куреня Украинской повстанческой армии. Краевая группа УПА-Юг[11].

— Ух ты. А звание у тебя есть военное?

— Командир куреня, — упрямо повторил великан.

— Хорошо, товарищ командир…

— Друже командир, — спокойно и твердо поправил тот. — Товарищей у нас нет.

— Чем тебе плохо слово «товарищ»?

— Товарищ Сталин. Товарищ Ленин. Товарищ Берия. Понял или хватит?

— Ясно. Дискуссии напрасны. Ну а звать тебя как, друг командир?

— Гром.

— Это фамилия?

— Псевдоним.

Левченко метнул взгляд через плечо на Катерину, попробовал медленно опустить руки. Гром видел это, но ничего не сказал, только переместил дуло, целясь уже не в грудь, а в голову Андрея.

— Пока что ты мне ничего не сказал. А поговорить хочется, правда? — И тут же, без перехода, спросил: — Я сяду, можно? Потому что ты на меня снизу смотришь, неудобно.

— Удобно. Но садись. Только руки держи, чтобы я видел.

— Что там можно увидеть… Руки как руки…

Сильнее растопырив пальцы и повертев раскрытыми ладонями перед собой, Андрей присел на землю. Сейчас мужчины оказались напротив. Катерина на всякий случай приблизилась к Левченко сзади почти вплотную, продолжая угрожающе сжимать пистолет.

— Где же твой курень, командир Гром?

— Хлопцы почти все полегли тут весной. Столкнулись с вашими партизанами.

— Так партизаны, выходит, лучше воюют?

— Ничего не выходит. Регулярные москальские части как раз подтянулись, прорвались в район Дунаевцев.

— А ваши немцев прикрывали?

— Отходили от немцев — нарвались на красных. И те и те на чужой земле.

— Вот так, значит? На чьей же?

— На нашей. Или ты эту землю своей, украинской, не считаешь?

Левченко всегда недоставало таких разговоров. Он с удовольствием поговорил бы с командиром Громом, даже поспорил бы за бутылкой самогона. Но времени на это не было. Так что сказал, отрезая возможность каких-либо дальнейших споров:

— Слушай, Гром, или как тебя там. Давай договоримся, что я тебе не враг. Как не враг и твоей Катерине. Лучше скажи, где ты такое украшение добыл? — Он кивнул на капкан.

— Там, — великан мотнул головой куда-то назад. — Хорошо хоть удачно вступил.

— Удачно?

— Зубцы острые. Мог бы ногу сквозь сапог проткнуть. Проколол, но я не носком зацепил, пяткой. Вишь, капкан весь замкнулся, не пробил сильно. Заживет. Не таким ловким буду некоторое время. Но лучше, чем если бы насквозь пробил. Вообще могла быть мина. Или еще какой-то сюрприз.

— Почему? Откуда все это?

Отвечать Гром не спешил. Левченко понимал: командир куреня УПА еще не решил для себя, что делать с офицером советской милиции. Который вычислил связную и разоблачил его самого. Чувствовал: предупредил про последствия своего исчезновения вовремя. Это сдерживает Грома. Так что решил вести ту же линию дальше, произнес:

— Не хочешь — не говори. Хотя, наверное, хочешь. Не в том дело. Давай я лучше тебе расскажу, для чего Катерина сюда спешно прибежала. У вас же, как я понимаю, в эту пору встреча не запланирована. Потому что на работе твоя связная, верно?

В ответ снова ничего не донеслось. Андрей уперся руками в землю сзади себя. Потом, легонько оттолкнувшись, качнул туловищем, подался вперед.

— Опасность, Гром. Для всех, не только для тебя. Есть у меня подозрение: ты знаешь, кто это тут шурует по ночам, на чьей совести человеческие смерти. Пусть даже обезвредил трех опасных бандитов. Есть еще наша медсестра, из больницы, Люба, и другие люди. Они ничего плохого никому не сделали. Жертвы, Гром. И убийцу нужно найти и наказать. Но хуже всего — он убил капитана НКВД.

— Разве это плохо?

— Плохо. Такое не прощают. Капитан Сомов не верил в оборотней, а подозревал в зверских убийствах мирного населения вашу повстанческую армию. Его убили точно так же. Вывод — он вышел на след повстанцев. На ваш след, Гром.

— Я тут один. Говорил уже.

— Этого никто не знает. — Левченко чувствовал, как удается постепенно ломать ситуацию, заговорил увереннее: — Приедет в Сатанов рота автоматчиков. Начнутся облавы. Прочешут лес, тебя с твоим капканом найдут, далеко не убежишь. Не найдут — тоже не беда. Будут искать пособников, брать заложников. Думаешь, Катерину пронесет? У нее же ребенок, пусть не совсем маленький, — но все-таки им лучше брать женщин с детьми. Сперва посадят в тюрьму. Потом вышлют в Сибирь как сообщников повстанцев. Борьку, мальчика ее, — в детдом, член семьи врага народа. Видишь, что вы наделали.

— Мы ничего не делали.

— Возможно. Тогда кто? Катя хотела тебя предупредить об этом, Гром. Она не в состоянии представить масштаба операции. Будут хватать всех. Отрапортуют про подавление очага националистического сопротивления. А Сатанов с окрестностями зашкурят, зачистят наждаком. Тебе этого хочется?

Великан не спеша опустил свой пистолет.

— Ты же Левченко, верно? Начальник милицейский здешний.

— Слава богу, познакомились.

— И в Бога веришь, вижу.

— Присказка такая. А верю я в то, что вижу собственными глазами.

— С кем ты, Левченко? Для чего ты мне все это сейчас рассказал?

— Я не хочу, чтобы пострадали люди. Вот я с кем. Мирное население. Они пострадают, Гром. Ты, наверное, в курсе, как работает НКВД. Я тоже, еще больше тебя. Мы можем вместе остановить их.

— Как именно?

— Отдать убийцу. Настоящего. Ты же знаешь, кто это. Должен знать. Покажи, где искать, — и я сам его возьму.

Гром через голову Андрея глянул на Катерину.

— Ты прав. Я видел его. В лесу. Сам хотел поймать. Потому что мне тоже не нравится, что оно людей мочит.

— Оно?

— Вблизи не рассмотрел. На двух ногах, высокое, но не совсем человек, как кажется. Но подозреваю, где оно прячется. Так вышло, мне эти места довольно хорошо знакомы. Бывал я тут год назад… Пробежало будто сто лет, целую жизнь там прожил. Я ж заново родился, мужик, вот так.

— Ничего не понимаю. Ты о чем сейчас? «Там» — это где? В лесу здешнем?

— Да я и сам не до конца понял, что это было. Вон в той стороне, — Гром кивнул назад, явно указывая направление, откуда пришел и где попал в неприятности. — Меня вообще удивляет, как он, тот, кого ты называешь хищником, пробрался туда. Но он там, больше негде. Место гиблое. Я думал наконец подобраться к норе. Подстеречь, прижать. Вишь, в капкан влетел. Раньше товарищ мой, Тур, на мине подорвался. Нас двое было.

— Трое, — отозвалась Катерина.

— Трое, — поправился Гром. — Живых — двое. Третий, Калина, тяжело ранен был. Заражение крови. Умирал долго, Катерина у себя прятала, в крыивке.

— В хате? — удивленно переспросил Левченко, мигом поняв поведение Липской, когда вошел к ней во двор.

— Просто под вашими носами, — теперь Гром улыбнулся. — У нас был летучий отряд. Летом по приказу военного штаба краевой группы отправились сюда, чтобы проверить возможности для передислокации в советский тыл больших подразделений армии.

— Для чего?

— Борьба продолжается, Левченко.

— Пусть. Значит, начальника милиции Тищенко, на чье место я пришел, ваши убили?

— Мои хлопцы, — кивнул великан. — Потом отошли в другой район. Там попали в засаду. Местные поляки донесли советам. Те прислали НКВД. Вырвалось нас трое. Думали — Калина доживет. Он дотянул сюда, до Сатанова. У нас Катерина — надежный человек. Но если бы еще вовремя полечить. Тополя на мину наступил, говорил уже. Я вот в капкан.

— Ты к делу ближе, Гром. К делу. Откуда мина, почему капкан? О каком месте речь? И главное: как все это связано с тем, кто убивает людей возле Сатанова?

Великан вытянул ногу перед собой.

— Тогда помогай, Андрей. Сам бы справился, наверное. Не сразу, но не такой уж слабый. Только тебя же сам Бог послал, вижу. Хоть в Бога ты и не веришь, всуе поминаешь. Зато я поверю тебе. Потому что Катя сказала — тебе уже кто-то доверяет. А не всякому советскому наши доверяют ныне.

— Она говорила про Ларису. Жену того убитого чекиста.

— И о ней наслышан от связной. Наша подруга не подпустит близко кого попало. Решила войти в доверие к жене москаля, начальника НКВД, чтобы через нее знать его планы. Как вдруг потом говорит: наша она, та пани учительница. Мыслями наша. Говорит Катя: верит тебе. Если наш человек тебе верит, значит, с тобой можно иметь дело.

— Спасибо. Разобрались.

— Тогда не сиди, помогай, а я расскажу все по порядку.

Вызволяя себя из капкана при помощи Левченко, он рассказал.

Рассказал откровенно, будто своему. Будто и не держал на мушке парабеллума еще несколько минут тому назад.

Видно, тоже распирало — так поделиться хотел.