— Ты испугал! Все равно испугал!

— Я не хотел!

— Хотел! Хотел! Не кидался бы сзади, будто хищник лесной! Пусти!

— Не пущу. Тихо.

— Почему? Почему не пустишь? Скажи: почему не пустишь?

— Ты же не хочешь этого. Сама не хочешь, так же?

Он говорил правду, и Лариса охотно признавала это. Хотя на самом деле испугалась до смерти не раз, а трижды. Впервые, ясное дело, когда на нее налетели из темноты и тумана. Повторно — когда сознание вернулось и она увидела при тусклом свете электрического фонарика заросшее лицо лесного разбойника.

Невольно вспомнила Хлопушу из «Капитанской дочки» Пушкина — верного соратника Емельяна Пугачева, беглого каторжника. У того тоже была борода и изуродованный нос с вырванными ноздрями: так в царской России карали бунтовщиков. Нос того, кто смотрел на нее и тяжело прерывисто дышал, был покалечен иначе — перебитый, смещенный вбок, но все же целый. От этого легче не стало — нервы снова сдали, сознание покинуло Ларису. Опомнилась быстро, от осторожных хлопков по щекам. Рот уже никто не зажимал. Захотелось громко кричать, царапаться и кусаться, просто так она не дастся. Но похититель, наверное, угадал ее мысли и желания — опередил, из темноты послышался очень знакомый голос, звал по имени. И тогда Лариса Сомова потеряла сознание в третий раз.

Ведь вспомнила разговор с Сомовым. Его угрозы. Испугалась теперь уже не за себя — за Игоря. Точно, беглый каторжник. Сразу захотелось спрятать его, чуть ли не под юбку, как это делают в цирке или комедийных фильмах. Поняв, что тот, кого она считала потерянным, жив и рядом, решила сразу и навсегда: никому не отдаст. Пусть кто-то осмелится забрать, пусть попробует — будет грызть зубами, царапать ногтями. А они у нее острые, словно у того страшного волчищи, с которым она перепутала Игоря и про которого в Сатанове боятся говорить вслух. Куда там — острее, точно острее.

Они уже успели поговорить обо всем — и вспомнить о волке в том числе. Но не здесь, в закутке возле старой стены. Сперва, взявшись за руки, тенями скользнули прочь отсюда окольными путями к дому на окраине, где нашел пристанище Игорь. Тут оказалось тихо и безопасно настолько, насколько можно чувствовать себя спокойно беглецу. Как только он закрыл двери, Лариса перестала сдерживаться, удивляясь себе: раньше, до войны, когда все было хорошо, не давала себе с мужем такой большой свободы. Правда, тогда воспринимала его иначе. Знала с детства, с другим себя не представляла. Игорь был своим, родным, привычным и домашним — тем, кто рядом всегда, с кем все происходит естественно, будто само собой разумеется. Однако после длительной болезненной разлуки, да еще и когда Игорь буквально воскрес из мертвых, Лариса будто сорвалась на свободу с толстой ржавой цепи и пустилась без оглядки во все тяжкие.

Мужчина, потерянный и снова обретенный, сам удивился в первые минуты натиску жены, которую, несмотря на ее новую фамилию, абсолютно не воспринимал бывшей. Пытался сопротивляться — не ее активному, непреодолимому желанию, совсем нет. Вяло, больше для порядка отбиваясь, сокрушался:

— Я грязный, Лара, грязный, не мылся толком, воняю.

На что слышал горячее и нетерпеливое:

— Чистый. Чистейший. Убери свои руки, черт тебя побери!

Когда же чертыхания сменились короткими, непривычными в ее устах бранными словами, Вовк перестал обороняться. Наоборот — решил напомнить, кто из них мужчина… Потом, когда от перевозбуждения и длительного вынужденного воздержания Игоря все закончилось слишком быстро, Лариса внимательно посмотрела Вовку в глаза, накрыла лодочкой ладошки его рот, прошептала:

— Все хорошо. Ты же никуда не исчезнешь, ты же не снишься мне?

Игорь не мог читать ее мысли, так что не знал, не подозревал — сейчас Лариса получила значительно большее удовольствие, чем когда это делал Сомов.

Почти всегда с перегаром.

И постоянно — долго, очень, бесконечно долго.

Дальше они лежали, как легли, полуодетыми, и говорили, говорили, говорили. Конечно, были перерывы, на них настаивала сама Лариса, чувствуя желание Игоря возобновить ощущение мужественности. Но все-таки время нашлось на все: на утоление жажды, на любовь, на разговоры. Она спросила про лагерь и побег. Ему рассказала про намерения Сомова, загрызенных людей и историю, услышанную от Полины Стефановны. А после всего оба поняли — о прошлом достаточно.

— Дальше что? Ты думал, Игорь?

— Только тем и занимался все время, пока здесь. Потому и не давал о себе знать раньше.

— До чего-то додумался?

— Присматривался.

— Ну и.

Немного отодвинув Ларису от себя, Вовк поднялся, сел, нашел кисет с табаком — подарок местных пионеров ему, фронтовику. Крутить цигарку не спешил, поскреб затылок.

— Подстриглась ты.

— О! Здрасьте! Великий слепой прозрел! Только заметил? Или сказать нечего больше?

— Подстриглась, — повторил Игорь. — Ничего, отрастут.

— Отрастут. Если б только это горе. Хочешь еще что-то сказать?

Чтобы собраться с мыслями, Игорь наконец взялся за цигарку. Закурив, произнес, уже не глядя на Ларису:

— Поверишь — не знаю.

— Поверю. Охотно поверю. Я и сама не знаю. Но ты же пробирался сюда, шел, рисковал и до сих пор рискуешь. Документы, подозреваю, будут надежными еще какое-то время. Но Сомов, и не только Сомов, скоро начнут внимательнее проверять всякого, кто перемещается в тылу, как неприкаянный. Они годятся для уличной проверки, Игорь. В какой-то конторе их безопасно показывать. Но внимательного ока карательных органов они не выдержат.

— Знаю.

— Я тоже знаю. Вообще странно, как ты мог протянуть эти три недели под боком у Сомова. Если бы не бандиты и еще история с волком, он присмотрелся бы к гражданину Волкову еще раньше.

— А он никуда не спешит. Лара, я прекрасно понимаю: под боком, как ты говоришь, у твоего… нашего Сомова долго не протянуть. Почему я пришел вот так, догадываясь об этом. Тебя хотел увидеть. Юрочку. Больше ничего сюда не вело, никакого плана на будущее.

— На тебя это не похоже.

— Спасибо за доверие.

— Жена должна знать своего мужа. Пожалуйста, на здоровье. Но хоть ты ничего и не придумал, проблему твоей, а заодно — нашей, Игорь, безопасности, нашей с Юрой, это не снимает. — Лариса говорила с учительскими нотками в голосе, оперлась на локоть. — Больше скажу. Не ручаюсь за себя.

— О чем ты?

— О том самом. Боюсь выказать перед Сомовым свое состояние. Он хитрый, Игорь. Внимательный и хитрый. Чуйка у него. Раскусит меня из-за подозрительного поведения. Долго сохранять спокойствие, играть роль не смогу, ты уж извини. Шпионка из меня плохонькая, — попыталась пошутить. — Не Мата Хари.

Вовк окутал себя клубом сизого дыма.

— Раз так, нужно решить все в ближайшее время.

— Согласна, муж мой. Только хочу знать, что и как мы решим. Предупреждаю — сорваться с места и бежать отсюда немедленно я не готова.

Игорь удивленно взглянул на нее:

— Совсем не готова?

— Неправильно понял, — тут же поправилась Лариса. — Если бы не Юра, пошла бы сейчас. Собрала бы вещи и побежала за тобой. Куда — не так важно. Где один беглец, там двое. Пока Сомов глаза протрет, уверена — нас и след простынет. Можно иначе. Например, мы бы выдержали так некоторое время. Тогда ты снимаешься из Сатанова, получаешь расчет на работе, идешь куда глаза глядят. С нового места даешь мне знать о себе. И я улизну от Сомова за тобой. В обоих случаях Виктор наверняка не сможет вот так, с ходу, вычислить причину моего бегства. Женщины уходят без предупреждения не только от таких, как капитан Сомов. От генералов убегают, и ничего, они не разворачивают на поиски беглянок свои армии. Но это, — подчеркнула она тут же, — при условии, если бы я была одна.

— То есть?

— Ничем и никем, кроме Сомова, не связана в своих решениях. Только вот Юра, Юра, Юра…

— Почему нельзя действовать точно так же, только взяв с собой сына?

— Игорь, имея под опекой маленького ребенка, спрятаться в наше время сложнее. У детей иные потребности, чем у взрослых. Ты же сам знаешь — Сомов давил не столько на наши с тобой отношения, сколько на мальчика. Мол, не думаете о себе, так подумайте хоть о ребенке.

— Получается… другого выхода не остается. Спасибо, супруга.

— За что, муж?

— Прекрасная учительница. Четко и доступно объясняешь сложный материал и помогаешь решить непростые математические задачки.

— А без паясничания можно, товарищ Вовк?

— Если на то пошло — гражданин. Беглый зэк никому не товарищ. И я не паясничаю. Искренне благодарю за подсказку: выход и правда один. Сомов наш враг, общий враг. Что бы мы ни задумали, все упирается в него. Так что нужно лечить не следствия, а причину. Невозможно убежать от него, чтобы не получить дополнительных проблем в военное время. Что ж, будем его убивать.

Прозвучало это буднично. Лариса тут же отметила: слишком спокойно, преступно равнодушно она отнеслась к намерению Игоря убить не просто человека, не только офицера НКВД.

Виктор Сомов оставался ее законным, пусть совсем не любимым мужем.

Они вместе жили, ели, спали. Даже находили какие-то общие темы для разговоров, не часто, но все же, все же, все же… Она легонько закусила нижнюю губу — раздражалась, потому что Сомов жив, а она уже вспоминает о нем в прошедшем времени. Не оплакивает, но похоронила, все равно похоронила живьем.

Ну почему так все?!

Точнее — почему все не так, как у людей?

Война ни при чем. Хотя. Не будь войны, вряд ли попал бы в лагерь Игорь Вовк. Ее настоящий, действительно настоящий муж.

Это пронеслось в голове вихрем. Сомнений в правильности решения не возникло ни на йоту. Лариса радовалась скудости освещения. Огонек керосиновой лампы еле тлел, бросая на стену причудливые тени от их силуэтов, так что Игорь даже случайно не мог рассмотреть тот неуловимый миг сомнения, который, вполне вероятно, мог отразиться на ее лице.

Лариса произнесла:

— Что это даст? Убийцу офицера НКВД будут искать. Еще и тщательнее, чем банду этого, как его… Теплого.

— Теплого? — встрепенулся Вовк. — Он где-то здесь?

— Откуда я знаю? Это милицейские дела. Сомов тоже им интересуется. Но то больше дело Левченко Андрея. Наш начальник милиции. Толковый вроде парень, приятный, грамотный. Живет у Стефановны на квартире, я говорила.

— Не гребет меня сейчас ни милиция, ни ее начальник! — отмахнулся Игорь. — Краем уха слышал, как люди вспоминают Теплого нетеплым словом. Только я же мало с кем сблизился, сама понимаешь. Проявлять к чему-то интерес — сразу присмотрятся к тебе, взаимно. Да и про волка чаще шепчутся, чем про Теплого. Просто… как бы объяснить. Знаю я о нем кое-что. От Проши Балабана. Старый вор, с которым я сбежал. Благодаря которому, помнишь, рассказывал тебе?

— Не так давно было. Не забыла. Говорил. Что с того, почему ты встревожился?

— Мир тесен. Не думал тут о нем услышать. Значит, Теплый где-то в Сатанове?

— Ох, Игорь! Знать не хочу про разных там Теплых! Обмолвилась, потому что его вспоминал Сомов. Тот любит иногда вслух поразмышлять. Доложить, чем занимался на службе, какой он великий начальник всех умывальников.

— Почему умывальников?

— Господи, Чуковский же! «Мойдодыра» малышу кто читал вслух? — Не выдержала, процитировала: — «Я — великий умывальник, знаменитый Мойдодыр, умывальников начальник и мочалок командир!» Точно так же себя и Сомов ставит дома временами.

— А на службе?

— Черт его знает.

— Ну не поминай черта, Лара. Придет еще.

— Присказка такая. Раз тебя так заинтересовал Теплый, слушай. Не в самом Сатанове он, затаился где-то неподалеку. Или далеко, только сюда наскоками залетает. Была тут с месяц назад стрельба, Левченко отличился. Все, Игорь, забыли о Теплом. Сама вспомнила, теперь жалею.

— Правда, ну его. Давай про Сомова. Будут искать убийцу тщательно, тут я согласен. А вот найдут ли — вопрос открытый. Можно пустить по следу, который никуда не приведет. Все-таки я кое-что нанюхал среди людей. Как знал, пригодится.

— Ты о чем?

— Про Левченко ты вспомнила, начальника милиции. Мне о нем рассказали. Значит, стал им не так давно. Сменил предшественника, которого убили националисты. Вот что нам поможет.

— Поможет?

— Ага. Если убить Сомова, подумают на них же. Это будет логично, правильно. Тогда будут рыть землю, в которой никто ничего не сеял. А следовательно, там ничего никогда не прорастет. Пока разберутся, что националисты тут ни при чем, мы будем далеко. Вот выход, годится?

— Мы?

— Ты, я и Юра. Действовать можно по придуманному тобой плану. Только ты будешь иметь статус вдовы офицера НКВД, который героически погиб на службе. Кто к тебе прицепится?

— А и правда! — воскликнула Лариса, и это прозвучало так, будто они уже далеко, в безопасности и все позади.

— Хочешь, расскажу эту сказку дальше? Ты поживешь тут с Юрой до весны. Перезимуешь, квартира казенная, волноваться не о чем. За это время комиссованный Игорь Волков, то есть я, потеряюсь где-то и пущу корни. Дам о себе знать. Спокойно собираешься, летом покидаешь Сатанов. На другом месте устраиваешься на работу. Горюешь, как всякая вдова. Ну а потом к тебе начнет наведываться один бородатый комиссованный одинокий мужчина с перебитым носом. Разве можно в наше время женщине быть одной?

— Хоть бы еще война до того времени закончилась…

— Кто знает… Такими темпами, как наступают наши, Гитлеру вполне могут сломать хребет еще в этом году. Хорошо, пусть в начале следующего, сорок пятого. Сталинград тоже устроили гадам зимой. Война не вечна, Лариса. Ты лучше скажи — согласна?

— Вот гад! Еще и спрашивает!

Легко замахнувшись, Лариса шутя стукнула Игоря кулачком. Вмиг встрепенулась, подскочила, спустила ноги с кровати, принялась быстро одеваться.

— Чего ты? Лара, что такое?

— Юра!

— То есть?

— Поздно, очень поздно! Я так долго у Стефановны не засиживалась. Сейчас уже больше девяти, верно? Часов нет.

Подавшись немного вперед, Вовк, прищурившись, разглядел стрелки на старых хозяйских ходиках.

— Двадцать один сорок, если совсем точно.

— Юра у друга! Обычно в это время я его забираю! А вдруг Сомов придет? Ни меня, ни сына. Искать станет!

— Ты же не сбежала!

— Спросит, где была.

— Разве Стефановна твоя не прикроет?

— Прикрыла бы! Но не знает ничего! Чер-р-рт!

— Снова о черте. Спокойно. Сомов не придет так рано.

Лариса замерла, дотянув левый чулок до колена.

— Как ты все угадываешь, товарищ муж? Для него слишком рано в будний день. Успею. Там-то Юру накормят. Хоть бы спать не положили, будить придется. Побежала.

Поправляя одежду, Лариса вдруг поняла: Вовк собирался обсудить с ней план убийства Виктора Сомова, а она заболтала эту тему. Тут же уверенно решила: правильно, это уже без нее. Она и так сообщница беглеца, не хватало еще планировать убийство человека. Пусть это человек, который принудил к браку, пусть она его не любит, временами сама удушить готова. Но одно дело — эмоции. Другое — реальное участие в совершении преступления тут, в тылу. Когда где-то далеко впереди еще идет война и каждый день, каждый час гибнут люди.

Игорь провожал ее, сколько мог. Вызвался сам, даже настоял. Но согласился: пока от Сомова исходит потенциальная угроза, никому не желательно видеть жену офицера НКВД в компании подозрительного типа, тем более в такую пору. Просто вывел из своего глухого околичного тупика на более широкую улицу. Крепко поцеловал на прощание. Потом стал в тени ближайшего дерева и подождал, пока женская фигура совсем растворится в окутанной легким вечерним туманом темноте.

Вернувшись назад, закрылся и повалился как был, в одежде, на кровать. Хотел задуть огонек лампы — передумал. Занавески тоже не закрыл. Чужие тут не ходят. Своих, кроме Ларисы с Юрой, у Вовка в Сатанове нет.

Есть, правда, один чужой.

И вот теперь, в тишине, когда решение принято, следует спокойно, не спеша обмозговать план его устранения из их с Ларисой жизни.

Игорь воевал. Там научился убивать, чтобы выжить самому, и не обращать внимания ни на что.

Война требует действовать по обстоятельствам — и ему удалось сбежать.

Однако продуманное, заранее подготовленное убийство он замышлял впервые.

Сложно ли это?

Наверное, нет, решил Вовк. Стоит просто представить Сомова врагом. Фашистом, который сидит по ту сторону линии фронта и готовится убить тебя. Именно таким для Игоря он и был.

Углубившись в мысли, забыл обо всем на свете. Не слышал цоканья ходиков. Так что, когда снаружи осторожно поскреблись в окно, вздрогнул. Неожиданно это, да и не ждал никого. Может, показалось, послышалось?

Стукнули опять. На этот раз — смелее, настаивали, нервничали даже.

Поднявшись и выпрямившись, Игорь напрягся. Кулаки сжались. Оружия не имел, но тут оружие вряд ли так уж нужно. Когда стукнули в третий раз, теперь не слишком скрываясь, настойчиво прося открыть, внезапно дошло: Лариса, больше некому. Случилось что-то, она вернулась, потому что он, Игорь, — единственный, кто может помочь. Какие-то события снова не по плану.

Прошел до дверей, отодвинул засов, скинул защелку.

Первое, что увидел, — лунный круг в проеме, над верхушками деревьев. Кажется, туман рассеялся, дул легонький вечерний ветерок.

А потом, почти сразу, дернуло из темноты.

Прижало к стене.

Пистолетное дуло ткнулось снизу, между шеей и подбородком.

— Тихо стой! — прошипела темнота. — Рыпнешься — амба!