Общее собрание Левченко проводил днем.

На вечерний киносеанс привезли «Чапаева». Директор Дома культуры ленту из области едва не зубами выгрызла. Даром что две недели назад, в начале сентября, уже крутили. У партизан директор была парторгом, сменив на этой должности убитого в бою мужа, секретаря партийной организации отряда. Отличалась грубым прокуренным голосом, могла построить комсостав. В самом Сатанове с ней мало кто желал заводиться серьезно. Андрей был уверен, что Парторгшу, как ее тут называли, побаивался даже Сомов. Хотя случая убедиться в этом не представилось: начальник отдела НКВД и бывшая партизанка странным образом почти не пересекались ни по делам, ни лично. Несмотря на это Левченко придумал для себя пояснение — главный местный чекист обходит Парторгшу десятой дорогой, и это начальника милиции вполне устраивало.

Сам же Андрей невольно принял ее удар на себя, заикнувшись про важность таких собраний и призвав провести их перед показом «Чапаева».

— Все равно же видели, Тамара Васильевна! Каждый на память знает, пацаны вон пересказывают!

— Товарищ старший лейтенант! — пробасила Парторгша в ответ. — Вы товарища Левитана по радио слушаете? Знаете, что наши войска окружили фашистов под Яссами? Котел им там устроили. Пусть варятся, паскуды, в своей смоле.

— Я слушаю сводки информбюро, Тамара Васильевна. При чем тут кино про Чапаева?

— Чувство победы, товарищ Левченко! На всех фронтах наши побеждают! Говорят, Финляндия вступила в войну, вместе с нами бьет общего ненавистного врага. А мне что предлагают в области? «Ошибку инженера Кочина»? «Бесприданницу», где красивую артистку в конце убивают? Или комедию «Сердца четырех»! Тоже мне, для поднятия боевого духа трудового народа в тылу! «Чапаев», товарищ Левченко! Только «Чапаев»! И я объясняю это товарищам в культотделе…

— Тамара Васильевна, разве Чапаева в конце не убивают?

— Демагогия, товарищ Левченко! Нашего Чапаева не убивают! Он гибнет за дело революции в неравной битве с врагом! А буржуйскую дамочку другой буржуй таки убивает! И правильно делает, между прочим! Гибель Чапаева тогда, в те времена, вдохновляет наших людей на победный дух теперь! Потому надо крутить сейчас именно это кино, товарищ Левченко, идеологически, я сказала бы — политически важно! Будете спорить?

— С вами тяжело спорить, Тамара Васильевна, — согласился Андрей. — Разве что грызться.

— Тоже нет смысла, кстати. Все равно вы свою лекцию не будете читать ни перед «Чапаевым», ни вместо «Чапаева».

Левченко вздохнул, представив, как с этой женщиной-кремнем приходилось уживаться партизанам и сейчас договариваться другим людям.

— Вы не понимаете. Не собираюсь я лекции читать. Но в поселке у нас тихая паника. Причина — никому не нужные сплетни про якобы волков-оборотней. Когда все испуганы, это способствует поднятию боевого духа в тылу? Наши войска громят фашиста на всех фронтах. А тут люди с наступлением сумерек прячутся по хатам, законопачивают окна и двери изнутри, собственной тени боятся. Нормально это, как вы считаете?

— Суеверия. Я воевала в здешних лесах. Оборотней не бывает. Временами некоторые двуногие страшнее оборотней. Или сами ими являются. Вы милиционер, товарищ Левченко, лучше меня это знаете.

— Знаю. Но это не означает, что гражданам не нужно спокойно, публично объяснить: оборотней не существует. А всякий, кто сеет панику, работает на врага. Помогает ему, деморализует население на освобожденных территориях. Недругам только того и надо.

— Кто же тогда на людей нападает?

— Тут другой вопрос. — Левченко в свете последних событий сам хотел бы иметь какой-то вменяемый ответ. — Милиция занимается, процесс идет.

— Волков ловит?

— Почему волков? Видите, Тамара Васильевна, и вы туда же! Умная женщина, воевали, награды имеете, член партии, вдова коммуниста, а туда же — волки…

— Люди хотят знать, что происходит в поселке.

— Так я вам о чем говорю! Видите, сами же согласны!

— Но перед «Чапаевым» будет выпуск хроники! Потом — сам фильм! Знаете, когда это закончится? Уже стемнеет! Люди боятся поздно ходить, товарищ Левченко! А вы же затянете время своей лекцией, или что там у вас еще? Разве я не права?

— Вполне, — пришлось признать Андрею.

— Предлагаю вам такой выход, — простила Парторгша, довольная очередной победой своих аргументов. — Соберите днем партийных работников, руководителей, поселковый актив, короче говоря. Проведите разговор с ними. А уже потом пусть ответственные товарищи говорят с людьми дальше, шире, как говорится. Принимается?

— Резонно, — согласился Левченко.

И вот в актовом зале, который при необходимости превращался в кинозал и площадку для танцев под патефон или баян, собралось десятка полтора людей. Может, это и лучше, решил Андрей. Все настроены по-деловому, меньше будет шума и глупых выкриков с мест. Поздоровавшись с некоторыми лично, остальным махнув, он сперва примостился на краешке сбитой на скорую руку сцены. Подумав, легко запрыгнул на нее, стал перед залом, будто лектор или на самом деле актер самодеятельного театра.

Начал без предисловий, без обязательных и поэтому лишних слов:

— Товарищи, вы знаете, почему я попросил вас сейчас собраться. Ситуация в нашем поселке сложилась не очень простая из-за всех этих. — Хотел сперва сказать «преступлений», потом «убийств», но в конце концов нашел, как показалось, более подходящее слово: — Из-за всех этих скоропостижных смертей. Не так давно тут еще были немцы. Годы оккупации, страх, потеря надежды. Но советская власть вернулась на Подолье навсегда. И хотя страна продолжает воевать, а наша доблестная армия бить врага, люди верят в победу и устали бояться. Ни для кого не секрет, что силы милиции ограничены. В то же время банды, которые состоят из дезертиров, предателей, воровских недобитков, поднимают голову. Вооружаются. Не дают нам с вами налаживать такую нормальную жизнь, которая возможна далеко от линии фронта в военное время. Мне приходится признать, что личного состава милиции не всегда хватает, чтобы дать бандитам и спекулянтам-мешочникам отпор. Что, товарищ Маковник?

— Вы будто оправдываетесь сейчас, — произнес с места глава местной парторганизации. — С ситуацией все ознакомлены. Конкретнее надо говорить.

— Речь идет о том, — упрямо продолжил Левченко, завершая предыдущую мысль, — что, когда милиция, грубо говоря, ловит бандитов, это все понимают. Но уже несколько месяцев мы находим трупы людей в окрестном лесу. Не можем объяснить толком, кто или что стало причиной скоропостижной смерти людей. Вот тогда начинают возникать и распространяться суеверные, страшные, никому не нужные слухи.

— Народ боится неизвестного, — вставил со своего места одноногий директор школы Иван Худолей. — Это только детвора у нас на перерывах в оборотней играет.

— Такое есть?

— Еще и не такое! Уборщицу, бабу Пашу, двое архаровцев так испугали! Подстерегли за углом и рыкнули в два голоса! Пришлось самогоном отпаивать старую женщину.

— То дети, — улыбнулся Маковник. — Им интересно.

— Вот видите, уже нащупали первую проблему, — оживился Андрей. — Нужно с родителями работу провести! Если коммунисты — по партийной линии! Потому что это никуда не годится!

— Ага! — подхватил ему в тон Худолей. — Точно, не годится. Один — Боря, сынок Кати Липской, почтальонши. Другой — дружок его новый, Юра, сын Ларисы Васильевны, учительницы.

— Жены товарища Сомова? — уточнил доктор Нещерет.

Его Андрей также пригласил. Присутствие человека, который знал больше других и столько же, сколько он сам, в непростой ситуации придавало уверенности.

— Его, — кивнул директор школы. — Вот что вы начальнику НКВД скажете? Кто с ним работу проведет? Пацанам десять и семь лет соответственно.

— Это имеет какое-то значение? — встрепенулся Маковник.

— Конечно имеет! — Худолей даже поднялся, опираясь на палку, и теперь повернулся лицом к присутствующим, явно собираясь перехватить у Левченко инициативу. — Война, дети, как ни крути, рано взрослеют. Не смотрите на возраст, каждый ребенок войны уже старше, чем в метрике. Я педагог, между прочим, еще с довоенным стажем, у меня грамоты почетные есть…

— К чему тут твои грамоты, Иван Григорьевич? — отмахнулся Маковник. — Не о них говорим.

— Не о них, — легко согласился тот. — В печь мои грамоты, пусть сгорят. Но детей я чувствую — вот! — растопыренная ладонь легла там, где сердце. — Война, в их головах это год за полтора, если не больше. Взрослыми рано становятся, это не новость. Только детьми остаются, факт. И передают своими поступками настроения взрослых! Наши с вами настроения, товарищи, об этом тоже не стоит забывать!

— К этому и вернемся, — подытожил Андрей. — И ближе к конкретике. Настроения тревожные. Да что говорить. Конечно, я не местный, хотя знаю каждого из вас, будто сто лет.

— А мы вас! — вклинился Маковник.

— Ага, спасибо. — Сбившись на миг с мысли, Левченко в который раз выдержал короткую паузу. — Итак, товарищи, я о чем хочу сказать. Возможно, в этих краях ходят какие-то старинные суеверия, которые пустили глубокие корни. Стою на квартире у нашей уважаемой библиотекарши, она провела ликбез. Прояснила, что в названии нашего с вами Сатанова ничего нечистого нет. Совсем другое происхождение, не от сатаны. Вообще она тут родилась и всю жизнь живет. Родители ее тут родились и прожили, и прародители…

— Товарищ Левченко, простите, но вы сейчас напоминаете попа! — пробубнила Парторгша. — Разное там церковное мракобесие. Сатану вспомнили, еще заведите, как на проповеди: Абрам родил Исаака, Исаак родил Якова. Вот я тоже из этих краев. Родители мои точно так же в Сатанове родились, какое это имеет значение?

— Имеет, имеет. Вот вы сказали: когда партизанили, ни разу не сталкивались с похожим нападением волков на людей. Хотя хищные звери в лесах — это естественно. Вы мне про реальность рассказали. Полина Стефановна рассказала несколько местных сказок, не то чтобы страшных — интересных. Но ни одна из них прямо не касается оборотничества в наших краях.

— И все-таки к чему вы клоните? — поторопил Нещерет. — Вода, извините, толченая в ступе.

— К тому, Саввич, к тому. На людей нападает зверь. Это факт, который не вызывает сомнений. — Сейчас Андрей начал озвучивать присутствующим часть своих выводов. — Другой свершившийся факт: раньше ничего подобного тут, в Сатанове, и в окрестностях местным не угрожало. Ни до войны, ни даже до революции. Были, конечно, случаи, когда хищник резал скот. Такое происходит везде в округе, не считается чрезвычайным событием. Как только волк без меры обнаглеет, собирается группа мужчин-охотников, они идут в лес и убивают хищника.

— Хочешь сделать точно так же, тезка? — спросил молоденький лейтенант Андрей Борисов, взводный с охраны складов, тоже приглашенный Левченко, с которым они, фронтовики, без церемоний перешли на «ты». — Облаву? Я автоматчиков выделю. Мои орлы совсем засиделись в казарме. Хоть какое-то развлечение.

— Мы не играем, Борисов. Для забавы кино придумали. Сегодня вообще «Чапаева» привезли. Бойцов, кто заслужил, отпускают сюда на вечер. Говорят, потом будут танцы. Под патефон. Трофейные пластинки, местные девчонки…

— Мои бойцы, тезка, уже сапоги гуталинят, кому подвезло.

— Ну вишь. А охота. Устроить можно. Тут у мужчин оружие на руках имеется. Просто я не думаю, что прочесывать окрестные леса сейчас самое время. Веду вот к чему. Нет почвы для суеверий, связанных с волками-оборотнями. Точно так же нельзя с уверенностью утверждать, что орудует огромный бешеный волк. Хотя бы потому, что нападения происходят со странной периодичностью. Каким-то непонятным мне образом они совпадают с так называемыми фазами луны.

— Извините, Андрей, — снова вмешался доктор Нещерет. — Полнолуние — атмосферное явление, если можно так сказать. Это как восход или закат луны, дождь, ветер. Природа, словом. Потому называть его «так называемым» — ошибка.

— Ладно, пусть, — легко согласился Левченко. — Это даже немного усложняет ситуацию. Каким образом полная луна прямо или непрямо влияет на очередное появление хищного зверя? Откуда он взялся, если никогда в этих краях ничего такого не замечали? Почему не убегает отсюда, а упрямо сидит где-то в логове? Я тут наводил справки, кстати. Нигде в соседних районах, в окрестных поселках похожего не фиксировали. Значит, что-то держит зверя именно тут, возле Сатанова! — Повысив голос, он тряхнул стиснутой в кулак рукой с выставленным вперед, словно указка, указательным пальцем. — Поняли теперь, товарищи, к чему я веду и для чего вас собрал?

Ответом было молчание. Кажется, теперь до присутствующих, тех, кто активно говорил, и тех, кто отсиживался молча, начал доходить жуткий смысл сказанного. Насладившись достигнутым эффектом, Андрей продолжил, уже нормальным голосом, не нагнетая:

— Начальник УНКВД товарищ Сомов убежден: волк тут ни при чем. Под хищного зверя, так сказать, работает человек или группа людей с целью запугать местное население. Это его версия. Он имеет на нее полное право. Я же придерживаюсь другой мысли: людей никто не запугивает, они сами боятся.

Левченко думал, что сейчас спросят, чего именно, но собрание молчало. В который раз выдержав многозначительную паузу, он подвел промежуточный для себя итог:

— Боятся неизвестного.

Парторгша прокашлялась, не спеша вытащила папиросу, размяла ее кончиками пальцев — до войны не курила, приучилась в отряде. Процесс почему-то очень ее увлек. Не отводя глаз от пальцев, произнесла:

— Кто же, по-вашему, этот неизвестный, товарищ начальник милиции? Или… что же это такое?

— И какой холеры не уходит отсюда, — добавил Худолей. — Может, его тут кормят?

— Кого? — тут же спросил Борисов. — Кого кормят, уважаемый?

Левченко легонько хлопнул ладонями.

— Вот это уже, товарищи, вопрос не к вам. Сложность ситуации знаете в чем? Состава преступления нет. Жертвы не были близко знакомы, хотя жили будто бы в одном небольшом поселке. Смерти объединяет только способ нападения, это пошли мои профессиональные пояснения. Интервал между ними тоже большой. Места всякий раз разные, а последний случай — вообще, можно сказать, в пределах Сатанова. Так далеко из лесу… оно… — снова запнулся, — это никогда не выходило. Потому ни логики, ни здравого смысла в ряду смертей, которые произошли с мая, не вижу. По большому счету, милиция не должна заниматься нападениями зверей на людей. Особенно когда идет война, а округу терроризирует банда Жоры Теплого. Сил еще и на волков или других зверей у нас просто нет. Именно потому я вас и попросил собраться сегодня.

— То есть? Непонятно все равно. — Маковник выразил общую мысль. — Мы вместо милиции должны ловить бешеного волка?

— Милиция тоже не должна ловить бешеного волка, — парировал Андрей. — Задание, или, если хотите, просьба к вам, товарищи. Надо организоваться, разбить Сатанов на сектора, пойти по людям. Зайти в каждую хату, в каждый дом. Поговорить по возможности с каждым. Или сделать так, чтобы разговор передали дальше. Довести до людей не требование, а просьбу: без паники. Оборотней не существует. Суеверия подрывают боевой дух людей в тылу, ведь именно здесь и сейчас куется наша победа. Всякий населенный пункт сегодня — кузня фронта. Хороши же будут кузнецы, если будут бояться серого волка. Обратите внимание: за все это время хищника никто не видел. Мы признаем, что пока милиция и правда не имеет права и оснований искать волка в лесу. Поэтому возьмите борьбу с паникой на себя. В конце концов, кому еще, как не вам… коммунисты.

— Я кандидат, — напомнил лейтенант Борисов.

— Ничего, тезка. — Левченко улыбнулся уголком губ. — Значит, идете по людям. Объясняете про кнут и пряник. Что сойдет за пряник — пока не придумал. А кнут такой: кто будет сеять панику, распространять слухи про оборотня и такое прочее, того ждет криминальная ответственность. По закону военного времени. Вплоть до расстрела. Смело валите все на меня — начальник милиции сказал, и точка. Ясно?

— Так точно, — ответил за всех Худолей.

— Тогда спасибо, что слушали. Можете быть свободны. Я все сказал. Разве что у кого-то вопросы появились. Есть?

Снова ответило дружное молчание.

— Еще раз спасибо.

Одернув гимнастерку, Андрей надел фуражку, фасонно козырнул людям и быстро вышел первым.

Хотел пойти быстрее, потому что все это время ему не давало покоя знание, которым не обладали другие. Побаивался, чтобы этого не заметили, не раскусили определенную неискренность начальника милиции. Потому и старался в процессе не задерживать взгляд на Нещерете — доктор единственный понимал, о чем недоговаривает Левченко.

Бывают они, оборотни.

По крайней мере один человек-волк точно прячется где-то рядом.

И Андрей почти проговорился. Ведь подозрение, что с таинственным лесным зверем может быть непонятно как связан кто-то из местных, сформировалось окончательно. Стояло в голове.

И едва не сорвалось сейчас с языка.