Он обрадовался такой возможности.

Вот он — прекрасный момент расставить все точки над «і» и объяснить Любе: она тут ни при чем. Без богатого опыта общения с женщинами, не имея права никого пускать в свою жизнь надолго, тем более навсегда, бережно храня свою тайну, свое второе и главное «я», Андрей мысленно искал правильные слова для Любы.

Не зная, что и как следует говорить, он собирался сказать правду, только правду и ничего, кроме правды. То, что она красивая и смелая. Потому что не всякая девушка выдержит в партизанах, в лесу, в сырой землянке, среди грязных мужчин, которым сам черт не знает, что стукнет в голову, — и сохранит себя. То, что он ценит ее внимание и доверие. То, что она правда ему очень нравится и при других обстоятельствах у них, наверное, все могло бы сложиться. Но не война тому причиной. Есть вещи, о которых он не готов, не имеет права поведать никому. А если так, то самое лучшее в их ситуации — просто оставаться добрыми друзьями. Без лишних надежд, без лишних обид.

Андрей никогда никому не говорил подобных слов. И боялся: стоит догнать Любу, как речь сразу рассыплется. Выдавит из себя какие-то обрывки, чем обидит девушку, которая не заслужила, действительно не заслужила такого отношения, еще больше. Вот же — он вообще не собирался ее обижать, а вышло — обидел.

Черт побери!

Сумерки уже переваривали все вокруг. Ночь обещала быть достаточно светлой и теплой. Первый день осени совсем не ощущался. Казалось, август продолжается и еще погреет в этом году.

Знакомая тропинка пробежала через кусты, повернула и вывела к старой стене. Отсюда путь пролегал через поле, метров пятьсот открытой местности. Человеческую фигуру впереди можно было бы разглядеть.

Андрей поддал ходу. Вытянул шею и вгляделся в темноту, буквально нащупывая Любу далеко перед собой. Странно, но девушку он не увидел, хотя другой дороги тут не было. Ходят еще через лес, но не поздно вечером и точно не для того, чтобы срезать путь. Наоборот, по лесу не так удобно, пришлось бы сделать немалый крюк, чтобы зайти в поселок с противоположной стороны. Учитывая обстоятельства, Люба вряд ли выбрала этот слишком длинный путь.

Оставив стену позади, Левченко пробежал еще несколько шагов — и вдруг остановился. Поставив ноги чуть шире плеч, он напрягся, насторожился. Будто охотничий пес на охоте, прислушивался к темноте и тишине. Ничего подозрительного не услышав, на всякий случай примостил руку на кобуру. Пальцы машинально расстегнули ее. Пока не вполне понимая причину внезапной тревоги, полагаясь только на чуйку опасности, привитую в подростковом возрасте, Андрей замер, постоял так несколько минут, старательно всматриваясь в ночь, тогда гаркнул, не жалея легких:

— Люба! Люба! Подожди, Люба!

Если бы услышала — остановилась бы. Или по крайней мере отозвалась. Но сумерки не ответили, и Левченко убедился окончательно: девушки впереди таки не было. Он выскочил за ней не сразу. Однако не такой уж большой разрыв во времени: минут десять, больше — вряд ли. Так скоро, чтобы совсем исчезнуть с глаз, медсестра оторваться от него не могла.

— Люба! Люба! Люба!

Теперь ответили.

Это послышалось сзади, за спиной, от обломков мурованной стены.

Звук.

Голос.

Рык.

Будто огрызалась на незнакомца потревоженная зверюга. Чужак, к тому же человек покушается ни с того ни с сего на ее территорию. Так что надо подать голос, указать посторонним на свое присутствие и на то, кто тут на самом деле хозяин.

Рука рванула пистолет из кобуры. Разворачиваясь на рычание, Левченко одновременно прыгнул в сторону, увеличивая сектор обстрела — на случай, если придется стрелять. Никого не увидел, но указательный палец лег на спуск, большой привычным движением сбросил предохранитель. Андрей повел дулом перед собой, ожидая нападения в любой момент.

— Люба!

Снова рычание.

В этот раз не показалось.

Звук четкий, ясный, нечеловеческий.

— Кто здесь?

Левченко шагнул вперед.

Шаг.

Другой.

Третий.

— Люба!

Темный силуэт шмыгнул из-за стены.

Андрей не рассмотрел, кто — или что — это. Между ними оказалось достаточно большое расстояние, и если это человек, то он ловко и стремительно двигался не на двух ногах, а на четвереньках.

— Стой. СТОЙ! СТОЙ, ЗАРАЗА!

Для того чтобы перепрыгнуть стену в месте, где был пролом, существо выпрямилось. Теперь стояло на двух ногах, ими же оттолкнулось от земли.

Прыжок.

Выстрел.

Андрей промахнулся. Тот или те, в кого он целился, беспрепятственно преодолел стену и помчался в сторону леса, не озираясь. Выругавшись, он снова выстрелил, теперь уже перед собой, в ночь, будто в копейку. Андрей отчаянно рванул за беглецом.

Ни за что не догнал бы.

Ловкость у того была нечеловеческой.

Или, может, показалось…

Когда Андрей поравнялся со старыми воротами, глаз зацепился за что-то необычное, лишнее. До последнего надеясь — это ошибка, такого не бывает, ничего страшного не случилось, но и не веря в чудеса — Левченко кинулся туда.

Чтобы убедиться: это нога, женская нога, обутая в старую стоптанную туфлю.

Любину туфлю.

Уже не вполне контролируя себя, Андрей взялся за ногу, потянул. Другая нога подогнулась, платье задралось до середины бедер.

Наверное, девушка сопротивлялась, но нападение произошло слишком быстро, она вряд ли успела что-то сообразить. Почему не кричала? Он не слышал ничего похожего впереди.

Левченко выволок тело.

Серебрилась полная луна.

В ее безжалостном свете девушка лежала на спине, глядя мертвыми глазами на того, кто не успел ее спасти.

Все цело.

Вроде.

Кроме горла.

Истерзанное, разорванное, перегрызенное.

Кровь еще пульсировала, понемногу заливая порванный плащик и светлое платье.