Когда вернулись назад в дом, Люба как раз собиралась.

Хотя Левченко с Нещеретом принесли с улицы напряжение, в комнате тоже было не без того. Похоже, Полина Стефановна решила воспользоваться моментом и провести с девушкой воспитательную беседу. Наверное, пыталась научить ее, как вести себя, чтобы предмет девичьих вздохов не крутил носом.

Андрей имел все основания для подобных подозрений: сам выслушивал поучительные лекции про то, как важно в непростое военное время держаться вместе молодым и здоровым людям, юношам и девушкам. Тяжело всем, но женщинам особенно — жалеть их нужно. И не просто так, как воин на привале: нашкодил и ушел вперед, на Запад. Тут, в тылу, каждый мужчина ценится. А если вместе держаться — еще лучше, не всякому повезет. Пока Стефановна не переходила на личности, Левченко кивал и отбивался общими фразами. Но как только библиотекарша вспоминала Любашу-медсестру, Андрей резко пресекал попытки сватовства. Не то чтобы ему не нравилась Люба. Наоборот, при других обстоятельствах он с радостью пошел бы навстречу и попробовал, чем черт не шутит, создать семью.

Андрей рвался на передовую. Но с фронтом, кажется, вопрос решен. Отныне его передовая — поселок Сатанов на Подолье. В тылу тоже своя война и могут убить в любой момент. Женщинам же важнее то, что избранник уже не пойдет воевать. Становиться прежде времени вдовой никому неохота. Люба — не исключение. Но было одно обстоятельство, с которым он должен был считаться. Объяснить это не мог даже квартирной хозяйке, которой доверял, считая надежным человеком. И сложно, почти невозможно было открыть другую, потаенную натуру не только Любе — любой другой девушке, которая может попасться на его пути…

— Куда так рано? — спросил Нещерет, и Андрей оценил выдержку доктора: даже сгустившиеся сумерки не скрыли выражения его лица после услышанного.

— Пойду. Заговорила я Стефановну совсем. Завтра рано на работу вставать.

Накинув легонький плащик и накрыв волосы простым платком, Люба натянуто улыбнулась Левченко, давая понять, что говорит именно ему:

— Жаль, не удалось толком побыть. Все дела мужские. Для нас, баб, времени не находится.

— А мы как раз собирались. Поговорить, чаю.

— Как-нибудь потом, товарищ милиционер. — Люба одарила его грустной улыбкой. — Теперь уже к нам заходите. Не все же мне бегать. Извиняюсь, что вот так ворвалась.

Ситуация слишком стремительно становилась идиотской, раскручиваясь до глухого угла. Левченко видел неприкрытую обиду на девичьем лице — и ничего не мог с собой поделать. Масла в огонь подливала Стефановна самим своим видом: стояла возле стола, сжав губы в прямую линию и высказывая тем самым немой упрек.

— Люба. Ну, как-то неправильно. Хоть проведу.

— Не стоит, Андрей. Занимайтесь своими делами. Еще увидимся, Сатанов не так уж велик.

Прежде чем Левченко придумал ответ, Люба махнула худенькой рукой и вышла. Не сдержалась — сильнее, чем следовало, хлопнула дверью.

Звук дал сигнал — Андрей сорвался:

— Ну, Стефановна, вот как это понимать?! Мы столько раз говорили с вами! Ей-богу, никто не просит вас устраивать мою личную жизнь!

— Не в коня корм! — огрызнулась хозяйка. — Это вместо благодарности мне, Андрей? Не думала я, ох, не думала, что вы солдафон! Видела всяких, но такого!.. Девушку бы пожалели!

— Сами пожалейте ее, Полина Стефановна, сами! — разошелся Андрей. — Вот Антон Саввич, пожилой человек, не даст соврать: вы же буквально в койку ее ко мне кладете!

— И не стыдно вам так говорить при посторонних? Обо мне?

— Антон Саввич — человек не посторонний, раз вы всех втравили в эту аферу со сватовством! Кто вас просил, вот кто? Только не говорите, что Любина инициатива!

— Как раз Любина! Девушка боится, не знает, как к вам подступиться! Вы волком смотрите! Надо же быть слепым солдафоном, чтобы не замечать ничего! Дальше своего носа не видите! Тьфу на вас, как вы надоели, как замучили!

Нещерет кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Так-так, уважаемые! Товарищи! Граждане! Как говорят в боксе — брэк! Полина, вы правда…

— Что правда?

— Слишком увлеклись. Не нужно. И моя вина тут есть. Андрей, это я Любу привел. Точнее… простите, мы договорились с Полиной Стефановной. Что-то вроде свидания, свести вас… Извините, неудачная идея. Должен был предусмотреть… Поддался, хотелось сделать что-то хорошее… Признаю ошибку, признаю. Больше не повторится.

— При чем тут ошибки! — Левченко уже не находил сил сдерживаться. — Не время! Не те времена! Тьфу, совсем запутался, заговорился! Короче говоря, я вас обоих очень прошу — не нужно никаких сведений! Вообще ничего не надо! Саввич, тем более сейчас, вы же понимаете, о чем я.

— Андрей, вы правы. — Нещерет говорил твердо, уверенно, и в голосе появились нотки, которые вынудили притихнуть даже не на шутку разгневанную Полину Стефановну. — Обстоятельства изменились. Я этого не знал, никто из нас представить не мог…

Наткнувшись на взгляд Левченко, он замолчал. Все вокруг начало смешиваться, становиться с ног на голову.

— Большая просьба, товарищи. Одна, но огромная. Пожалуйста, давайте я сам разберусь со своей личной жизнью. Отныне и в дальнейшем за моей спиной и без моего участия вы меня ни с кем не знакомите, не сводите, заочно не жените. Согласны?

— Вы так грубо говорите, Андрей, — с упреком заметила Полина Стефановна.

— Наоборот, я за свою жизнь столько не извинялся, сколько в эти дни перед вами, — отрезал он. — Готов еще раз просить прощения, только бы это помогло нам установить раз и навсегда: даете мне покой во всем, что касается так называемых амурных дел. Годится?

Хозяйка вздохнула и сделала для себя вывод:

— Не любите вы никого, Андрей Левченко.

— Вы ошибаетесь, но сейчас не об этом.

— А о чем? — Внезапно пожилая женщина поняла: произошло-таки какое-то событие, способное встревожить невозмутимого, временами ироничного доктора Нещерета. — Слушайте, я только теперь обратила внимание. Антон Саввич, Андрей, вы чего-то недоговариваете.

— Вряд ли вас это успокоит, если я расскажу то, о чем уже знает доктор, — произнес Левченко. — Единственное: надо быть осторожнее, пока нет объяснения… гм… некоторым явлениям природы. Вот почему Любу вы напрасно отпустили.

— Я хотела ее удержать. Девушка сама сорвалась. Может, я не то брякнула или она меня не так поняла… Сидели, разговаривали, она начала истерить…

— Мы договорились к этому не возвращаться, — напомнил Андрей. — Будьте тут, во двор ни шагу. Саввич, оставайтесь с женщиной. Я Любу догоню, проведу, заодно сам с ней поговорю. Думаю, она все поймет. Девушка хорошая. Нам просто стоит когда-то поговорить по душам. Вот и случай.

Надев фуражку, Левченко вышел и просто с крыльца не пошел — побежал по тропинке, надеясь догнать обиженную медсестру достаточно скоро.