Старший лаборант морга Арсений Витальевич пришел на работу и с удивлением обнаружил незнакомую женщину с длинными светлыми волосами и бледным лицом. На кафельной плитке при входе виднелись следы крови.

– Вы кто? Кто вас сюда пустил? – удивился Арсений Витальевич.

– Яков Валентинович, – ответила Цветкова.

Лаборант немного расслабился, понимая, что если эта женщина знает, как зовут их заведующего, значит, не всё так плохо. Возможно, она просто его знакомая. Хотя таких видных женщин среди знакомых Якова Валентиновича ранее не наблюдалось.

– А где он сам-то? – спросил лаборант.

– Я не знаю… Отлучился по одному делу и должен был давно вернуться. Я тоже его жду, – ответила Яна, которой уже позвонила Клавдия Ильинична и рассказала о трагедии, случившейся в театре.

Яна была сама не своя и теперь с нетерпением ждала, когда Якова Валентиновича отпустит следователь.

– Кто тут меня вспоминает?! А вот и я! – вошёл патологоанатом. – Фу! Еле вырвался.

Яна кинулась к нему с извинениями.

– О чем ты, Яна? Как такое можно было предвидеть?! Я не держу на тебя зла. Хорошо еще, что смог объяснить, как оказался в хрустальном гробу, и следователь вроде мне поверил. Ну и ночка выдалась! А откуда тут следы крови? Неужели бандиты всё-таки приходили?

– Лучше бы бандиты, – с истерической ноткой в голосе ответила Цветкова.

– Что случилось? – не понимал Яков Валентинович.

Яна рассказала ему о том, что произошло.

– И что ты сделала? – Голос патологоанатома наполнился тревогой.

– Огрела вошедшего по голове штативом. А это был мой Мартин! Понимаешь? Мой Мартин! Он сразу почуял неладное, когда ты пришёл спросить его о самочувствии, и догадался, что это я тебя попросила. И вот мой любимый Мартин пришёл в морг поговорить с тобой, а я его… Хрясь! Страшно вспомнить, – поёжилась Яна. – Он потерял сознание, а я побежала за помощью… Короче, Мартина отвезли в реанимацию. Жизни ничего не угрожает, но… И главное, опять по голове! – сокрушалась Яна. – Я же его и убить могла…

– Наверное, могла, – согласился Яков Валентинович и добавил: – Но не убила же. Думаю, если он тебя любит, то простит. Ты же не со зла?

– Два раза? – вздохнула Цветкова.

– Это перебор, конечно. Но в жизни бывает «закон парных случаев». В любом случае, Мартин чувствует себя лучше, чем актриса Аллочка, которая так и не сменила меня в хрустальном гробу.

– Жуть! Бедные мои земляки…

– Режиссёр очень переживал, что тебя не было. Я думаю, он простит все шероховатости твоим землякам, если ты с ним поговоришь, – сказал патологоанатом.

– Смерть актрисы ты называешь шероховатостью? А про Наума я поняла… – ответила Яна.

– Сама-то как себя чувствуешь?

– Нормально. Слабость только.

– Сходи позавтракай в больничную столовую. Рекомендую рисовую кашу и бутерброды со шпротами.

– Хорошо, я подумаю. Трудно уйти, когда тут Мартин. Хотя в свете последних событий мне лучше к нему и не приближаться.

– Не накручивай себя.

В это время зазвонил телефон Яны.

– Извини, Яков. Алло?

– Яна Цветкова? – раздался женский голос.

– Да, это я.

– Вы приходили ко мне с Мартином. Я Люся. Вам был нужен адрес Каролины. Вы всё еще ее ищете?

– О, да! Все в силе! Она жива? Где она?

– Скажите, где вы находитесь, и вас заберут и отвезут куда надо, – ответила Люся.

– Я в морге пятьдесят пятой городской больницы. Нет, со мной всё хорошо, просто так получилось. Да, жду. – Нажав отбой, Цветкова повернулась к патологоанатому: – Я должна уехать. Завтрак откладывается…

Оказавшись на улице, Яна осмотрелась. Из машины серебристого цвета вышел мужчина средних лет в строгом костюме и с улыбкой направился прямиком к ней.

– Яна? Я Андрей, от Люси. Помните меня? Проходите к машине, я отвезу вас по нужному адресу. Мне сказали, что вы готовы ехать.

– Да, конечно! Спасибо большое, что нашли эту женщину. – Цветкова села в машину. – Долго ехать?

– Нет, отсюда недалеко, хотя и за городом, – ответил Андрей.

Через полчаса езды он остановил машину у ржавого, покосившегося забора.

– Это здесь. Пойти с вами? – спросил он.

– Нет, я сама справлюсь. А что это за место?

– Муниципальный дом инвалидов. Ту, кого вы ищете, зовут Мария Алексеевна Долгова.

– Вы подождёте меня? – уточнила Цветкова.

– Конечно, не волнуйтесь.

Яна подцепила длинным ногтем ржавую задвижку и открыла ворота. К дому вела протоптанная в снегу дорожка, по обе стороны от которой возвышались сугробы и корявые, болезненные садовые деревья. Поломанные скамейки были завалены снегом, и к ним не было протоптано ни одной тропинки. Обитатели дома инвалидов, судя по всему, не любили гулять и дышать свежим воздухом, а может быть, их просто не выпускали.

Дом был сложен из силикатного кирпича. Грязные окна с деревянными, давно не крашенными рамами были заделаны решётками. К основному зданию были пристроены какие-то сараи и подсобные помещения. Вокруг царила атмосфера беспросветности и запущенности. Яна направилась к узкой металлической двери, к которой вели чьи-то следы.

Дверь со скрипом открылась, и в нос сразу же ударил едкий запах хлорки, старости и затхлости. На освещении тоже явно экономили. В узком и длинном коридоре горела одна-единственная, засиженная мухами лампочка. Потолки были низкими, стены покрашены дешёвой тёмно-зелёной краской, которая вздыбливалась большими пузырями и мелкой рябью, покрывая поверхность причудливым узором, словно так и задумывалось по дизайну. Вдоль коридора по обе стороны располагался ряд дверей, выкрашенных белой краской, с черными номерами, написанными от руки.

«Жуть какая…» – подумала Цветкова, которая и готова была обратиться к кому-нибудь, да никого не видела, а кричать здесь было как-то жутковато. Яна боялась нарушить тишину и кого-нибудь испугать.

– Девушка, вы кого ищете? – внезапно раздался голос у нее за спиной.

Яна чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Марию Алексеевну Долгову, – ответила она маленькой старушке.

– Машу? Так прошла ты… Палата номер восемь, – ответила старушка и пошаркала дальше.

Яна подошла к восьмой палате и на секунду задумалась.

«Узнаю ли я ее? Зачем я ее искала? За тем, что помнила всё это время. Сказать спасибо никогда не поздно», – решила для себя Яна, постучала и открыла дверь.

– Мария Алексеевна, можно?

Палата была очень маленькая, метров десять-двенадцать, не больше, и такая же убогая, как коридор и внешний фасад здания. Стены были оклеены обычными обоями, которые давно пора было заменить. Пол дощатый. Серый, низкий потолок требовал побелки. Узенькая кровать, тумбочка, небольшой шкаф и стол, вот и всё. Да, и один-единственный стул, на котором и сидела обитательница палаты номер восемь.

Это была женщина лет шестидесяти, а то и семидесяти в старом тёмном платье-халате. Седые волосы были собраны в пучок на затылке. На ногах красовались огромные шерстяные носки. Женщина держала в руках спицы – похоже, она вязала еще одни такие же носки. Руки у нее были худыми, узловатыми, с выраженными венами. Лицо, измученное жизнью, а возможно, и недугами, сплошь было покрыто мелкими морщинами. Но по посадке головы и темным пронзительным глазам Яна сразу же поняла, что перед ней именно та женщина, которая когда-то поразила ее своей красотой.

– Можно, коль не шутишь… Не перепутала ничего? Давно меня не навещали. Только сесть-то не на что. На кровать садись, если не брезгуешь.

– Я к вам. Даже не знаю, с чего начать…

– Мне позвонила Люся и сказала, что женщина Мартина Вейкина разыскивает меня, точнее Каролину. Высокая, красивая блондинка. – Мария Алексеевна кинула лукавый взгляд на Цветкову и улыбнулась. – Думаю, это ты и есть. Здесь редко появляются такие видные люди, если только чтобы сдать своего родителя в эту богадельню, – добавила она.

– Я бы сюда никого не сдала, – успокоила ее Цветкова.

– А может быть, есть такие родители, которые ничего другого и не заслуживают, – отвела глаза Мария Алексеевна. – Зачем пожаловала? Извини, мне даже угостить тебя нечем. – Она указала на пустую тумбочку. – Да и кормят здесь не приведи господи…

– Я не голодна. А вот привезти вам гостинцы не догадалась. Но теперь я знаю, где вы, и в следующий раз обязательно приеду с подарками.

– За что мне такая честь? – улыбнулась Мария Алексеевна.

И Яна рассказала про случай тридцатилетней давности.

Мария Алексеевна с лёгкой улыбкой внимательно ее слушала.

– Мне немного стыдно перед тобой, не знаю почему. Наверное, за то, что ты знаешь меня как Каролину. За всю свою жизнь стыдно не было, а сейчас… – вздохнула пожилая женщина, откладывая спицы в сторону.

Яна только сейчас заметила, что руки у нее были в шрамах.

– Я, конечно, этого случая не помню. Но это было уже на закате моей карьеры, если это можно так назвать. Я ненавидела мужчин и каждую молодую девчонку готова была спасти от такой участи. Поэтому и за тебя заступилась. Но как судьбы людей могут быть связаны, ты даже не представляешь! Я очень рада, что помогла тебе тогда.

– А вы сами как? Как здоровье?

– Какое у меня здоровье, детка, – усмехнулась Мария Алексеевна, – только на теле десять ножевых… Что только со мной не делали! И окурками прижигали, и розочкой из бутылки резали…

– Кто?! – оторопела Яна.

– Клиенты. Их же не с доски почёта снимали. И наркоманы были, и пьяницы, и игроки, и женоненавистники, которые только на нас и могли отыграться, сорвать свою злость, покалечить, поглумиться. Еще время такое было… беспредел полный. В милицию мы не обращались, да и не к кому было. Рот откроешь – вывезут в лесок и закопают. Вот и терпели. Но я не жалуюсь. Сама виновата. Только вот под старость совсем развалилась. Хотела грешным делом уйти в монастырь, но поняла, что не смогу. Там работать надо, чтобы быть полезной. А сесть на плечи этим милым и добрым женщинам – верх неприличия. Совесть не позволила. Вот и оказалась здесь. Я еле хожу, ноги немеют, всё время в тёплых носках. Обвязала тут всех обитателей.

– А семья? Родственники? – прониклась к ней сочувствием Яна. – У меня стойкое ощущение, что я вас знаю. Ваши глаза мне знакомы и приятны. Неужели я вас так запомнила с той единственной встречи? – удивилась Яна.

– Не думаю… – загадочно улыбнулась Мария Алексеевна. – Просто когда ты смотришь в мои глаза, то вспоминаешь глаза Мартина. Он – мой сын, и мне говорили, что у него мои глаза.

У Яны комната поплыла перед глазами и сразу стало очень душно.

– Эй… ты что так побледнела! Воды принести? – испугалась Мария Алексеевна.

– Не надо… Мартин знает? – спросила Яна, немного придя в себя.

– Нет, конечно. Надеюсь, и не узнает. Это тайна давно минувших дней, и знают ее несколько человек. – Мария Алексеевна перевела дух. – Тебя предавали? Родственники? Подруги? Мужчины?

– Так сразу и не отвечу… Не знаю. Отец не принял. Но думаю, это из-за того, что у них с мамой всё было сложно, на меня и переложилось. Мужчины? – задумалась Яна и слегка покраснела. – Не знаю, поверите вы мне или нет, но я так люблю Мартина, что про моих бывших и вспоминать не хочется. Но если честно, то в основном уходила я. Наверное, кто-то может посчитать это предательством.

Мария Алексеевна ничего не ответила, только всматривалась в лицо Яны и вслушивалась в каждое ее слово.

– А подруги? Тебя предавали подруги?

– Я, конечно, человек общительный, но в меру. Я не считаю, что подруг должно быть много. Вот у меня такая настоящая, с детства, одна. Ася. Нет, здесь я могу твёрдо ответить: ни я ее не предавала, ни она меня.

– Тебя зовут Яна? – уточнила Мария Алексеевна.

– Яна… Яна Карловна Цветкова.

– Какое же ты чудо. Такая простая, чистая душой. Я хочу рассказать тебе мою историю. Можно?

– Конечно! Для этого я здесь.

– Жили в одном из подмосковных дворов три девчонки – Люся, Маша и Стефания. И крепко они сдружились, хотя и были разного социального статуса. Люда жила в семье алкоголиков: мать вечно бухала и то и дело меняла сожителей-собутыльников. Девочка была предоставлена самой себе, никто не занимался ее воспитанием. Матери было всё равно, чем она занимается, и вообще, жива или нет. Маша, твоя покорная слуга, жила с самой лучшей, милой и доброй матерью на свете. Отец умер, когда мне было два года. Мама работала учительницей и жила только ради своей доченьки. Больше у них никого не было на всем белом свете. А вот Стефании повезло. По крайней мере, так всем казалось со стороны. Богатые родители, шикарная квартира, дача, машина… Только подруги и знали, что не все так гладко у нее в семье. Только они видели синяки на ее худом теле, которые она тщательно маскировала. Отец Стефании занимал высокий пост, но был настоящим монстром – деспот, маньяк и домашний тиран. Он постоянно избивал жену и дочь, издевался над ними, а мы с Люсей приводили Стефанию в чувство и не знали, чем помочь. Стефания умоляла нас никому об этом не рассказывать. Она боялась, что ее жизнь станет еще хуже. И мы тоже боялись. Мы оканчивали десятый класс, когда я влюбилась. Первая любовь! Мы познакомились в парке, Женька был старше меня на пять лет, учился в институте. Его богатые родители были не в восторге, что он общается с девушкой из бедной семьи, но терпели. Видели, что он сильно влюблён, да и ко мне не могли придраться… По крайней мере, в то время. Женька был высокий, красивый, с вьющимися волосами, но больше всего меня завораживали его веснушки. Казалось, что от него исходит свет, который затмевал всё вокруг. Да что там говорить! – махнула рукой Мария Алексеевна. – Думаю, ты меня понимаешь… Так вот, незадолго до выпускного наша Стефания в очередной раз сбежала из дома и решила заночевать в школе, спрятавшись в спортивном зале. Но ее нашёл наш молодой физрук, спросил, что случилось, и Стефания, рыдая, всё рассказала. Физрук ей, конечно, посочувствовал, принялся утешать. И Стефания в порыве благодарности за доброту и сострадание отдалась ему. И кто может винить ее за это? Когда дома творится насилие, дети бегут из таких семей и зачастую совершают неадекватные поступки, которые, по их мнению, могут им как-то помочь. Но Стефанию с физруком кто-то раз застукал и донёс директору. Что тут началось! Нас всех допрашивали с пристрастием, физруку грозил такой срок, что не выйти из тюрьмы живым. Стефания находилась на грани и была готова покончить жизнь самоубийством. И тогда я решила спасти ее и взять вину на себя. Я была уверена, что моя добрая мама меня поймёт. Ну, а дальше… Все ополчились против меня, стали обзывать и шлюхой, и проституткой. Чего я только не наслушалась! Учителя меня возненавидели, выпустили из школы со справкой вместо аттестата. Естественно, о поступлении в институт не могло быть и речи. Женя, когда до него дошли слухи, бросил меня. Он не поверил мне, к тому же был уверен, что после случившегося его родители точно меня не приняли бы. Стефания поступила в престижный вуз и очень винила себя за то, что сломала мне жизнь, да и себе тоже. После очередной встречи с физруком Стефа оказалась беременной и втайне от родителей сделала аборт. Тогда мы еще не знали о последствиях, а потом выяснилось, что тот аборт сделал ее бесплодной. Люся пристроилась в Москве, официально работала в ресторане официанткой, а неофициально… Ну ты, наверное, догадываешься. Она всегда училась плохо и хотела весёлой, беззаботной жизни. Люся и меня к себе звала, да только я испугалась такой жизни и отказалась. А меня продолжали гнобить, писали на стенах в подъезде всякие гадости, пачкали дверь нечистотами. Мама вышла на пенсию. Люди шептались, что учительнице, которая воспитала собственную дочь шлюхой, в школе не место. Некоторое время она подрабатывала репетиторством, но когда от нее ушёл последний ученик, с мамой случился сердечный приступ и она умерла. Тогда земля ушла у меня из-под ног, и я решилась поехать к Люсе. С того момента моя жизнь покатилась в пропасть. Я была очень яркой девушкой, и отбоя от клиентов у меня не было. Да и Люся мной руководила, у нее всегда были организаторские привычки. Выглядело это так. «Мы с тобой не будем стоять на трассе да ходить по дешёвым кабакам. Мы будем посещать дорогие гостиничные номера и получать исключительно валютой! Только так! С твоей-то внешностью, Маша, ты еще продюсера встретишь и полетишь в Голливуд!» Да, мы стали дорогими проститутками, нас тогда называли «валютными». Этакий высший эшелон. Только сути это не меняло да и отношения к нам. Из родного города до меня долетали кое-какие новости, так я узнала, что мой Женька женился и уехал жить за границу. В душе поселились холод и пустота, я была как зомби. Я уже столько всего повидала, что совершенно разочаровалась в жизни. Однажды, совершенно случайно, в одном дорогом отеле я пересеклась с Женей. Он приехал в Москву на какую-то конференцию. Мы столкнулись взглядами и больше уже не могли отвести глаз друг от друга. Я внезапно почувствовала, что еще жива. Это было так странно для меня. Мы поужинали, и я осталась у него на ночь, а потом еще на одну, и еще… А потом Женя улетел домой – к своей работе и жене, которую ему выбрали родители. На прощание он даже пустил слезу и признался, что до сих пор любит меня. Что если бы мы встретились позже, а он не был таким молодым и зависимым от родителей, то он бы меня не потерял. Я тоже призналась ему в любви и тоже плакала, но уже в одиночестве. А через месяц поняла, что беременна. Это было недопустимо при моей работе, но и избавиться от ребёнка, который был зачат от любимого мужчины, я не могла. Я рассказала обо всем подругам, и Стефания убедила меня родить и отдать ребёнка ей. Главное – он никогда не должен узнать, кто его мать. Стефания была состоятельной дамой. Она вышла замуж за потомка какого-то дворянского рода, они были очень счастливы. Единственное, чего им не хватало, это ребёнка. Стефа заверила меня, что я могу спать спокойно, зная, что мой малыш в надёжных руках. Люся тогда отговаривала меня, говорила, что рано или поздно я об этом пожалею. Но я не хотела, чтобы мой мальчик страдал из-за меня. Я родила сына и отдала его Стефании. Они с мужем заплатили бешеные деньги за то, чтобы ребёнок был оформлен на них. Мальчик родился чудный, красивый и здоровый. Но Стефания мне намекнула, что не очень желает видеть меня у себя дома, рядом с сыном. И я перестала с ней общаться. Она хотела полностью отгородиться от меня, и я, конечно, ее понимала. Да и мне привязываться к сыну было не нужно. С Люсей Стефания поддерживала отношения, хотя и неохотно. Люся мне и рассказывала о жизни сына и даже приносила фотографии. Каков красавец вырос! Я всю жизнь ненавидела мужиков за их подлость, измены жёнам, извращённые фантазии… Ничего святого! А сын таким хорошим человеком вырос… И вот ирония судьбы: когда-то я спасла девочку, которую полюбил мой сын.

Яна была потрясена рассказом этой старой, больной женщины.

– Он женат… Не на мне… – выдавила она.

– Я знаю эту жуткую историю. Люся сказала мне, что таким счастливым и светящимся, как с тобой, она его не видела.

Яна вспомнила ухоженную, молодо выглядевшую Стефанию и поняла, что между этими женщинами пропасть. А ведь они ровесницы…

– Вы в таком непростом положении. И Стефания, когда-то танком проехавшаяся по вашей жизни, могла бы и помочь, – заметила Цветкова.

– Яна, я ничего не жду от этой женщины. Я безмерно ей благодарна, что она приняла моего сына и вырастила его таким замечательным человеком. Это дорогого стоит. Поэтому я без претензий. И я очень рада, что у Мартина есть ты. Береги его и… люби.

У Яны навернулись слезы на глазах.

– Я к вам приеду, обязательно, – пообещала она.

– Не утруждайся. Что тебе тут делать? Здесь царство тихой старости и смерти. А ты должна жить и любить, – сказала ей на прощание Мария Алексеевна.

Всю обратную дорогу Цветкова молчала. Теперь она поняла слова Люси, произнесённые в их первую встречу: «От судьбы не уйдёшь…»

Яна вошла в дом и осторожно поднялась на третий этаж, чтобы не разбудить Стефанию Сергеевну. Она не хотела никого видеть и ни с кем общаться.