Не вѣрьте безумнымъ напѣвамъ моимъ,

Не вѣрьте безумнымъ напѣвамъ…

Строптиваго сердца твореньямъ больнымъ,

Проникнутымъ местью и гнѣвомъ…

Звенятъ мои пѣсни, какъ яростный громъ,

Исполнены буйной угрозы,

А слезы готовы пролиться дождемъ,

Незримыя, тайныя слезы.

Не слушайте рѣзкихъ и злобныхъ рѣчей,

Не слушайте криковъ жестокихъ.

Тоска родила ихъ во мракѣ ночей,

Безсонныхъ ночей одинокихъ.

Страданье мнѣ рѣчи точило, какъ ножъ,

Острило слова мнѣ, какъ жала;

Смертельной обиды безмолвная дрожь

Проклятья, какъ молотъ, ковала.

Текутъ они дико, какъ пламя, какъ ядъ,

Чужда имъ граница и мѣра,

А въ сердцѣ таится невѣдомый кладъ,

Живая и теплая вѣра.

И пѣсни готовы омыться въ крови,

Упиться враждою мятежной,

А въ сердцѣ таится святыня любви,

Стыдливой, наивной и нѣжной.

Я скрылъ ихъ такъ рано, я скрылъ ихъ давно,

Съ заботой ревнивой и страстной,

Онѣ опустились на самое дно,

Въ душевный тайникъ безопасный.

Ихъ было такъ трудно спасти отъ потерь,

Создать имъ во мракѣ ограду,

И трудно открыть ихъ безъ страха теперь

Чужому нескромному взгляду.

Онѣ мнѣ дороже, чѣмъ пышный вѣнецъ,

И жизни и воли дороже,

Надъ ними дрожу я, какъ тайный скупецъ,

И вѣчно стою насторожѣ.

За нихъ я полміра въ обмѣнъ не возьму,

Пожертвую счастьемъ загробнымъ;

Признаться боюсь я себѣ самому,

Что кладомъ владѣю подобнымъ!..

Не вѣрьте жъ безумнымъ напѣвамъ моимъ,

Не вѣрьте напѣвамъ безумнымъ,

Безмолвныхъ страданій плодамъ роковымъ,

Нестройнымъ, и злобнымъ, и шумнымъ!

Какъ свѣтлое солнце подъ саваномъ грозъ,

Какъ утро въ ненастной одеждѣ,

Сокровище юныхъ плѣнительныхъ грезъ

Живетъ въ моемъ сердцѣ, какъ прежде.