Не говори: «я радости не вѣдалъ,

Я былъ чужимъ на жизненномъ пиру,

Я былъ одинъ: никто мнѣ счастья не далъ.

Безъ друга жилъ и безъ жены умру!»…

     Въ вечерней мглѣ, скитаясь безпріютно,

     Не подходи съ завистливой тоской

     Къ чужимъ домамъ, чтобъ подглядѣть попутно

     Сквозь щель окна, довольство и покой.

Костлявый волкъ, привыкшій рыскать въ полѣ,

Въ полночный часъ тихонько проходя

Вблизи отъ стадъ, живущихъ въ сытой холѣ,

Способенъ ли завидовать ихъ долѣ,

Подъ ливнемъ слезъ осенняго дождя?…

     И слыша лай назойливый и грубый

     Цѣпного пса, плывущій глухо въ степь,

     Захочетъ ли всклокоченною шубой

     Смѣняться съ нимъ и взять въ придачу цѣпь?

Онъ крадется, сдержавъ голодный скрежетъ…

Но знаетъ онъ и знаютъ всѣ лѣса: —

Тамъ подъ замкомъ овцу желѣзо рѣжетъ,

И хлещетъ плеть сторожевого пса.

     Онъ крадется, безмолвной полный злости,

     Но знаетъ онъ: — въ оврагѣ у ручья

     Чьи тамъ лежатъ разбросанныя кости,

     Густая шерсть по вѣтру вьется чья?

Пусть спятъ стада. Добычу не оставитъ

Сѣдая смерть, безжалостный ловецъ,

Задушитъ пса и пастуха затравитъ,

Пошлетъ конецъ на волка и овецъ.