(Hillsong UNITED – Lead Me To The Cross)

Впервые шестерни моей жизни встали на правильное место. Настолько правильное, что в меня-аквариум, наполненный счастьем, было не влить ни капли.

Хитрая Вселенная, зная о моем избытке сил и хорошего настроения, сделала то, что мое объявление в газете вдруг выстрелило – клиенты в «Счастливую судьбу» повалили один за другим. Параллельно звонили рекламодатели, воодушевленно вещали о том, что мое агентство единственное и уникальное в своем роде, не желаю ли я рекламироваться у них? И я не находилась, что ответить, лишь растерянно улыбалась трубке.

Очередной «желатель» сотворить в своей жизни поворот в лучшую сторону с моей помощью сидел сейчас на мягком гостевом диване.

Я не слушала его, я любовалась. Тем, как все устроено. Пылью в солнечном луче, чужой волосатой рукой, складкой на мятой рубашке – да, оказывается, так можно. Просто любить все, что есть, наблюдать текущий момент и понимать, что он прекрасен.

Когда перешагнул портал Кайд, время замедлилось, после еще и еще – сидящий на диване клиент замер, превратился в восковую фигуру с взволнованным выражением лица. Он как раз находился в середине пламенной речи про фатально-важную необходимость положительного исхода следующей сделки. Что-то про договоры, несговорчивых юристов, бесконечные поправки; я забыла про них начисто, когда учуяла в воздухе рассыпавшийся маковый порошок. Засверкала вокруг кольца бриллиантовая пыль – она всегда реагировала на приближение Дварта.

– Работаешь?

Мои волосы отодвинули теплые пальцы, шеи нежно коснулись губы. Накрыло ощущением мощного мужского присутствия.

– Работаю.

В этом застывшем в неподвижности шаре-моменте существовали лишь мы двое – Кайд никогда не мешал мне вести дела, потому оставался для людей незаметным.

– Правишь к лучшему чужую жизнь?

– Как всегда.

– Хочешь, изменю ему разом все вибрации?

– Не хочу! – Я рассмеялась. Если Дварт вклинится в жизнь этого бедняги, то переставит ему в голове все шарики и ролики разом. – Это моя работа, и я ее люблю.

– Тогда не мешаю. – Жаркое дыхание на ухо. – У нас сегодня романтический ужин.

– Правда?

– Мы так и не ели пасту. Ты выберешь ресторан? Или мне?

– Да.

Сама.

Так нежно, так трепетно – он никогда не забывал о мелочах.

– Люблю это слово.

Его улыбку я чувствовала кожей.

– Больше не отвлекаю. Дай знать, когда освободишься.

– Дам.

«Это слово люблю тоже».

Его палец ласково проехался по моей шее, оставив за собой шлейф обещания с сексуальным подтекстом, и стало ясно, что в речь про «договоры и юристов» мне не удастся вникнуть еще долго.

(Particle House – Infected Ground)

Эльконто неожиданно пожаловал в обед – заполошенный, с пылу с жару. Отряхнул шапку в коридоре, широко улыбнулся. Но проходить в дом не стал.

– Слушай, тут такое дело, на миллион…

– Говори.

– Я попросить хотел кое о чем.

– Проси.

Что может быть проще? Но он почему-то мялся и сегодня совершенно не выглядел тем, кто однажды, сам того не зная, всадил мне в грудь пулю. Сегодня он был не снайпером, а хитрым и влюбленным романтиком.

– Я… это… хочу опять… махнуться телами.

– Со мной?!

И первая мысль про Кайда – он, конечно, терпит и многое понимает, но…

– Нет, не с тобой. Со своей девушкой. Чтобы я – это она, а она – это я. Ну хоть на пару часов, если можно. Ты так умеешь?

Накатило облегчение – съехал с горы сверкающий снежный порошок, лавина прошла стороной. Пришлось задуматься: двойной обмен – я это умею? И вдруг почувствовала, что да, знаю, как его совершить. Опять же смешались знания Мены и кое-кого еще, кто не так давно старательно накачивал меня собой. Теперь я, кажется, собираюсь разменивать знания Ментора на глупые и увлекательные занятия. Почему нет?

– Слушай, если ты скажешь, что нельзя или не умеешь, я пойму. – Дэйн мое молчание растолковал по-своему. – Это, наверное, сложно, для меня вообще магия.

Смутился сильнее прежнего.

– Просто хотелось… попробовать.

Он явно не желал, чтобы я начинала думать о том, что именно они собираются со своей девушкой пробовать и как.

– Новый опыт, я понимаю. Без проблем, сделаю.

– Правда? – по пути сюда он не особенно верил в положительный ответ. Теперь оживился так, будто ему только что предложили прожить жизнь внутри жизни. Бесплатно и с пакетом «все включено». – Когда… Во сколько тебя ждать?

– Ждать меня не нужно. Я дистанционно сумею. Скажем, для вас все изменится с девяти до двенадцати вечера, идет? Потом все само вернется обратно.

– Вот это да! Супер! Класс! С меня ящик коньяка. Э-э-э, тебе же он не нужен?

Стало смешно.

– Не особенно.

– Ну тогда ящик чего скажешь. Или не ящик.

– Я поняла.

Гостя я проводила, размышляя о том, что сейчас поднимусь в спальню, закрою глаза и попробую сплести сложную формулу с множеством параметров. Интересно дело, увлекательное, новое.

И кто-то этим вечером однозначно повеселится.

* * *

(Vitaa, Slimane – XY)

Для нашего с Кайдом ужина я выбрала собственную кухню. Во-первых, холодильник с ресторанной едой под боком, во-вторых, мы когда-то здесь «недоужинали». К тому же приятный полумрак, свечи на столе, нет ни чужих людей, ни ненужных столиков рядом. Хотелось интима.

Мы сидели друг напротив друга совершенно не голодные, наполненные иным – взаимным теплом. Никакая еда такой полноты не заменит, хоть блюда со спагетти, надо отдать должное повару, пахли изумительно.

– Раньше я думала, что быт с тобой невозможен.

– Со мной возможно все.

Многогранный ответ, очень глубокий. И правдивый.

От такого мужчины, как Дварт, никогда не будет исходить ощущение мужа, к которому ты давно привык, или неприметного соседа. С таким не удастся заскучать, не выйдет узнать, что такое рутина или «блеклые будни». Кайд не мужчина – Космос. Галактика внутри галактики, вечно изменяющаяся, удивительно сложная и прекрасная формула, нашедшая воплощение в человеческом теле.

– Почему ты не пьешь?

Выдыхалось в наших бокалах вино. Сама я не пила, потому что удивительно точно понимала, что ничто уже не может добавить очков моему счастью. Сто из ста.

– Я и так непредсказуемый. С алкоголем становлюсь и вовсе сильным, неуправляемым и совсем непредсказуемым.

– Как занимательно.

Любая фраза – не слова, шлейф поддразнивания. Да и весь этот ужин не ради еды и питья, а ради нас, минут нашей близости.

Но глоток из бокала он все-таки сделал.

Подрагивало на кончиках фитилей пламя; глаза напротив теплые, теплее свечного воска. Почему-то вспомнился момент, когда я, еще будучи в теле Айрини, пришла на бульвар Аттика и затеяла тот глупый спор, заявив, что «Мены не подчиняются». Вспомнила, как решила поддаться, сделаться мягкой, и сама же проиграла, поверив насланной на меня иллюзии любви. Открылась ей навстречу, обняла…

Дварт в своих умениях был неумолим и читал то, о чем я думала, в открытую.

Произнес вдруг мягко:

– Если бы тогда ко мне пришла ты, ты – как Эра, я бы тебя уже не отпустил.

– Не отпустил?

– Нет.

Он не врал. Не знаю, что именно он сделал бы для того, чтобы я осталась, но однозначно нашел бы способ. И возможно, чтобы убедить в своей правоте, еще не раз проявил свои жесткие стороны. Это он умел. И он был прав – за то и полюбила. За все!

Как много мы уже прошли… Как много еще пройдем?

– Можно тебя попросить кое о чем?

Вспомнился, из-за схожести формулировок вопроса, сегодняшний визит Эльконто, мелькнула мысль, что чья-то веселуха начнется уже через час. Не зря ведь я убила сорок минут на сложное ментальное программирование.

– О чем угодно.

Меня одна эта фраза размазала велюром по столу. О чем угодно. Невозможно сильно захотелось его вдруг поцеловать прямо сейчас.

– Ты мог бы иногда открывать мне проход на Литайю? Если это законно.

– Я открою его тебе сегодня. Там же, в зимнем саду, стационарный.

Насовсем.

– Спасибо…

И почему-то опять вспомнила ту иллюзию его любви – по сравнению с его настоящим чувством она смотрелась плоской и игрушечной. Какие слова он произносил мне тогда взглядом? «Меня не может отделить от тебя ни время, ни расстояние. Я везде, я для тебя. Даже если невидим, я рядом – окружаю, люблю, защищаю. В моем мире есть ты, и оттого он живет…»

– Меня не может отделить от тебя ни время, ни расстояние, – вдруг прошептал вслух Кайд, повторил. – Это правда. Так будет всегда. Пока ты есть…

«Хоть где-нибудь. Хоть как-нибудь».

Капля печальной грусти в синих глазах, как переливающаяся ртуть. Он помнил, что я едва не ушла. Я помнила тоже. И за то, что он умел быть таким разным – бесконечно нерушимым и уязвимым лишь в самом сердце, где была я, – я любила его бесконечно. До нехватки воздуха, до ощущения, что тону. Бесконечная наркомания им – мой вечный удел и мое же счастье.

– Мне не хватает слов, Кайд.

– А их не существует, чтобы описать ни такую глубину, ни высоту. Ни силу нашего слияния. Привыкай.

И накрыл меня своим сияющим внутри солнцем.

* * *

Нордейл. В особняке Эльконто.

(Valerie Broussard – A Little Wicked)

– Давай, открывай ротик…

– Нет, Ани, – цедил Дэйн со сжатыми зубами, – не так же сразу…

Он никак не мог привыкнуть к тому, что лежит на кровати под огромным мужиком – собой. Стройный, с классной грудью, торчащими вверх сосками и бритым женским лобком.

– Я обещала тебе, что отомщу за «Войну»? Пришел час расплаты…

А ему в губы тыкался здоровый член. Сосиска, и не такая тощая, какую обычно кладут в гамбургеры, а настоящая «кувалда» с глянцевой выпуклой головкой. О боже, он должен это облизнуть?

– А ты настоящий монстр… Нельзя же так сразу! Я еще… не привык…

– Можно, – мурлыкал сидящий сверху «Дэйн» и плотоядно улыбался. Этот самый новый «Дэйн» недавно восхищался тем, что у него набух, а после поднялся пенис – все трогал его руками, сжимал, поглаживал, щупал. Его и мошонку. Пока не «нащупался» до стальной «биты» и не принялся тыкать ей куда попало, то есть своей же девушке в рот.

– Ани!

– Я больше не Ани. Ты – Ани.

Черт, почему он никогда не замечал, как кривовато улыбается, когда шутит, не видел морщинки, которая появляется у правого глаза от косой ухмылки, не чувствовал, насколько тяжел от раскачанных мышц. А теперь сжимал простынь под собой тонкими пальчиками с маникюром – теми самыми пальчиками, под ногтями которых еще осталась мука от приготовления недавних булочек – и не верил, что этот самый член вообще может влезть ему в рот.

– Он слишком большой!

– Не слишком, как раз.

– Он не вкусный.

– А ты еще не пробовал.

– Не могу…

– Можешь. Давай, открывай ротик.

Дэйн судорожно вдохнул, выдохнул, зажмурился и… кое-как лизнул.

Теплый, не соленый, вообще никакой. Просто горячая кожа с дыркой, откуда льется во время похода в туалет моча. Черт, он думает не о том.

– Вкусно?

Ему водили по губам туда-сюда собственной елдой. И да, пришлось лизнуть еще раз, после сдаться, приоткрыть рот, позволить головке скользнуть внутрь.

«Ани» не мелочилась. Выдохнула от наслаждения, пихнула «биту» глубже, и на глазах Эльконто от удушья едва не выступили слезы.

– Э-э-э-м-м, – мычал он возмущенно.

– О, какой ты молодец, – хвалили его, учащегося сосать. – Давай, как леденец, води по нему язычком, я хочу все прочувствовать…

Дэйн чмокал, как умел. Черт, можно ж подавиться или блевануть. Господи, почему он раньше думал, что минет – это здорово? А Ани очень даже сей процесс любила и баловала часто. Она просто сумасшедшая.

«Леденец, просто большой леденец…» Огромный леденец, ГИГАНТСКИЙ, едрить его! Раньше он гордился размером.

Послушно сосать Эльконто продолжал лишь потому, что Ани балдела – размеренно водила бедрами вперед-назад, жмурила веки от блаженства, облизывала собственные «его» пересохшие губы; на мощной шее напряглись вены, на висках проступил пот.

«Что хорошего в бытии девочкой, кроме возможности трогать себя за сиськи?»

Ани тем временем, довольная, как кошка, предложила следующее действо:

– Давай, раздвигай ноги.

Дэйн послушно развел в сторону бедра. И в него тут же начал входить (нет, ну невозможно, будто садишься на горячие толстые бетонные перила!) железный пенис. Распер его так, что Эльконто судорожно втянул воздух, выпучился в потолок и постучал рукой по плечу партнера – погоди, мол. Член в нем застыл.

«Как она это терпит?»

И мысленно возмутился – черт, он же хотел попробовать! Именно что все, а не просто потрогать себя за соски, а лежит тут и причитает, как истинная баба. Не, так не пойдет. Он, конечно, берег Дрейково желание для важного (например, чтобы выкрасить чужие лобки в голубой или обрить кого-нибудь на месяц), но применит его сейчас, потому что сейчас важнее. Не усомнившись ни на секунду, вызвал искру в памяти, уверенно безмолвно заявил: «Хочу наслаждаться! Как она наслаждается, по-честному, по-настоящему. И чтобы она тоже…»

Вспыхнул и погас в его голове свет; практически мгновенно расслабились его напряженные мышцы, накатило облегчение. Собственная грудь ощутилась вдруг соблазнительной и волшебной, тело гибким и податливым, соски чувствительными, когда их трогаешь. Оказывается, это классно, когда на тебе мужик, когда ты вот так распластана по кровати. Эльконто вдруг почувствовал себя так, будто всегда был девочкой – всегда, всю жизнь, и всегда «этим» наслаждался.

Нет, он ошибся – его совершенно не разорвало от вторжения. Внизу он эластичный, влажный, очень даже скользкий. И «бита» внутри вполне правильного достойного размера.

Кажется, впервые с начала «обмена» он улыбнулся – ласково, флиртуя, даже чуть пошевелил бедрами. Притянул женскими ручками тугую задницу-орех к себе, с придыханием попросил:

– Давай, накажи меня за «Войну»! По полной, как надо…

И застонал, когда член пришел в движение – боже, как прекрасно все-таки быть девочкой, когда тебя вот так распинают на кровати, когда на тебе лежат, когда вдалбливаются. И Создатель свидетель, он попробует все – и снова пососать, и полизать, испробует «новую себя» во всех позах и положениях, он не упустит ни минуты из подаренных им на «новый опыт» трех часов.

– Давай, моя хорошая, трахни меня…

Ани, у которой напряглась челюсть, банки-бицепсы и спина, прохрипела ему сладострастно.

– Так тебе, так…

– О да, моя хорошая. Так мне…

Сегодня Эльконто расслабляется, сегодня он позволит себе решительно все! Вот что значит правильно использованное желание – как умно, как вовремя, какой же он молодец! Сегодня он наконец-то узнает, что же это за эйфория такая – женский оргазм.

– Я тебе и в задницу вставлю…

Дэйн оказался талантливым, подмахивал четко в такт.

– Что угодно… Куда угодно…

И нежным голосом застонал, когда его прикусили за опоясанную серебряной цепочкой шею.

* * *

(Cimorelli feat. James Charles – Never Enough)

За неделю до Нового года.

Реактор.

Сколько раз он обещал себе хорошие кофейные автоматы взамен тех, которые поставил когда-то? Много. И, наконец, сдержал обещание – с утра в коридорах красовались машины фирмы «Морнелли», а самую лучшую из них он приберег для собственного кабинета.

Вкус кофе, если его чувствуешь каждым рецептором на языке, неподражаем, уникален, глубок. Теперь не Дина будет радовать его картонными стаканчиками, а он ее тонким стеклом и шикарным ароматом. Чем не праздник?

Когда в дверь постучали, Дрейк отставил стакан, дал команду войти.

Сделался дважды чутким, когда в дверь шагнул Чейзер. Аллертона Дрейк ждал – не торопил, но и не забывал. Теперь наблюдал за ним внимательно, встревожено. Как все прошло, чем обернулось? Дождался, пока Мак сядет на стул – отметил тень печали в глазах, равно как и некое глубинное удовлетворение от верно завершенного процесса.

– Пожалел? – спросил сразу, без обиняков.

«Что пошел туда? Что ввязался в это?»

Мак покачал головой – нет, не пожалел.

Молчание длилось долго, почти бесконечно, но сохранялась в нем невесомость, неуловимая грусть.

– Расскажи.

Попросил, потому что понял – Аллертон пришел не столько за советом, сколько за фразой о том, что «все хорошо, все правильно». Сам знал об этом, но верил ему, Дрейку, желал поставить сверху собственных размышлений чужую печать.

Аллертон какое-то время смотрел на свои переплетенные пальцы, после заговорил тихо.

– Она умерла во сне днем. Лежала тихая, спокойная, как будто даже счастливая, а в руках свитер…

Дрейк не перебивал.

– Лайза сказала, что довяжет, что там чуть-чуть, и она уже научилась – баба Лида давала вечерами уроки.

Шлейф далекого мира, чужой квартиры: старенького телевизора, запаха пшенной каши, лежащих на столе поверх программы карточек лото. Чуть ржавой хлебницы на дребезжащем холодильнике, прозрачных кухонных занавесок, вафельного полотенца с ярким оранжевым самоваром.

– Это было хорошее время. По-своему. Другое, но хорошее. – Аллертон помолчал. – Мы организовали ей похороны на загородном кладбище – все, как полагается. Проводили. Сходили к нотариусу, оставили детали родственников – с ними свяжутся, передадут им в наследство квартиру. В общем, все завершилось…

И умолк, не продолжил. За него продолжил Дрейк:

– Все правильно. Как и должно быть. У нее был другой путь, пока вы с Лайзой не пришли – путь страданий. Благодаря вам она обрела душевную свободу. Такая проложит ей долгий счастливый путь дальше.

«Правда?» – взгляд зеленовато-коричневых глаз.

«Правда», – Дрейк был уверен в собственных словах.

– С нее пали оковы. Поверь, все было бы по-другому, останься она в одиночестве. И в данном случае настоящие родственные связи не важны. Вы для нее сделали больше, чем, возможно, сделал бы настоящий сын, окажись он жив.

Аллертон успокаивался. Слушал внимательно, впитывал – сегодня он передаст эти слова Лайзе. Эту светлую печаль они переживут вместе. Она довяжет ему свитер, тот навсегда ляжет на полку в шкафу, как нечто ценное, предназначенное не для носки, но для памяти.

– Да, о родственных связях… – Мак впервые посмотрел на Начальника прямо. – Благодаря проведенному там времени, я их почувствовал, уловил. Свои в том числе. Свою…

Замялся.

– Нашел мать?

– Да.

«Что думаешь делать?» – не стал спрашивать об этом вслух, понимал, что иногда человека лучше не торопить.

– Что делать с этим пока не знаю, – признался Аллертон сам. – Хотел сходить к ней, сообщить, что жив-здоров, но после подумал, что не смогу с ней остаться и этим расстрою.

«Точно как у Бернарды когда-то».

Дрейк молчал. Пусть сделает так, как решит сам. Он поддержит.

– Поэтому… хотел кое о чем… попросить. Понимаю, что прошу… сложного.

За окном шел снег. Дрейк хранил тишину, ждал. Когда понял, что не дождется, мягко подтолкнул:

– Говори.

– Можно сделать так, – теперь Чейзер смотрел прямо, как солдат, как воин, готовый к отказу, но не готовый отказаться от победы, – чтобы, когда все закончится для меня на Уровнях, я вернулся к ней в другую ветку? Туда, где нас не разлучат?

– Можно, – ответил Дрейк прямо. И увидел, как во взгляд напротив вливается облегчение, будто после затяжного ливня, рассеивая тучи, проглядывает солнце. Пусть это не по правилам – так откровенно замещать пространственные ветки, но он хочет помочь и потому сделает это.

– Что-то еще? – чувствовал, что просьба не последняя.

– Да. Пока я ничего не придумал и не решил, возможно ли сделать ее жизнь…

– Более комфортной?

– Да.

Вопрос, конечно, не простой и чуть спорный – небесных законов и личной воли никто не отменял, – однако пара-тройка хороших событий еще никому не вредила. Или целый ряд хороших событий.

– Я это сделаю.

– Спасибо. Я тебе…

– Ты ничего мне не должен. Если за помощь взымают плату – это манипуляция. Я помогаю просто так, потому что так решил сам. Даже если ты пока не появишься, она будет жить хорошо, и ни в чем не будет нуждаться.

Подписано. Точка. В конце концов, не Аллертон ли только что безвозмездно помог совершенно чужой для него душе? Почему тогда не помочь его родственной?

– Считай это моим тебе новогодним подарком. Если так проще.

Поднимался со стула Чейзер уже почти без туч в глазах. С их остатками, которые долго не продержатся; вскоре Мака и Лайзу примет в мягкие объятья прежняя жизнь – обнимет, закружит, заворожит. И все пойдет как прежде, к тому же скоро праздник.

– Что-нибудь еще? – спросил Дрейк, когда Аллертон остановился уже у двери. И понял – ничего. Обыкновенное во взгляде «спасибо».

– Тоже по вам скучал, – ответил искренне. – Лайзе привет!

– Я передам.

Что ж, хорошо. Хорошо, что все закончилось именно так – с серебристым налетом светлой грусти, с летящей через бесконечность благодарностью от Лидии Степановны. Она уже ушла в новое воплощение, выбрала в какой семье и у кого родиться, всей душой полюбила своих новых родителей. Жизнь не стоит на месте; более всего на свете души обожают постигать новый опыт – к любви, через любовь. Ее портрет на кладбище – лишь дань чопорным верованиям, в том теле ее давно уже нет. А квартира родственникам – это правильно, это хорошо.

«Дина порадуется», – думал Дрейк с той же легкостью, с какой кружил за окном снег.

Если зайдет, он угостит ее кофе.

* * *

Уровень 15. Лоррейн.

За три дня до Нового года.

Эра.

(Ruelle, Fleurie – Carry You)

Обе розы, стоя рядом на подоконнике, цвели пышным цветом. Сбрызнув их водой из пульверизатора, я решила, что стоит сфотографировать их на телефон, показать Тайре, когда представится возможность.

Кайд читал. А я потихоньку, стараясь не беспокоить даже взглядом, рассматривала его, одетого в легкие домашние штаны и широкую, подчеркивающую кроем мышцы, майку. Такого мнимо домашнего, безопасного, почти плюшевого. Почти. Если бы ни ощущение лежащей под внешней гладью пруда бесконечной силы.

Я гордилась им, балдела от него. Когда-то мечтала о парне, похожем на тех из «нижнего» отряда, однажды пожаловавших ко мне в гости, а получила много лучше. Идеального для себя. Перед его лицом голографический экран, куча непонятных символов, которые он просматривал и периодически листал, совсем как журнал периодики.

– Что читаешь? – спросила, присаживаясь на широкий мягкий подлокотник кресла. Экран от моего случайного вторжения временно пошел рябью.

– Последние эксперименты Комиссии над слиянием тонких полей.

– Мне до этого далеко.

– Не так далеко, как ты думаешь.

– Но я даже не понимаю этих символов.

– Поймешь. Однажды.

Бесконечно льстило, что при моем приближении чтение он отложил, всецело переключил внимание на меня – повернулся, поднял руку, принялся убирать упавшую мне на лоб прядь. И делал это с такой осторожностью, с такой заботой, будто не было в мире более важного и прекрасного занятия, нежели чувствовать прикосновение моих волос к его пальцам. Непослушная прядь в самом конце его движения выскальзывала и возвращалась на место, меня же завораживал его любящий взгляд. Но, собственно, если я его отвлекла, стоило спросить о том, зачем я пришла.

– Мне звонила Бернарда…

– И-и-и?

Дварту, казалось, было совершенно не важно, какие телефонные звонки могут случиться в моей жизни – его волновало лишь мое внутреннее довольство, и именно этот факт диктовал ему, оставаться расслабленным или начинать напрягаться.

– Звала присоединиться к «нижнему» отряду на четырнадцатом для празднования Нового года.

– Отличная идея.

– Отличная, да. И я бы хотела там появиться на часик-два… С тобой.

Рука застыла. А в синих глазах заплясали чертики.

– Полагаю, ты знаешь, чем это чревато?

– Да, я слышала эту историю с Меган…

– Тогда ты понимаешь, что ее парень, скорее всего, попытается заехать мне по роже? Думаю, эту идею, так или иначе, он носит в себе до сих пор. Возможно, не только он.

– Возможно.

– А если он это сделает, я могу случайно разозлиться и ответить.

«И мало никому не покажется».

В том, что сидящий рядом человек способен основательно потрясти похлеще землетрясения весь четырнадцатый уровень, я нисколько не сомневалась. И тогда никому на веки вечные не захочется к Дварту даже близко подходить.

– Я знаю, что ты можешь ответить… – Смутилась, но продолжила. – Скажи, а ты мог бы ему не отвечать?

– Просто позволить ему сделать это? Мне кажется или моя любимая подставляет своего мужчину под удар?

А во взгляде смешинки, даже губы подрагивают от сдерживаемой улыбки.

– Я не хочу тебя подставлять. – Вот как решить эту проблему? Хоть стой, хоть падай. – Я и сама бы за тебя кого угодно ударила…

Честно ударила бы. Если бы это требовалось.

– Я знаю.

За мою челку снова принялись его нежные пальцы.

– Просто думала, что будет здорово, если этот узел как-то расплетется. Чтобы уже можно было всем общаться без напряжения…

Кайд смотрел глубоко, тепло, слишком хорошо меня чувствовал безо всяких просьб. Предложил через недолгую паузу:

– Все можно решить куда проще.

– Как?

– Я могу просто сходить к ним еще до Нового года. Поговорить. Люди верят словам, ты ведь знаешь. Ждут их.

– Хочешь сказать, ты можешь… извиниться?

Я знала, кто Кайд в той истории и виноват-то не был. Он знал об этом тоже.

– Могу. И узел расплетется.

– И тебя это…

– Не унизит? Нет. Меня вообще очень сложно задеть любыми словесными формулировками, независимо от того, произносит их кто-то, либо я сам. Хотя Кардо на днях пытался, у него почти получилось.

– В смысле?

– Мы встретились, он почувствовал по моей ауре, что моя личная жизнь наладилась, но не заметил кольца. Сказал: «О, если ты уже адаптировал ее под себя, то под меня она теперь адаптируется еще быстрее». И чуть не лишился яиц. Макс, конечно, сильный человек…

На слове «человек» Кайд запнулся с усмешкой.

– Но даже сильным не позволено переступать грань.

Я затаила дыхание. Помнила, кто такой Кардо и как он ощущается. Титан номер два, страшно лишний раз упомянуть.

– Его спасло только то, что он шутил. – Дварт не врал. Под ласковым безмятежным взглядом был предельно серьезен. – Так что, только это, Эра, может меня задеть. Твоя безопасность и неприкосновенность. Но уж точно не разговор с подрывником и его девушкой. Хочешь отпраздновать Новый год на четырнадцатом вместе? Отпразднуем. Все будет в порядке, не переживай.

Я знала, что буду удивляться ему всю жизнь, но не знала, что буду делать это так часто – непреклонности Дварта и в то же время его гибкости. Совершенной невменяемости, когда это касалось меня, и способности идти на компромисс со мной же.

– Что я могу тебе подарить? Человеку, у которого все есть, который может все создать…

– Себя. Дари мне каждый раз на Новый год себя. И еще. И еще. До бесконечности. И я буду счастлив.

Я знала, что сейчас экран с комиссионными символами будет забыт. Уже была оставлена в покое своевольная прядь моих волос, уже изменился – сделался глубже – взгляд. Я залипла в нем – в синем плавленом стекле.

Сейчас я подамся вперед и с первого же соприкосновения наших губ забуду о логике, начну упиваться голыми и очень взрывоопасными ощущениями, отдам ему то, что он просит – его подарок.

И ничего, что заранее. Сейчас – всегда самое правильное время.

* * *

Уровень 14. Нордейл.

Два дня до Нового года.

Бернарда.

(Alec Benjamin – Demons)

Снег на улицах танцевал. Большей частью падал, как ему и полагалось, сверху вниз, но временами вдруг кружил хороводы, складывался в узоры, заворачивался спиралями, превращался в сверкающие новогодние елочки.

Я улыбалась и салютовала Дрейку мысленный «привет». Мой любимый, мой замечательный и восхитительный, не забыл.

Но куда больше снега, на который помимо меня снаружи любовались все прохожие поголовно, меня поразил Реактор. Украшенный! Кто бы мог подумать, что монотонное и всегда скучное изнутри помещение вдруг однажды превратится в нечто, напоминающее предновогодний шоппинг-молл! Свисающая с потолка хрустальная люстра, а на ней снежинки, теплые желтые гирлянды над входом и прямоугольными арками лифтов. Десятки елочек в кадках у стен и – я глазам своим не поверила – нарядная форма Комиссионеров! Вот как удержаться от смеха, когда «Вертеры» ходят, как продавцы-консультанты отдела елочных игрушек, в красных колпаках и с мишурой вокруг шеи? Просто мастерская Санты! Как сохранить серьезный вид и не сложиться от хохота на полпути до лифта? У меня дважды не вышло.

Потому в кабинет Дрейка я ввалилась в превосходном настроении и со слезами на глазах.

– Поверить не могу – ты это сделал!

Великий и Ужасный улыбался.

– Я обещал.

– Три грузовика с мишурой?

– Больше.

– Невероятно! Красиво до невозможности, господи, почему я раньше не попросила…

Он благоухал – мой возлюбленный. Хорошим настроением, хрустящей выглаженной формой, стрижкой «волосок к волоску». Лучился довольством – угодил требовательной возлюбленной. Играючи.

– Кстати, я только что от Эры. Ты знаешь, что у нее на пальце кольцо Кайда? Очень красивое, кстати…

– Рад. Значит, Дварт теперь как никогда стабилен. Это очень хорошая новость.

– А как счастлива она сама! Знаешь, о чем упомянула сегодня?

– О чем?

– О том, что она до сих пор не познакомилась с моим «парнем».

Парнем! И почему мне так смешно от этого слова? Дрейк, конечно, не старик, но его возраст не определил бы ни один геолог. На вид тридцать пять-сорок, иногда, когда устанет, все сорок пять, но – парень?

– А хочешь, – вдруг сверкнули глаза напротив, – мы сегодня с ней познакомимся? И заодно подшутим.

* * *

Встречу я назначила в месте, отдаленно напоминающем наши «фуд-корты». Огромная, заставленная яркими пластиковыми столами и стульями, площадь, по периметру киоски с едой на все лады: лапша с овощами, блины с начинками, рисовые конвертики в тесте, пицца, оладьи, супы, гарниры… Выбирай – не хочу! На любой вкус! Пахло подливами; гудели посетители, сновал между рядами молодняк с подносами.

Почему здесь?

Потому что со мной об руку шагал невысокий – чуть выше меня – «парень». Смесь рэпера и гопника: штаны с низкой мотней, белая майка, сверху желтая куртка и такие же тошнотные желто-коричневые ботинки. На шее тяжелый крест на цепи, из кармана сзади торчит платок, на голове ярко-красная кепка козырьком набок. И еще солнцезащитные очки. И это в помещении. Одевайся Дрейк подобным образом каждый день, нас не пустили бы ни в один приличный ресторан (да и я бы, если честно, с таким кавалером за хлебом в соседний ларек выйти отказалась). Ничего не имею против рэперов, но не мой это «вкус и стиль», и все тут.

А мой спутник балдел. С удовольствием трансформировался в это «чучело», полагая, что именно так должен выглядеть «парень», и теперь расхлябанной походкой приблизился к одному из боковых столиков, за которым нас уже ждали.

То был третий раз за этот день, когда я силилась держать лицо, но выходило отчаянно плохо.

– Ну, здрасьте-здрасьте!

Спасибо, не «Йоу!»

И рухнул на стул. Я приземлилась рядом.

– Добрый день! – поприветствовала нас Эра чинно и, Создатель свидетель, я видела ее глаза. Удивленные, распахнутые, тотально изумленные. Ну не так она представляла моего парня, совсем не так. Однако держалась отлично.

– Очень рада познакомиться. Меня зовут Эра, и я очень много о вас слышала.

«Точно, о человеке, который вернул меня к жизни после смерти и создал для меня антигравитационное кольцо со знаком бесконечности». Вот только никак не вязался теперь тот, кто сидел напротив, с образом в ее голове. Я ее понимала.

– Тоже о вас слышал от Бернарды. Держите агентство?

– Держу.

Она бы привыкла. К его виду, манере развязно вести диалог, повадкам и жестам, но не пришлось – я толкнула Дрейка в бок.

И тот неторопливо снял очки. Одновременно с этим начал исчезать с его тела странный «прикид», менялся на серебристую куртку с белой полосой на рукаве и серебристые брюки. Я сама не знала, куда делась кепка, крест и торчавший из джинсов платок. Все растворилось, остались только зажатые в пальцах солнцезащитные очки.

И его настоящие глаза, настоящий взгляд.

От которого Эру, в прямом смысле, снесло – она так дернулась на красном пластиковом стуле, что едва не повалилась назад.

– Тихо-тихо, не надо пугаться, – Дрейк затормозил падение невидимой рукой, – все в порядке.

Напротив нас лицо бледное, глаза по блюдцу, взгляд лихорадочно-блестящий, шальной.

– Вы…

Судорожный выдох.

Быстро она его почувствовала. Собственно, Дрейка сложно не почувствовать, когда он сам того хотел.

– Да. Я. Рад приветствовать вас. Вы – Эра Алгория, я – Начальник Комиссии, Дрейк.

– Эра…

– Точно. Эра Дварт. Прошу прощения. Рад, что у Кайда появилась вторая половина, и ваши взрывоопасные чувства, наконец, стабилизировались.

Не знаю с чего, но щеки моей новой подруги вдруг откровенно порозовели. Мой спутник лишь усмехнулся.

– Не переживайте. Оплату счетов за электричество в вашем районе Комиссия берет на себя.

И новоиспеченную «мисс Дварт» снесло в туалет. Максимальная степень смущения, невнятное бормотание про «уборную» и «я сейчас вернусь». Дрейк улыбался, как кот, налопавшийся сметаны.

– Ну ты даешь! – прошептала я. – Просто убил ее своим появлением!

– Зато ты пришла с «парнем».

– Да еще с каким! – и мой тщательно сдерживаемый смех наконец-то вырвался наружу. – Слушай, а что это за слова про «электричество»? И какие-то счета?

– Не бери в голову. Лучше скажи, что будем заказывать?

– Здесь? – Совершенно не хотелось ни «наггетсов» в панировке, ни бургеров, ни колы. – Думаешь, здесь есть что-нибудь съедобное?

Антураж этой столовой отлично подходил для «рэпера» с девушкой, но никак не для Комиссионера с девушкой. И хорошо, что форму Дрейка не видели посетители и не пугались – он накрыл ее иллюзией «штатской» одежды.

– Ди, – спросили меня шепотом, интимно прижавшись к моему лбу своим, – скажи, этот пластиковый стол твердый?

Я уже однажды слышала этот вопрос. Очень давно. И тогда оказалось, что твердый стол вполне может быть мягким, текучим, прозрачным.

– Он такой, – отозвалась я весело, – каким мы его представим.

– Верно, – меня ласково погладили по щеке. – Значит, и еда здесь может быть такой, какой мы ее представим. Так?

– Так.

– Так, что ты хочешь?

Я прыснула, выискивая глазами Эру, которая должна была с минуты на минуту вернуться.

– Я хочу сказать, что обожаю тебя «выпендрежника».

– Это взаимно, леди «выпендрежника». Так значит, по «наггетсам» и коле? Что бы это ни значило – слова взял у тебя в голове.

– А давай!

Раз в год можно все.

Особенно в отличной компании.

Конец.

Послесловие

Дорогие мои и любимые, вот и снова настало время нашего с вами личного общения, которым я наслаждаюсь не меньше вашего. Что-то есть в этих разговорах теплое, искреннее и живое. Так много хочется сказать после этой книги, что даже не знаю, с чего начать. Наверное, со «спасибо» за ваше терпение. Когда я писала, что срок выхода второго тома в «январе-феврале» – февраль был запасным (ненужным, как я полагала) месяцем, и роман действительно мог бы быть завершен в январе (легко), если бы не вмешались личные обстоятельства. Сначала мне пришлось обратить внимание на свое здоровье, и этот процесс неожиданно вылился в посещение миллиона врачей, сбор гос. бумажек, штампов и заключений (честно, терпеть это не могу), далее два раза госпитализировали по скорой маму – в первый раз на неделю, второй раз на две. После того, как она пошла на поправку, и я в первый раз нажала кнопку «вкл» на ноутбуке, он благополучно сломался. Ремонтники дали заключение: «без возможности восстановления»; пришлось ехать за новым компьютером, монитором и так далее. В общем, в последние два месяца у меня сохранялось стойкое ощущение, что меня переехал трактор. Но о грустном не стоит.

Роман все-таки завершен в срок. И какой роман!

Знаете, я думаю, что все авторы, чье количество романов переваливает за отметку в пять, десять или двадцать книг, либо развиваются дальше, либо «сдуваются», исписываются. И последнее точно не про меня. После «Весты» я сделала перерыв почти на два месяца, все размышляла – что именно я хочу чувствовать от новой книги? Какой хочу ее видеть? А тогда еще в голове не было ни единой мысли о сюжете и новых героях. Но вдруг пришел ответ: я хочу ей наслаждаться. И чтобы это случалось не только во время поворотных сцен, когда он «ее обидел/потом нашел/извинился/вернул», а чтобы иначе – на каждой странице. Вот каждым диалогом, атмосферой происходящего, каждым «кивком головы», чтобы впервые всем процессом «от» и «до».

И тогда, именно после этой мысли о наслаждении, пришел сюжет Эры и Кайда. Признаюсь, эти герои мне настолько полюбились, что я (грех так говорить, но я скажу) почти забыла про «нижний отряд». Нет, те парни не хуже, они были прекрасны для своего времени, просто я пошла дальше, выше, ярче. Ведь все в этой жизни идет вперед, и, оборачиваясь назад, мы благодарим то время и тех, с кем рядом шли. Так случилось и для меня с прежними романами.

Появлением этой книги, этих сцен, этого нового дыхания – для меня, как черта, как разделение на старое и новое. И мне умопомрачительно представлять, что же будет дальше. Если я так кайфовала от этой книги, то насколько сильно буду кайфовать от следующей? А ведь в мыслях теперь Кардо, Аид, Ллен-хамелеон (не обязательно в такой последовательности), еще на задворках колышется мысль про Монтану. В общем, планов громадьё, но основная идея такая же – кайфовать!

Меня часто спрашивают: «Почему, читая ваши книги, мы погружаемся, а в других далеко не всегда?» Я не единожды думала об этом, и ответ прост – вы погружаетесь в текст настолько, насколько погружается в него сам автор. Если «творец» держит сцены и идеи в голове, но не в сердце, то строчки навсегда останутся «просто» строчками, не более. Но вныривание в каждую сцену с головой, полное его перемещение из этой реальности в ту, сотворяет с вами подобное – вы тоже «ныряете». И это прекрасно! В этом весь смысл писательской работы.

Кстати, насчет «ныряния». Когда я продумываю новые сцены во время прогулок, меня действительно нет в этой реальности. Я не вижу ни мест, по которым прохожу, ни людей, ни дорог, ни машин – все на автомате. Понятное дело, что «автомат» у меня работает хорошо и следит за сигналами светофоров, но я действительно могу ходить час и не помнить ничего, кроме диалогов и чувств героев. Настолько я все это люблю и только таким вижу.

Вечный вопрос: «А что же дальше?» Не знаю. Но уверена, что дальше будет что-то классное, потому что, когда посылаешь запрос наверх «хочу наслаждаться», из миллиарда возможных отличных сюжетов в мою голову спустится самый лучший. Только немного отдохну. Выпью, как Эра, чаю с малиной, посмотрю на снег (он в Сибири еще идет), побалую себя прогулками «просто для души», повдыхаю этот мир с любовью, побалдею от ощущения, что нахожусь между двумя грандиозными произведениями, одно из которых уже завершено, а другое скоро начнется. Отличное, между прочим, чувство.

А вам хочу сказать следующее: если по вам за последние два месяца тоже «ездил трактор», то это лишь означает, что дальше все будет отлично, ровно, светло и гладко. Просто поверьте, так и будет. В моем же случае «трактор» никак не отразился ни на качестве, ни на объеме книги, потому что, если в заряде моей батареи не хватает всего лишь одного процента, я не сажусь писать. Вот такой перфекционизм – либо я пишу здорово и на полных мощностях, либо не делаю этого вообще.

Тэкс, хотела закончить, но еще не закончила. Есть у меня к вам одна просьба. Если после прочтения второй книги вас захлестнут чувства и захочется ими поделиться, напишите мне отзыв. В ВК или на ЛитРес. Я их читаю, и я им очень радуюсь. Это как отблеск зеркала от луча солнца, как сообщение «счастье доставлено адресату». И я их жду. Ну, как в детстве, когда чем-то хорошим очень хочется поделиться с друзьями и услышать в ответ «ну круто!». А кто из нас взрослый? Да все мы до конца жизни дети.

Далее. Если вы тот, кто любит смаковать отрывки новых книг по кусочкам, любит делиться искренними и живыми впечатлениями от прочитанного с автором, можете написать мне личное сообщение, чтобы я включила вас в свои «бета-ридеры». Для меня это такие специальные люди, с отзывами которых мне классно писать тогда, когда я уже не могу выкладывать отрывки на всеобщее обозрение. Такая поддержка дает мне топливо, вдохновляет и не позволяет ощущать одиночества. В общем, она мне важна. Если чувствуете, что общение со мной на всех этапах написания романа – это ваше, дерзайте!

Что же еще сказать? Сижу и размышляю (уже высасываю из пальца), потому что не хочется с вами прощаться. Дрейк в последней сцене классный. Чтобы детально представить его образ, мне даже пришлось поизучать рэперские наряды. Эра волшебная. Кайд просто неотразим.

Пусть у нас получится жить, как живут они. Замечать каждую прекрасную мелочь, замедлять время фокусом, наслаждаясь мазками окружающего бытия, понимать, что на самом деле мы всесильны, бесконечны и уникальны. Пусть выйдет никогда и никуда не спешить, потому что мы никуда не можем опоздать, и оставаться расслабленными. Скользить на гребешке волны счастливых событий, жмурясь от счастья, знать, что впереди ждет только хорошее, и часто-часто до одури сильно и нежно обнимать себя и мир.

Я вас люблю. Как и всегда.

Что ж, до новых встреч? Именно так.

Всегда ваша,

Вероника Мелан

27.02.2020