сказаниях народов о минувших и давних событиях (а Аллах знает лучше всех, ибо он самый мудрый, самый могущественный и славный, самый милосердный и снисходительный) рассказывают, что жил в Каире один кадий. Будучи знатного рода, он жил в полном благоденствии, у него было много богатств, имений и угодий. И вот Аллах даровал ему сына, лучше которого и прекрасней никто не видел. Кадий очень обрадовался, нарек сына Тальхой и устроил роскошный пир, созвал на него простых и знатных, а ребенка препоручил нянькам и кормилицам, которые кормили и пестовали его, пока он не подрос и ему не исполнилось шесть лет. Тогда отец пригласил в дом учителя, затем купил сыну невольника-слугу и девочку-невольницу, сверстницу мальчика, которую назвал Тухфа. Он велел учителю учить ее всему, что знал Тальха, и девочка стала запоминать все то, что запоминал он. Мальчик полюбил ее и очень привязался к ней, и Тухфа тоже не могла провести без него и одной минуты, так как и она полюбила его всем сердцем.

С этой любовью друг к другу Тальха и Тухфа выросли и достигли зрелости. Они превзошли уже все науки и искусства. Кадий, узнав, какое место занимает Тухфа в сердце сына, обрадовался, повелел одеть и убрать девушку как полагается и сосватал ее сыну. Он не пожалел денег и сыграл отличную свадьбу: на свадебный пир собрались и знатные люди и простые, и мужчины и женщины, — не осталось человека, который не побывал бы на свадьбе Тальхи. Молодые соединились и полюбили друг друга еще больше.

Когда Тальха женился на Тухфе, он в тайне от отца велел обучить ее пению и игре на разных инструментах — ведь это должна уметь каждая невольница, — и она стала искуснейшей среди людей в пении и игре на лютне.

После женитьбы сына кадий прожил еще недолго и скончался. А сын его предался разгулу и удовольствиям. Он продал имения, доставшиеся ему от отца, разорился, и скоро не осталось у него ни гроша и ничего такого, что он мог бы продать. И только тут его постигло раскаяние, но это было уже тогда, когда раскаяние бесполезно. Они продолжали жить так и дошли до того, что целых три дня ничего не ели. Они сидели друг против друга и плакали. Тут девушка сказала Тальхе:

— О господин мой, такое существование — неизбежная смерть для нас. Мне пришла в голову одна мысль, хотя мне и трудно будет исполнить это.

— Что за мысль? — спросил Тальха. — Расскажи-ка мне, я послушаю.

— Мой повелитель, — продолжала Тухфа, — если мы будем голодать еще один день, то обязательно умрем. А выход вот какой: выведи меня на базар и продай. Такие, как я, там ценятся, и ты сможешь жить на деньги, вырученные от продажи. Я же останусь у того, кто купит меня. Так мы и спасемся, господин. Клянусь Аллахом, я не съем куска, не выпью капли, не оставив доли тебе.

Когда Тальха выслушал ее речи, он словно обезумел, по щекам его дождем потекли слезы, и он ответил:

— О Тухфа, а ты сможешь вытерпеть разлуку со мной?

— Клянусь Аллахом, господин, — отвечала она, — я предлагаю тебе это не потому, что мне надоело быть с тобой, и не из неприязни к тебе. Я предлагаю это только из сострадания, жалея тебя и скорбя за твою душу, чтобы мне не послужить причиной твоей гибели! Однако все в твоей воле, делай, как хочешь, и поступай, как считаешь нужным.

Тальха помолчал немного, обдумывая ее совет, но счел его разумным и сказал:

— О Тухфа, поскольку обстоятельства таковы, как ты описала, и раз ты предложила это не из неприязни и нерасположения, то я поступлю так, как ты мне посоветовала. Но я продам тебя условно, сроком на три дня. Если я найду в душе силы вытерпеть это и жизнь моя будет мила мне в разлуке с тобой, то сделка о продаже войдет в силу. Но если я не смогу терпеть, то верну тебя, и мы вместе будем сносить то, что судил нам Аллах великий и славный, который распоряжается нами по своей воле.

— О мой господин, — отвечала невольница, — делай, как хочешь.

Тальха тут же встал, пошел к одному из своих друзей и спросил его о невольничьем рынке Каира и о торговце особо ценными рабами. Приятель направил его к такому торговцу. Тальха пришел к нему, приветствовал его. Работорговец узнал его и осведомился, как его дела и что ему нужно. Тальха отвечал:

— У меня, мой господин, есть невольница. Она воспитывалась вместе со мной. Я ее полюбил, а теперь хочу продать условно, сроком на три дня. Если Аллах даст мне терпение жить без нее — пускай, а если нет, то я заберу ее назад.

Работорговец ответил ему:

— Я устрою тебе это, если будет на то воля Аллаха.

Тальха вернулся к девушке и сообщил ей ответ работорговца. Потом он взял ее за руку, и они вышли вдвоем из дому, опечаленные, удрученные предстоящей разлукой. Тальха привел девушку к работорговцу и вручил ему, потом стал прощаться с нею и плакать; она также заплакала. Это продолжалось так долго, что вокруг них стали собираться люди, и Тальхе пришлось оставить ее и вернуться к себе.

Когда работорговец посмотрел на невольницу, увидел красоту Тухфы и совершенство ее облика, он воскликнул, пораженный:

— Клянусь Аллахом, не думал я, что столько красоты может быть в одном человеке!

А ее он спросил:

— Как твое имя, невольница?

— Тухфа, — отвечала она.

— Прав тот, кто нарек тебя Тухфой[12], — сказал работорговец. — Клянусь Аллахом, воистину ты такова, как тебя назвали.

Работорговец отвел для нее на невольничьем рынке подобающее ей укромное место, велел принести ковров и посуды, которые приличествовали и подходили ей. Потом он велел подать ей еды и напитков. Она поела, выпила, ей стало легче, и она легла спать. Но она не переставала скорбеть и плакать из-за разлуки со своим господином.

На другой день на невольничий рынок пришел некий муж из города Дамаска в Сирии, преуспевающий и богатый. Все же он задолжал одному купцу в Дамаске, и этот дамасский кредитор поручил ему перед отъездом в Каир купить для него невольницу и так описал ее, что подобную девушку трудно было бы сыскать и в целом мире. Он каждый день приходил на невольничий рынок, ему показывали всяких невольниц, но он так и не мог найти такую, какую описал его кредитор. Это длилось так долго, что он потерял всякую надежду исполнить просьбу своего заимодавца. Тухфа же в десять раз превосходила красотой даже то, что хотел его приятель. Когда он пришел на рынок в этот раз, работорговец поспешил к нему, чтобы сообщить о ней.

— О мой господин, клянусь Аллахом, — сказал он, — попала ко мне невольница, какую ты хотел, и даже лучше.

— Так покажи мне, — сказал купец, — ту, которую ты раздобыл для меня.

Работорговец взял его за руку, повел в помещение и усадил, а потом вывел к нему Тухфу для осмотра, нарядив ее перед этим в роскошные одеяния и надев на нее самые лучшие украшения, какие только у него были. Когда дамаскинец взглянул на девушку, он был поражен ее великолепием, совершенством ее облика и остолбенел. Потом он воскликнул:

— Клянусь Аллахом, она и есть та самая, какую я искал! Она даже лучше того во много крат. И если она при своей красоте владеет также искусствами и знаниями, то она совершенна.

— Клянусь Аллахом, — ответил работорговец, — я не знаю в городе Каире мужа ученее ее. Она овладела в совершенстве всеми науками и искусствами.

Тут купец вызвал, ее на беседу, стал расспрашивать о том, что она знает и чему обучена. Она ответила:

— Я знаю наизусть Коран и читаю его по всем правилам, у меня есть познания в науке о звездах и в арифметике, я играю в шахматы и нарды, могу петь и аккомпанировать на разных инструментах. Всем, что перечислила, я владею в совершенстве.

Купец попросил ее прочитать отрывок из книги Аллаха, великого и славного. Она произнесла «Фатиху.» и стала читать торжественным тоном. Купец от благоговения чуть не лишился чувств, а работорговец сказал:

— О мой господин, клянусь Аллахом, ни на Востоке, ни на Западе я не слышал лучшего чтения, чем у этой невольницы.

Затем Тухфа взяла лютню, положила ее на колени, взяла несколько аккордов и запела:

Когда купец услышал ее голос, он едва не упал без памяти от ее прекрасного пения, от радости и восторга, а потом сказал работорговцу:

— Клянусь Аллахом, мой господин, нет цены этой девушке, никакая цена не будет для нее высокой. Сколько же ты за нее просишь?

— Ее цена — тысяча динаров, — ответил работорговец, — хоть она и стоит дороже того.

Услышав ответ работорговца, купец понял, что тот просит меньше того, что стоит эта девушка. Он был уверен, что если бы ее увидел его друг, то купил бы ее за пять тысяч динаров и счел бы, что купил дешево. Он понял, что она стоит и десяти тысяч.

— Я покупаю ее у тебя за тысячу динаров, — сказал купец и приплатил работорговцу еще сто динаров.

Работорговец был очень рад прибыли и забыл сообщить купцу об условии, поставленном Тальхой, хозяином невольницы, что в течение трех дней сделка может быть расторгнута. Купец же, получив невольницу, был несказанно рад. Он только беспокоился, как бы ее не отняли у него силой или как бы не прослышал о ней человек, от которого он не сможет отбиться. Он нанял для нее комнату и надеялся про себя, что она понемногу утешится… А потом он отвез ее в Сирию и вручил своему приятелю, для которого он купил ее. Тот отвел ей лучшую комнату в доме, велел принести туда ковров и всякой утвари. Потом он принес ей одеяния, разные украшения и драгоценности, подарил ей несколько невольниц и оставил ее отдохнуть после тягот дороги и трудностей пути. А после позвал к ее себе и, когда она явилась к нему, стал расспрашивать ее, чтобы удостовериться в ее знаниях. Он обнаружил в ней превосходную образованность и необыкновенную ученость и не мог надивиться ею. Он подарил ей великолепный халат и много денег, велел вернуться в свою комнату и объявил, что проведет ночь у нее. Когда она услышала это, то стала плакать еще больше — а она горевала с самого дня отъезда из Каира — и стенать. Ему сообщили об этом, он удивился ее состоянию и подумал: «Несомненно, она утешится» — так как не подозревал, что она тоскует из-за любви к своему прежнему господину Тальхе.

Когда настала ночь, радостный, опьяненный страстью купец постучался в комнату невольницы. Она встретила его наилучшим образом, приветливо, скрыв свое состояние, и проявила выдержку в своем положении. Юноша велел принести еды, и они поели вдвоем. Потом он велел подать вина, чтобы за вином установилось полное доверие между ними. Он стал пить за красоту ее лица и совершенство ее облика, потом попросил спеть, но она стала отказываться и отговариваться, тогда он стал заклинать, говорить ей приятные слова, и она согласилась, взяла лютню, положила ее на колени, настроила и начала петь. Дамаскинец был поражен ее пением, а она продолжала:

Окончив песню, она громко вскрикнула и лишилась чувств. Когда юноша увидел ее в таком состоянии, он забыл о страсти, — так огорчило его то, что случилось с ней. Он подошел к ней и заговорил с ней ласково:

— О девушка, заклинаю тебя Аллахом, расскажи мне свою историю, кто твой господин и о ком ты тоскуешь?

— О мой повелитель, — отвечала она, — да будет тебе известно, что я росла в одном доме с моим господином с самого детства. Отец его Малик — кадий Каира — купил меня девочкой и воспитал вместе со своим сыном Тальхой. Мы не могли пробыть друг без друга даже единый миг.

И она рассказала всю свою историю с начала до конца, о том, как ее богатый господин разорился и стал нищим, как они оказались в безвыходном положении, как не ели они ничего в течение трех дней, как она посоветовала ему продать себя, так как надеялась, что ее купит житель Каира, что он не увезет ее прочь из страны и что она сможет видеться со своим господином и слышать о нем в любое время.

— Аллах великий и славный, — закончила она, — предопределил разлуку между нами. Но, клянусь Аллахом, никогда я не буду принадлежать другому после него — ни тебе, ни кому-нибудь еще. Я не знаю человека, который находится в худшем состоянии, чем я, хотя бы он и был в оковах жизни.

И она стала плакать еще пуще прежнего. Когда юноша-дамаскинец выслушал ее рассказ, он проникся к ней состраданием и нежностью и сказал:

— О Тухфа, если дело обстоит так, как ты говорила, если ты так верна своему прежнему господину, то я призываю Аллаха и его ангелов в свидетели того, что я дарю тебя ему и возвращаю. Ты не думай, что я говорю так, чтобы успокоить твое сердце и утешить тебя. Клянусь Аллахом, я никогда не отрекался от данного слова.

Услышав слова дамаскинца, Тухфа подбежала к нему, поцеловала руки и ноги, стала благодарить его в самых изысканных выражениях и сказала:

— О мой повелитель, ты оказал мне милость и благодеяние. Я и мой господин будем твоими рабами! Делай с нами то, что считаешь нужным.

— Радуйся и ликуй, Тухфа, — отвечал тот, — Аллах соединит тебя и твоего господина. Он в скором времени будет рядом с тобой, будь на то воля всевышнего Аллаха.

Ей стало хорошо, она поверила тому, что он обещал ей. После этого они выпили несколько чаш вина, Тухфа взяла лютню и стала петь для юноши.

Он же пил вино, напоил и ее допьяна, а потом, простившись с ней, ушел к себе. Тоска Тухфы постепенно стала успокаиваться, так как девушка была уверена, что вернется к возлюбленному, и страхи ее улеглись. А юноша-дамаскинец с тех пор стал приходить в ее комнату каждый вечер. Он пил вино, слушал ее игру, просил петь те песни, которые ему нравились, пока не утомлялся от вина, а потом уходил. Так продолжалось до тех пор, пока он не кончил все свои приготовления к отъезду. Невольница каждый раз напоминала ему об обещании, он же успокаивал ее сердце. Вот что случилось с невольницей Тухфой.

Что же касается Тальхи, то он беспрестанно плакал и печалился в течение трех дней — срока, на который он обусловил право возврата при продаже Тухфы. Он все пытался совладать с собой, но это ему не удавалось, он не мог утешиться. Тогда он пошел к работорговцу и спросил, что тот сделал с невольницей. Торговец вынес юноше кошелек с деньгами, говоря:

— Вот тысяча динаров, за которые ты велел мне продать ее. Я постарался получить за нее большую цену, чтобы исполнить свой долг перед тобой, да ниспошлет тебе Аллах счастье!

Увидев кошелек, Тальха спросил:

— Что это такое?

— Плата за невольницу, — отвечал работорговец.

Тальха чуть замертво не упал и закричал:

— Верни мне девушку!

А работорговец ответил:

— Клянусь, я забыл при продаже о твоем условии.

Тальха стал бить себя по лицу, упал на землю и кричал громким голосом. Вокруг него собралась толпа, а он был уже близок к смерти, рассудок его помутился.

— О мой господин, не расстраивайся, ведь я забыл, когда продавал, о сроке. Клянусь Аллахом, я вспомнил об этом только после продажи и ухода покупателя, — стал утешать его работорговец.

Узнав, что невольница продана и ее уже увезли, что сделка совершена, что случилось непоправимое и он не сможет ничего поделать, чтобы вернуть ее, Тальха рухнул на землю без сознания. Когда он пришел в себя, то вновь стал бить себя по голове. Толпа стала увеличиваться, люди жалели его и осуждали за то, что он делает с самим собой. Потом они набросились с укорами на работорговца, а народу становилось все больше. Работорговец испугался, что он может пострадать от властей, выскользнул из толпы и пошел по дороге, расспрашивая о том купце. Он надеялся умилостивить покупателя: может быть, тот вернет невольницу ее прежнему господину и пожалеет Тальху. Когда работорговец стал расспрашивать о дамасском купце, который купил у него невольницу Тальхи, ему сообщили, что тот уехал с ней вскоре после того, как купил ее. При этом ему сказали:

— Он купил ее не для себя, а для одного человека из Дамаска, известного под именем Мухаммед ибн Салих Дамасский. Он один из самых благородных и великодушных мужей по действиям и поступкам.

Работорговец вернулся и передал Тальхе то, что слышал. Рассудок юноши помутился, благоразумие покинуло его, он разорвал свои лохмотья, посыпал голову прахом. Он оставил деньги у работорговца и пошел, печальный и плачущий, бродить по улицам Каира. Тальха рыдал и стенал, вызывая у одних людей жалость, у других — любопытство. Прохожие досаждали ему вопросами, а он отвечал бранью. В таком состоянии бродил он долгое время, мальчишки стали преследовать его и насмехаться над ним. Народ решил, что он безумец, беднягу связали и поместили в дом умалишенных. Там он пробыл в бедствиях и тяготах шесть месяцев.

И вот в один прекрасный день каирский кадий посетил дом умалишенных, так как ему стали жаловаться, что тот, кому поручено заведовать домом, не заботится как следует о больных и сумасшедших и что он присваивает имущество дома умалишенных себе. Кадий решил лично проверить все это. Он сошел с мула и вошел в дом умалишенных, чтобы осмотреть его. Здесь его взгляд упал на Тальху, он узнал юношу и позвал его по имени. Тальха ответил, так как это был лучший друг его отца.

— О несчастный, — сказал кадий, — что привело тебя в такое состояние?

— Господин мой, — отвечал Тальха, — люди проявили насилие по отношению ко мне, навлекли на меня беду, привели сюда и бросили, и с тех пор прошло уже шесть месяцев.

Кадий заплакал от жалости к нему, велел отвести юношу в баню, послал ему халат и своего мула. Тальха вошел в баню и помылся, затем, выйдя оттуда, надел халат, сел на мула и поехал к дому кадия. Кадий ввел Тальху в дом, усадил его возле себя как родного, накормил и напоил, так что Тальха вновь обрел прежнее спокойствие духа и забыл о бедствиях и тяготах, которые пришлось ему пережить. Наконец кадий предложил:

— А теперь, Тальха, рассказывай о себе, о том, как ты промотал отцовское наследство и что сделала твоя невольница Тухфа. Ведь я знаю, ты страстно любил ее.

Как только Тальха услышал имя Тухфы, слезы стали душить его, он зарыдал и застонал и стал рассказывать кадию свою историю от начала до конца. У кадия от жалости к нему полились слезы из глаз, он велел позвать работорговца, строго выбранил его и отобрал деньги. Потом он обратился к Тальхе:

— Что ты скажешь, если я верну тебе твою невольницу, если, конечно, поможет Аллах?

— Что ты задумал, о кадий? — спросил Тальха.

— Я добавлю тебе своих денег к этим, — сказал кадий, — куплю тебе на них товаров, с которыми ты отправишься в Дамаск, напишу письмо к справедливым и знатным мужам Дамаска с просьбой помочь тебе выкупить твою невольницу. Надеюсь, что дело завершится благополучно для тебя. Если это тебе удастся, то возвращайся в Каир, и я помогу тебе выбрать себе управляющего, который позаботится о твоем благополучии. Я готов прийти тебе на помощь и желаю также прибыли в твоих торговых делах.

Тальха поблагодарил кадия за его слова, а тот распорядился купить для него на тысячу пятьсот динаров товаров, которые найдут сбыт в Дамаске, написал письма к кадию Дамаска и другим знатным мужам с просьбой помочь Тальхе и оказать ему покровительство. Он взял также письмо от эмира Каира Абдалазиза к его брату Абдальмалику ибн Марвану и проводил его до Тинниса[13]. Тальха со своим грузом сел на корабль, отплывающий в Дамаск. Но не прошло и двух дней, как корабль разбился о камни, и Тальха выбрался на сушу голым, нищим, и ни зернышка у него не осталось. От этого несчастья его скорбь еще больше возросла. Он решил добраться до Дамаска, а там наняться на поденную работу и выкупить свою невольницу Тухфу.

И он шел, пока не достиг Дамаска; судьба его в пути была изменчива, бедствия и тяготы обрушивались на него. Когда он увидел Дамаск издали, он был поражен его видом и, перед тем как войти в город, сел отдохнуть на часок. У него был кусок черствого хлеба и немного соли, которые ему подали добрые люди. Он достал их, сел в тени дерева на берегу реки, разломил хлеб, посыпал солью и собрался есть, как вдруг увидел всадника на арабском скакуне, в царских одеяниях. Он скакал, преследуя газель. Подскакав близко к газели, он подстрелил ее, а потом погнал коня к дереву, в тени которого отдыхал юноша. Всадник спешился, подошел к реке, снял одежду и башмаки, помыл руки, ноги, лицо и приготовился растянуться в тени. Тут Тальха робко обратился к нему:

— Подойди сюда, о мой господин, еда уже готова.

Всадник обернулся и увидел Тальху. А это был Абдальмалик ибн Марван. Его удивили эти слова, и он подумал: «Клянусь Аллахом, вне всякого сомнения, это счастливый человек! Благородство велит мне не гнушаться им. Если я не приму его приглашения, это будет с моей стороны невежливостью и чванством». Абдальмалик встал со своего места, сел рядом с Тальхой и поел хлеба с солью. Затем Тальха стал развлекать его беседой.

— Из какой ты страны? — спросил его Абдальмалик.

— Я из Каира, господин, — отвечал Тальха.

— Как тебя звать?

— Тальха ибн Малик.

— Ты не сын ли каирского кадия?

— Да, — отвечал Тальха.

— Да как же ты можешь быть Тальхой ибн Маликом, если ты в таком виде? — удивился Абдальмалик. А Тальха ответил ему на это:

— Я говорю правду, о мой господин. Ведь обстоятельства складываются по воле великого и славного Аллаха и по его желанию.

— Что же привело тебя в такое печальное состояние? — не унимался Абдальмалик.

Тут Тальха зарыдал. Абдальмалик сжалился над ним, стал утешать его и снова задавать вопросы. Тальха рассказал ему свою историю с начала до конца, поведал о том, как он разорился, об истории с работорговцем, о продаже невольницы. Абдальмалик прервал его:

— Ты, конечно, прибыл в наши края только ради нее. А кто же купил девушку?

— О мой повелитель, ее купил купец-дамаскинец для другого мужа из Дамаска, по имени Мухаммед ибн Салих.

Абдальмалик знал этого человека и сказал Тальхе:

— Продолжай рассказывать, ибо история твоя удивительна.

— Когда я узнал, что моя невольница перешла во владение другого и что мне она недоступна, разум покинул меня, рассудок помутился, и я стал безумцем. Меня поместили в дом умалишенных, и я пробыл там шесть месяцев, испытывая горькие тяготы и тяжелые лишения. Но по воле великого и славного Аллаха случилось так, что кадий Каира решил осмотреть дом умалишенных. Когда его взгляд упал на меня, он узнал меня и велел освободить. Он был милостив ко мне, дал много денег и посоветовал поехать в Дамаск, а сам написал письма к кадию и знатным мужам города, взял еще письмо от эмира Каира к его брату, повелителю правоверных, да продлит Аллах его жизнь, с просьбой походатайствовать перед Мухаммедом ибн Салихом вернуть мне невольницу. Но корабль, на котором я плыл, разбился в море, и все мое имущество погибло. Я же выбрался таким, как ты меня видишь, и направился в Дамаск, надеясь найти нового господина моей невольницы. Быть может, я смогу поступить слугой к нему, или он возьмет меня конюхом для своих лошадей, и, может быть, я когда-нибудь увижу свою невольницу или услышу вести о ней, перед тем как душа покинет мое тело. Вот моя история как она есть.

При этих словах его начали душить рыдания, он стал тяжко вздыхать, из глаз полились потоки слез. Абдальмалику стало жаль его. Тут как раз подоспели слуги на конях, спешились перед Абдальмаликом, приветствуя его, а эмиры преклонились перед ним. Теперь и Тальха понял, что это был Абдальмалик ибн Марван, вскочил с места, стал просить прощения за свою смелость и приглашение к еде.

— Не бойся, о Тальха, — проговорил Абдальмалик, — я выслушал твою историю. Радуйся, ибо я твой должник за соль, которую ты разделил со мной. Клянусь великим Аллахом, я верну тебе невольницу и твое счастье, обещаю тебе это.

Абдальмалик велел отвести Тальху в баню, и один из придворных проводил его, снабдив одеждой, которая приличествовала юноше, привел ему горячего коня и предоставил в его распоряжение прекрасный дом, чтобы он отдохнул после всех тягот.

Затем Абдальмалик позвал Тальху, а также всех знатных мужей страны и послал за Мухаммедом ибн Салихом. Но домашние ответили, что тот уехал в Каир. Абдальмалик ибн Марван очень огорчился его отъездом. А на приеме у Абдальмалика был некий муж, сильно враждовавший с Мухаммедом ибн Салихом и очень завидовавший ему.

— О повелитель правоверных, — сказал этот муж, — это явная ложь. Он велел своей семье отвечать так, чтобы отделаться от гонца повелителя правоверных и не прийти на прием к нашему господину. Я видел его на днях, и никто в эти дни не отъезжал в Каир.

Он призвал в свидетели одного мужа, который подтвердил, что видел Мухаммеда ибн Салиха, когда выходил из бани. Услышав такие слова, Абдальмалик сильно разгневался на Мухаммеда ибн Салиха и тут же приказал конфисковать его дом, забрать всех женщин и привести их всех перед Тальхой, чтобы он взял свою невольницу Тухфу, как ему было обещано.

Немедленно к дому Мухаммеда ибн Салиха направилось пятьсот гулямов. Когда они подошли к улице, на которой стоял его дом, то их уже опередила весть о конфискации дома и о повелении Абдальмалика. Женщины и слуги в доме всполошились, не зная, в чем дело, они бросились за ворота и попрятались у соседей. А Тухфа, невольница Тальхи, увидев все это, так перепугалась, что не знала как ей быть. Она поднялась на крышу, прошла по стене и спустилась во двор соседа-ткача. Она попросила у него помощи, и ткач спрятал ее. Между тем дом Мухаммеда ибн Салиха был разграблен, все его богатства растащили, всех женщин схватили и повели к Абдальмалику ибн Марвану. Тот велел показать их Тальхе, чтобы он узнал Тухфу и забрал ее. Но Тальха не нашел девушки среди тех, которых провели перед ним. Тут Абдальмалик пожалел, что велел конфисковать дом Мухаммеда ибн Салиха, и сказал:

— Никакой хитростью не избежать судьбы.

Затем он обратился к Тальхе:

— Ты знаешь, что я сделал и какую навлек беду на Мухаммеда ибн Салиха в надежде вернуть тебе благополучие и соединить тебя с твоей невольницей. Теперь же мы дадим тебе взамен нее десять девушек-невольниц.

— О повелитель правоверных, — отвечал Тальха, — эти невольницы мне не нужны, мне нужна одна только моя! — И он заплакал.

— Чего же ты хочешь от меня? — спросил Абдальмалик ибн Марван.

— Верни меня в мой родной Каир и назначь на подобающую должность.

Ему предложили должность его отца — кадия, но он отказался из уважения к нынешнему кадию, который хорошо обошелся с ним. Тогда Абдальмалик предложил ему стать сборщиком податей, он согласился, и его назначили сборщиком хараджа в Каире. Ему выдали об этом грамоту, дали много денег и отправили в Каир. Там Тальху встретил эмир Каира Абдалазиз ибн Марван, кадий и знатные мужи. Он вступил в город, остановился в доме, приготовленном для него. Кадий стал его расспрашивать о путешествии, о том, что с ним случилось с тех пор, как они расстались, и Тальха рассказал ему обо всем с начала до конца. Удивился кадий и восхвалил всеславного Аллаха, который привел все к доброму исходу. А Тальха после этого целый месяц занимался хараджем Каира.

Вернемся к Тухфе. Пробыв в доме ткача достаточно долго, она сказала:

— Если бы мне удалось поехать в мой родной Каир, — это было бы для меня самым приятным, — может быть, я отыскала бы там своего господина Тальху и посмотрела бы, что сталось с ним после разлуки со мной.

Она спустилась в сокровищницу своего дамасского господина и нашла там много денег и драгоценностей. Она обрадовалась им и предложила ткачу:

— Если сослужишь мне службу, я дам тебе пятьдесят динаров.

— Чего ты желаешь? — спросил ткач.

— Отвези меня в Каир и будь мне слугою в пути.

— Слушаюсь и повинуюсь, — отвечал ткач.

Она дала ему денег, чтобы купить провизию на дорогу и нанять верблюдов, и они отправились в Каир. Когда они прибыли туда, Тухфа сказала:

— Доставь меня к мечети Малика.

Он расспросил, где находится мечеть Малика, — а она была неподалеку от дома Тальхи. Тухфа посмотрела на ворота и увидела, что они заперты, а дом покинут, и ее грудь стеснилась. Она отдала ткачу обещанную плату, и тот вернулся в свой город.

А Тухфа заметила в мечети одного портного. У него был собственный дом неподалеку от мечети. Она сняла у него домик и принесла туда все, что нужно, потом дала портному денег и сказала:

— Я — одинокая чужестранка, и нет у меня человека, который ведал бы моими делами. Трудно ли тебе будет за дирхем в день выполнять мои поручения?

— О госпожа моя, — отвечал портной, — что бы ты ни поручила мне, я выполню твое желание в любое время. Тысячу раз — слушаю и повинуюсь твоей воле.

Тухфа велела ему купить для нее все необходимое из еды и питья. Она дала часть купленного ему самому и заплатила сверх того дирхем. Потом портной ушел, а она легла спать.

На другой день во время росы к ней вошел портной и стал спрашивать, как она себя чувствует и не нужно ли ей чего. Она сказала:

— Я хочу, чтобы ты купил мне невольницу, которая будет жить со мной и служить мне.

— Будет сделано, — ответил портной, вышел и вернулся вскоре с несколькими рабынями с невольничьего рынка. Она выбрала одну из них, и портной купил ее для Тухфы, а она отвесила деньги. Она велела портному купить невольнице хорошую одежду и была добра с ней. Когда ей бывало нужно что-нибудь, она говорила невольнице:

— Ступай в мечеть и скажи портному, чтобы он сделал нам то-то и то-то.

А портной этот был человек веселого нрава. Когда невольница приходила к нему по делам своей госпожи, они шутили и забавлялись, и девушка увлеклась им. Портной бранил ее, она же только смеялась, ей нравились его слова.

И вот в один прекрасный день Тальха проезжал мимо мечети близ дома своего отца, сошел с коня, вошел в мечеть и стал молиться за отца и за тех, кто покоился на этом месте. Как раз в это время невольница пришла по делам своей госпожи. Она подошла к портному и стала по обыкновению заигрывать и шутить с ним. А портной принялся ругать ее, она же только смеялась в ответ. Тальха услышал их разговор, когда совершал намаз. Это не понравилось ему, он прервал молитву, в сильном гневе повернулся к портному и крикнул:

— Горе тебе! Ведь ты находишься в храме Аллаха, здесь надлежит вести себя достойно, твое же поведение в подобном месте неприлично!

Портной, не зная его, отвечал:

— Клянусь Аллахом, о мой господин, эта невольница ввела меня во грех.

— Горе тебе! Это твоя невольница?

— Нет, клянусь Аллахом. Это невольница одной женщины, которая осыпает меня своими милостями. Я не могу огорчить ее сердце и прогнать ее служанку.

— Кто же эта женщина? — спросил Тальха.

— Она прибыла из Дамаска, — отвечал портной, — она богата и щедра; у нее высокие помыслы и благородная душа; она утверждает, что выросла на этой улице. Мои глаза не видели женщины прекраснее ее лицом и великодушнее поступками.

Выслушал Тальха его и подумал: «А не моя ли это невольница?» И он обратился к портному с вопросом:

— А эта женщина показывается тебе?

— Да, о мой господин, я выполняю ее поручения, и она определила мне ежедневное жалованье за это.

— Ну-ка опиши ее, чтобы я мог представить ее себе.

Портной стал описывать Тальхе Тухфу, и последний убедился, что речь идет об его невольнице. «Это портрет моей Тухфы», — подумал он и спросил портного:

— А можно посмотреть на нее?

— Я полагаю, господин мой, — ответил портной, — что ты хочешь на ней жениться. Клянусь Аллахом, такая женщина подобает только тебе.

— Как же мне увидеть ее? — настаивал Тальха.

— А что дашь мне, если я сосватаю тебе ее?

— Если ты женишь меня на той женщине, которую описал, — воскликнул Тальха, — то я буду должен тебе тысячу дирхемов.

— Побудь здесь, мой господин, пока я не вернусь.

Портной побежал к Тухфе, — а она уже привыкла к нему, — приветствовал ее и сказал:

— О госпожа моя, я пришел к тебе по делу, которое полезно для тебя, а также для меня.

— Что за дело, о Абу-ль-Аббас?

— Я хочу выдать тебя замуж за одного юношу, который похож на восходящий месяц. Глаза мои не видели лица прекрасней, и, клянусь Аллахом, только он достоин быть твоим мужем, и только ты — его женой.

Тухфа удивилась словам портного, рассмеялась и, решив, что он просто шутит, сказала:

— Я не буду перечить тебе, о Абу-ль-Аббас, поступай так, как ты считаешь лучше.

Он вышел к Тальхе и обрадовал его вестью:

— О мой господин, она осчастливила меня согласием, действуй же с благословения Аллаха и под его покровительством.

Но Тальха не поверил ему, он подумал: «Наверное, эта женщина — моя невольница. Клянусь Аллахом, я не отстану, пока не выясню, в чем тут дело! И если это действительно моя невольница, то я достигну своей цели, а если это другая женщина, то калым за нее меня не разорит, а с ней я тотчас расстанусь».

И Тальха отправился домой, договорившись с портным, что придет на другой день, чтобы покончить с делом, о котором они договорились.

Когда настало утро, Тальха явился к мечети с десятью шейхами, самыми почитаемыми среди жителей города. Портной вышел ему навстречу, поцеловал руку, а других приветствовал и сказал им: «Добро пожаловать».

— Вот я и пришел, — сказал ему Тальха, — что скажешь теперь?

— Во имя Аллаха, — ответил другой.

— Кто будет опекуном женщины? — спросил Тальха.

— Я.

— Пусть двое шейхов, — предложил Тальха, — услышат ее слова и засвидетельствуют ее согласие.

Портной взял двух шейхов за руки, вошел с ними в дехлиз, посадил их, а затем отдернул занавес и вошел к невольнице, приветствуя ее. Она вышла и остановилась в дверях, и шейхи увидели Тухфу, а она не ведала о них. Красота девушки смутила их, а портной стал говорить Тухфе о том, за кого он ее сватал:

— О госпожа моя, что ты скажешь о том, что говорил я тебе вчера? Я хочу выдать тебя за этого юношу, назначь меня своим представителем, и я возьму это дело на себя с твоего согласия и воли.

Невольница улыбнулась, дивясь его легкомыслию, — она не сомневалась в том, что он шутит и хочет только рассмешить ее. И она ответила ему с улыбкой:

— О Абу-ль-Аббас, я назначаю тебя своим опекуном и поручаю тебе мои интересы, делай, как ты считаешь нужным.

Она сказала это только в шутку, думая позабавиться над легкомыслием портного, и не подозревала, как все обстоит и что им уже сделано. А портной при ее словах воскликнул:

— О почтенные, засвидетельствуйте то, что вы слышали и видели.

Невольница только посмеялась его словам, но шейхи подтвердили сказанное ею. Тогда портной быстро вышел и обратился к шейхам:

— Вы видели женщину своими глазами и слышали то, что она сказала?

— Мы свидетельствуем ее слова, — ответили шейхи, — воистину она назначила тебя своим опекуном.

Он взял их за руки и вышел к Тальхе, и свидетели засвидетельствовали слышанное. Тальха уплатил тридцать динаров калыма и подписал брачный договор, и все шейхи, что были там, засвидетельствовали его, и Тальха отдал портному обещанное вознаграждение. Тогда портной вошел к невольнице вместе с калымом и брачным договором. Когда Тухфа убедилась, что все было всерьез, она воскликнула:

— Эй, ты, клянусь Аллахом, я полагала, что все, что ты говоришь, одни только шутки! Я ничего не принимала всерьез, а отвечала тебе шутя. Я ведь хотела только позабавиться и посмеяться.

— Какие могут быть шутки в таком деле! — воскликнул портной. — Я слишком уважаю твое достоинство, чтобы шутить подобными вещами и говорить об этом несерьезно. Но всеславный Аллах уже решил это дело по закону.

Тухфа печально отвернулась от портного, а он оставил ее, вышел из дома, направился к Тальхе и сказал:

— Она раскаивается.

Тальха убедился в крепости ворот на случай, если женщина вздумает бежать, и поставил снаружи стражу с приказом никого не выпускать. Тухфа узнала об этом, и скорбь ее возросла, горе увеличилось. А Тальха отправил в дом Тухфы ковры и утварь, еду, напитки, фрукты и сообщил, что придет к ней вечером. Увидела она все это, и грудь ее стеснилась.

Когда наступила ночь, Тальха пришел тайком и вошел в дом. Узнав о его приходе, Тухфа побежала в дехлиз, где была могила кадия, отца Тальхи, села там и заплакала и зарыдала.

Тальха спросил о ней, и ему ответили, что она плачет, и он приказал:

— Пусть делает что хочет.

Затем он велел принести разных кушаний к ней, а она сидела задумавшись и не замечала еды. Так она сидела и вдруг слышит — кто-то стучится в ворота и говорит:

— О обитатели этого благословенного дома, накормите меня тем, что даровал вам Аллах. Вот уже три дня, клянусь Аллахом, я ничего не ел.

Тухфа сжалилась над просившим, поспешила к воротам, открыла и предложила:

— Войди!

Тот вошел в дехлиз, и она отдала ему еду, которую ей прислал Тальха. Пришелец уселся и съел все с жадностью. Об этом сообщили Тальхе, а он ответил:

— Оставьте ее, пусть делает, как хочет.

И он снова посла! ей еды. Тухфа же, видя бедственное состояние просителя, спросила:

— Откуда ты?

— О госпожа моя, — отвечал тот, — я странник из Сирии, житель города Дамаска.

Тут его стали душить слезы, и он громко зарыдал.

— О человек, — спросила Тухфа, — что заставляет тебя так плакать?

— Как же мне не плакать? Аллах даровал мне счастье и благополучие, но я лишился его из-за одной невольницы из Каира, которую купил себе. Из-за нее разграбили мой дом и я стал нищим, потерял счастье и покинул свою родину.

— Кто же поступил так с тобой? — спросила она.

— Абдальмалик ибн Марван. Он хотел отнять у меня мою невольницу силой и приказал разграбить мой дом. У меня отняли все мое богатство, все, чем я владел и что добыл за свою жизнь, и теперь я — нищий, как ты видишь сама. В этом городе я — чужестранец, нет у меня здесь ничего, что могло бы поправить мои дела, а в родной город я не могу вернуться, так как опасаюсь за свою жизнь.

Выслушав его, Тухфа убедилась, что перед ней — ее дамасский господин. Она не узнала его сначала, так как бедствия и тяготы сильно изменили его. Когда Тухфа поняла, что с ним произошло, она бросилась к нему, ухватилась за него и заплакала громко:

— О господин мой, мне горько, клянусь Аллахом, за пережитое тобой! Хоть ты и не узнал меня, но ведь это я — твоя каирская невольница, о которой ты говорил.

Когда юноша услышал слова невольницы, он узнал ее голос и закричал что было мочи:

— Ты правду говоришь, о моя госпожа! Несомненно это ты, клянусь Аллахом!

Служанки доложили Тальхе:

— Хозяйка дома обняла нищего, заплакала и говорит: «Ты — мой дамасский господин, клянусь Аллахом». Он тоже обнял ее и подтвердил ее слова.

Когда услышал это Тальха, его сердце заколотилось, он побежал в дехлиз, чтобы воочию убедиться в сказанном. Увидев Тухфу, он чуть не лишился рассудка, у него поджилки затряслись. От великой радости ему показалось, будто он видит все это во сне. Он громко вскрикнул и обнял невольницу. Тухфа взглянула на него, испуганная его криком и объятиями, и, узнав, упала без чувств. Тут подоспели служанки и брызнули ей в лицо водой. Когда она пришла в себя, она загляделась на своего господина Тальху, тяжко вздыхая. Наконец она спросила:

— О мой господин, ведь это ты взял меня в жены без моего ведома?

— Да, ты права, — отвечал он, — ты не знала, да и я, клянусь Аллахом, не был уверен, что женюсь на тебе.

Потом он продолжал:

— Госпожа моя, ты знаешь этого нищего?

— Как мне не знать его: ведь он — мой дамасский господин. Я была куплена для него в Каире и стала причиной постигших его бед и разорения, и вот он очутился в таком состоянии.

Когда Тальха услышал ее слова, он бросился к незнакомцу, обнял его, и они оба заплакали. Наконец Тальха сказал:

— О брат мой, не горюй о том, чего ты лишился. Клянусь Аллахом, покуда моя душа будет в теле, я не поем досыта ни разу, если ты будешь голоден. Приободрись, будь веселее!

Дамаскинец поблагодарил его за такие слова и воздал ему хвалу, а Тальха продолжал:

— О брат мой, Абдальмалик отобрал твое имущество не по моей воле и не по моему желанию. Клянусь великим Аллахом, для меня это тяжело, однако такова была воля Аллаха.

И он взял за руки его и Тухфу, и они вместе вошли в дом. Тальха подарил дамаскинцу одежды, которые были на нем, и они сели и стали вести беседу. Тут Тухфа сказала Тальхе:

— О мой господин, клянусь Аллахом, говорю тебе, я никогда не видела мужа, чья десница была бы щедрее, а дух — благороднее, чем у моего прежнего господина. Клянусь Аллахом, когда я поведала ему о том, что творится в моей душе из-за тебя, рассказала, как я при нашем бедственном состоянии посоветовала тебе выручить за меня деньги, то он огорчился за тебя и, не будучи знаком с тобой, поклялся всеславным и всевышним Аллахом, что он вернет меня к тебе. Он сказал мне, что едет в Каир только затем, чтобы разыскать тебя, что он решил привезти тебя в Дамаск и соединить нас обоих в своем доме. Но Аллах предопределил так, что Абдальмалик ибн Марван послал за ним, не зная, что он уехал. Мы ответили посланцу, что господин наш в отъезде, а Абдальмалик приказал разграбить дом и забрать всех женщин. Я хотела убежать, но бежать было некуда, поэтому я поднялась на крышу, прихватив с собой немного денег моего господина, и спустилась в дом соседа-ткача, который приютил и укрыл меня. Когда поиски прекратились, ибо оказались тщетными, я попросила ткача отвезти меня в Каир.

И она рассказала им все, что приключилось с ней, с начала до конца. Тальха тоже рассказал, что произошло с ним в пути, а потом добавил:

— Воистину я не искал брака ни с кем, кроме тебя, и решился жениться, желая только тебя. По описанию портного я догадался, что это ты, я мечтал, что мои догадки подтвердятся. Слава Аллаху, который дал осуществиться моим надеждам. Однако закон не дозволяет мне жениться на тебе, пока ты — рабыня этого юноши.

Тут дамаскинец воскликнул:

— Клянусь Аллахом, о Тальха, я прибыл в Каир только ради тебя. Я уже подарил тебе ее и не беру назад своего дара — да благословит тебя Аллах с ней!

— Если так, — ответил Тальха, — то Аллах даровал мне много денег, большое состояние. Клянусь Аллахом, я поделю все поровну с тобой и напишу повелителю правоверных, что выдвинутое против тебя обвинение несостоятельно, и подтвержу, что ты в тот самый день не был в Дамаске.

— Как тебе угодно, — отвечал дамаскинец.

Тальха поделил с ним поровну свое богатство и отправил письмо к повелителю правоверных, где написал о всем происшедшем. Тот вернул Мухаммеду ибн Салиху из Дамаска отобранное имущество с избытком, а клеветники сознались в навете на него. Мухаммед ибн Салих спокойно возвратился в Дамаск, а Тальха остался в Каире вместе с Тухфой, своей женой, и зажили они жизнью счастливой и приятной, безобидной и спокойной, пока не пришла к ним смерть.