После спокойного сочно-зеленого букле холмов Агиос-Стефаноса нужно усилие, чтобы притерпеться к гладкобел ым бетонным Афинам. Трудно переключиться с нейтрального оцепенения пригорода на пятую скорость мегаполиса.

– Федра! Федра-а! – истерично орет нервный худой мужчина, обращаясь к женщине, которая по уши погрузилась в разговор с подругой. Ее голени обвиты ремешками сандалий, густая от многотысячелетнего переизбытка витамина Д шевелюра завязана на макушке в объемную балетную кичку. – Федра, я – все! Я больше не могу. Я ухожу!

– Ясон, успокойся, – не оборачиваясь, властно обрывает его Федра.

Смотрю на табличку на доме – улица Дедала.

«Господи, – думаю. – Господи ты Боже мой. Здесь просто выйди из дома – и как будто оказался в мифе».

В метро встала у дверей напротив странной особы. Груди у нее отвисли. Болтались где-то на уровне талии. Длинные неровные зубы. Отросшая челка, разделенная работой сальных желез на сегменты, небрежно разбросана по широкому лбу. Глаза закрыты темными очками. Нетрезвая. Точно так я представляла себе в детстве дэвов из тибетских сказок. Женщина собралась на выход, повернулась, в поле зрения попала ее обнаженная рука. На плече полувыведенная татуировка: наивное сердечко, внутри буквы «А+К». «К» еле угадывалась, ее явно стирали дольше. Ниже – на запястье – пять аккуратных белых полосок, шрамы. Иногда не надо быть гадалкой, чтобы читать прошлое по руке.

Сюрприз! В Афинах тоже есть дворы-колодцы. Зашла в один выпить кофе. Тесный цементный мешок. Два круглых столика (которые не протирали как минимум месяц) заняли всю ширину двора. На стуле шлем, какие-то чипсы. Место на любителя. В глубине кафе сидел владелец – старичок. На двери, тем не менее, надпись: «Закрыто».

– А почему вы закрыты? – спросила хозяина.

– А почему вы именно сюда хотите? – ответил он мне. – Вон же за углом еще пять кафе.

– Понимаете, – доверительно начала я. – Понимаете, по утрам я люблю пить кофе одна.

– Понимаю, – радостно кивает старичок. – Конечно, понимаю! Вот и я. Тоже люблю по утрам пить кофе один!