-   Фрэнк не может не уважать Майкла, как президента, - говорила Джоанна. - ­И я уж точно знаю, что Майкл душевно расположен к нему. А я просто скучаю по общению с Фрэнком.

-   Интересная ситуация, - серьезно произнесла Эйприл О'Нил. - Одно я поня­ла сразу - так не должно продолжаться.

-   Значит?

-   Значит, мы заодно, Джоанна. Позволите так называть вас?

-   Я буду рада, если мы подружимся.

  Вот такой разговор произошел между двумя женщинами, от которого в большой степени зависело то, кто будет следую­щим президентом Соединенных Штатов Америки.

  Договорившись, что Эйприл примется за дело, не откладывая в долгий ящик, и при успехе тут же позвонит в офис Джоанны, будущие подруги расстались, очень до­вольные друг другом.

  В свою очередь, черепашки-ниндзя дого­ворились встретиться с Эйприл О'Нил в одном укромном местечке на окраине го­рода, чтобы не вызывать ни у кого интере­са к собственным персонам.

  Там, на тихой улочке находился малень­кий бар, в полумраке зала которого сиде­ли редкие посетители и молча пили пиво. Сюда, видимо, приходили одинокие люди или такие, которые уставали от постоян­ного общения и хотели побыть наедине с порцией виски или с кружкой пива.

  Бар даже носил соответствующее назва­ние - «Один под луной». Играла тихая музыка, в основном мелодичные негри­тянские напевы. На этот раз одинокий го­лос тянул заунывную песню о том, как широка пустыня и как долго ехать по ней к милой.

  Друзья заняли угловой столик, и Донателло тут же заметил:

-   Под эту песню впору завыть.

-   Опять ему не угодили! - возмутился Рафаэль. - Танцев ему не хватает! Да ты хоть когда-нибудь танцевал? Хоть какое­-то понятие имеешь об этом?

-   А ты? - спросил Донателло.

-   Я люблю заунывные песни.

-   Вот и будь доволен, - неожиданно заявил Донателло, удивив друзей тем, что не затеял очередной спор.

  Только потом они догадались, почему так быстро потухла воинственность Дона­телло - у входа показалась Эйприл.

  Черепашки-ниндзя одинаково глупо за­улыбались, потому что стройная и раско­ванная в движениях Эйприл очень им нра­вилась, на нее было приятно смотреть.

-   Здравствуйте, мальчики! - сказала она дружелюбно, усевшись на стул.

-   Здравствуй, Эйприл! - ответили в го­лос мальчики. - Как твои дела?

  Перед тем как идти на свидание, Мике­ланджело долго толковал друзьям, что не надо проявлять излишнего любопытства. Эйприл может не понравиться, что черепашки-ниндзя лезут не в свои дела. Хоро­шо зная характер этой женщины, Мике­ланджело надеялся на то, что она сама вы­болтает нужную информацию, потому что любит огорошить друзей новостями. У че­репашек-ниндзя создалось впечатление, что Эйприл знает все и обо всех.

  Она внимательно оглядела друзей и по их замкнутым лицам поняла, что они при­шли сюда с какими-то серьезными намере­ниями.

-   Вы позвали меня, чтобы поинтересо­ваться, как мои дела? - весело спросила Эйприл.

-   Этого мало? - удивился Леонардо.

-   Мы так давно не виделись, - заявил Рафаэль.

  Эйприл засмеялась громко и искренне, потому что друзья не умели врать, они тут же смутились, потому что виделись-то они как раз не очень давно.

-   И что в моих делах вас интересует? ­- спросила Эйприл.

-   Нас в твоих делах интересует то, - ­начал важно Донателло, - что тебя боль­ше всего интересует...

  Эйприл снова не удержалась от смеха.

-   Он хотел сказать, - кинулся на по­мощь Донателло Рафаэль, - что всех нас больше всего волнует в данный момент...

-   А вы не слишком любопытны? - хитро уставилась на друзей Эйприл.

-   Мы знаем границы приличия, - пробурчал Леонардо, - и не суем нос туда, куда не надо совать.

-   Вы у меня просто молодцы! - весело сказала Эйприл. - Но вокруг пальца обве­сти меня вам не удастся.

-   Как ты могла такое подумать! - воздел лапы Рафаэль.

-   Вы чем-то очень озабочены, - сказала, проницательно глядя на друзей, Эйприл. - И хотите узнать от меня какие-то нужные сведения. Давайте-ка, ребятки, выкладывайте все начистоту.

-   К сожалению, ты права, - был вынужден согласиться Микеланджело. - Ты нас видишь насквозь.

-   Хватит самокритики, - подняла руку Эйприл. - Признавайтесь, что опять затеяли.

-   Ничего особенного, - ответил Микеланджело. - Собственно, никакой затеи нет. Нас просто интересуют кое-какие детали.

-   Детали чего?

-   Я сказал бы - государственной жизни, - скромно определил Микеланджело.

-   Ничего себе! - воскликнула Эйприл. ­- Уж не собирается ли кто-нибудь из вас вы­двинуть себя кандидатом в президенты Со­единенных Штатов Америки? А?

-   Неплохая мысль! - оценил Рафа­эль. - На этот раз мы опоздали с иници­ативой, просто в голову не пришло. А в следующий раз мы подумаем. Я уверен, что Микеланджело достаточно умен, что­бы повести страну к дальнейшим успехам.

-   С вами не соскучишься, - посмея­лась Эйприл. - Ну, и чем я могу вам слу­жить?

-   Дело в том, Эйприл, - рассудительно начал Микеланджело, - что жена нашего президента, которого мы поддерживаем, беспокоится по какому-то поводу. Мы хо­тели узнать, не поддерживаешь ли ты с ней знакомство.

-   Ребята! - распахнула красивые глаза Эйприл. - Откуда вы знаете, что жена президента переживает?

-   Это долгий разговор, - неопределен­но повел лапой Микеланджело. - Трудно все сразу объяснить, хотя ничего мы от те­бя в секрете не держим. Как-нибудь на до­суге мы расскажем, как узнали о настрое­нии жены президента. А теперь не время заниматься долгими разговорами.

-   Ты знакома с миссис Далтон? - спро­сил напрямик Леонардо.

-   Как раз сегодня я, кажется, подружи­лась с ней, - призналась Эйприл. - Я прекрасно знаю, отчего она волнуется. Но вот что, мои дорогие друзья, это тот самый случай, когда вам совать свои носы не сле­дует. Я обещала помочь миссис Далтон. Вы меня хорошо поняли?

-   Я не сказал бы, что очень, - пробур­чал Леонардо.

-   Частично, - уточнил Рафаэль.

-   Вот этого вам как раз достаточно, - улыбнулась Эйприл. - Займитесь чем-ни­будь другим. Мне поручено деликатное задание, и вы можете только помешать. Да я, вообще, не понимаю, как вы можете быть полезны Джоанне. Договорились, мальчи­ки, держитесь подальше. Хорошо?

-   Мы не привыкли с тобой спорить, ­- сказал Микеланджело. - Раз ты так счи­таешь, пусть будет так.

  Но Эйприл в эти минуты еще не знала, какая ее подстерегает опасность.

Глава 4. Последняя минута

  Джефри Нолл считал себя лучшим теле­журналистом, и когда при нем произносили имя известной публике Эйприл О'Нил, то он начинал нервничать. Он терпеть не мог это имя, а если случайно сталкивался с Эйприл в кабинетах или коридорах телекомпании, то его лицо буквально желтело от злости.

  Сколько помнит себя Джефри, никого в жизни он так не ненавидел, как эту смаз­ливую женщину. Недруги замечали его патологическое неприятие О'Нил и посмеивались.

-   Боишься, что она заткнет тебя за пояс? - говорили одни.

-   Да она просто отшила его однажды, - замечали другие.

  Больше всего злило Джефри то, что те и другие были правы. Уж сам-то перед собой он мог не прикидываться! По-прежнему вся Америка замирала у экранов телевизо­ров, когда начинал вести передачу Джеф­ри Нолл. Это льстило самолюбию. За это он любил американцев.

  Но зрители становились предателями по отношению к нему, когда с таким же вни­манием слушали эту болтливую сороку. Опросы показывали огорчительную бли­зость рейтингов этих двух телевизионных комментаторов.

  Должно быть, потому Джефри в послед­нее время занялся телевизионной режис­сурой и стал преуспевать в этой области. Но она, эта неугомонная Эйприл, написа­ла книгу, которая становится явно бест­селлером. От зависти Джефри чуть не лопнул. Но на книгу у него явно духа не хватит. Да и времени тоже!

  Правы были и те, кто предполагал, что за ненавистью Джефри стоят жизненные причины. Когда-то Джефри потерял голо­ву, так влюбился в Эйприл. Что он только не делал для того, чтобы заслужить ее внимание! Но все было напрасно. А однаж­ды в многолюдной компании она обозвала его гориллой, и он эту обиду не забудет до смертного часа.

  Мысленно Джефри не раз казнил Эйприл. Он готов был изжарить ее на медлен­ном огне, чтобы на его глазах ее красота обуглилась. О, какое облегчение принесло бы это!

  И все-таки мужское самолюбие не главенствовало. Больше всего пугало Джефри то, что Эйприл займет первое место, а его оттеснит на второе. Он по опыту других знаменитых комментаторов знал, что со второго места легко скатиться на третье, а там пошло и поехало.

  Как было бы хорошо, если бы Эйприл стала уродиной! Всякие же бывают слу­чаи. Если на ее лице появится безобраз­ный шрам, то она уже не полезет под объектив телекамеры. Пусть занимается домашними делами, разводит кроликов или коллекционирует своих любимых черепашек. Это же надо - обожать таких уродин! Неужели они лучше Джефри Нолла?

  Такой человек, как Джефри Нолл, обычно не имеет друзей. Джефри любил себя настолько сильно, что у него не оставалось чувства привязанности к другим. Когда те, кто считал себя почему-то в приятель­ских отношениях с Джефри, говорили, что он их предал, комментатор только пожи­мал плечами. Если ему надо было кого-то спихнуть с дороги, он никогда не задумывался над этим. Он мог написать донос на сотрудника в ФБР, вовсе не думая, что делает что-то неблаговидное.

  Только собственная выгода, других понятий для Джефри Нолла не существова­ло. И при всей этой беспринципности и цинизме Джефри поддерживал долголет­нюю дружбу с одним человеком - это был Билл Танакис, тайный советник прези­дента.

  Сам Джефри считал, что они с Биллом близнецы-братья, так много общего было в их характерах и отношении к окружающе­му миру. Они понимали друг друга с полу­слова. Танакис много раз пользовался ус­лугами Джефри. Достаточно было намек­нуть, и Джефри сделает все, чтобы выставить Танакиса в лучшем свете.

  И если Джефри для Танакиса был рупо­ром, то Танакис для Джефри являлся главной связью с сильными мира сего.

  Приятель Билл так вознесся, что может закружиться голова на такой высоте. Дру­жить с подобным господином было чрез­вычайно выгодно. И дело не в том, что Та­накис делал какие-то выгодные услуги. Было достаточно того, что люди знали ­Джефри близок к Танакису. Этот факт действовал лучше всякой рекомендации.

  Иногда в беседе с несговорчивым партне­ром Джефри бросал небрежно, как бы слу­чайно:

-   Как сказал бы мой друг Танакис...

  Или усмехался:

-   В таких случаях мой приятель Танакис...

  И тут же собеседник распахивал глаза.

-   О, вы знакомы с этим господином?

  Великое дело - знакомство с высокопоставленными чиновниками. Тем более ес­ли это дружба. Кто пустил бы Джефри в Белый Дом так запросто, как это происхо­дило чуть ли не каждый день? Он был вхож туда, как в собственное жилище.

  Старинные приятели сидели в простор­ном кабинете. Тихо жужжал кондицио­нер. Билл угостил Джефри отличной сига­рой. Джефри предпочитал сигареты, но не мог отказаться и стал дымить, как допо­топный паровоз.

-   У тебя проблемы? - спросил Танакис.

-   С чего ты решил? - прикинулся равнодушным Джефри.

-   Я тебя достаточно хорошо знаю.

-   Вижу, от тебя не скрыть дурного настроения.

-   Кто его сделал дурным?

-   Долгий разговор.

-   У меня как раз есть время, - сказал Танакис. - И мне нужно отвлечься. Сего­дня мне тоже одна дама испортила настро­ение.

-   Неужели женщины могут портить те­бе настроение? - льстиво удивился Джеф­ри.

-   Да, приятель, когда эта женщина яв­ляется супругой президента.

-   О! - неопределенно воскликнул Дже­фри, не смея расспрашивать и сгорая от любопытства.

-   Я не люблю, когда стараются перебе­жать мне дорогу, - сказал недовольно Та­накис.

-   Еще бы! Ты все-таки Танакис!

-   Если бы это была любая другая женщина, то получила бы сполна. Но с этой дамой я не могу открыто конфликтовать.

-   Понятно, Билл, - старательно кив­нул Джефри.

-   Она всегда относилась ко мне с преду­беждением. А теперь я увидел в ее глазах прямо-таки враждебность.

-   Вот же дрянь!

-   Ты забываешь, о ком говоришь, - понизил голос Билл.

-   Когда кто-то о тебе думает плохо, я готов отвинтить ему голову, - решитель­но сказал Джефри.

  Эта грубая лесть понравилась Танакису и он решил довериться Джефри.

-   Эта... как ты ее назвал... в общем, да­ма вообразила, что может влиять на судь­бу Америки. Она решила активно участво­вать в процессе выборов президента. Это я почувствовал, а мое наитие меня никогда не подводило.

-   Каким же образом участвовать? Я проведу с ней интервью, если ты жела­ешь. Я устрою грандиозный спектакль с двумя персонажами. Я покажу всей Аме­рике, как она глупа. Курица моей тетуш­ки Берты куда умнее этой расфуфыренной куклы.

-   Успокойся, Джефри, - поднял руку Танакис. - Не горячись. Может быть, и по­надобится интервью. Я это постараюсь уст­роить. Но пока рано об этом говорить. Дело в том, Джефри, что мне показалось - Джо­анна Далтон задумала примирить своего мужа с Фрэнком Нилгсом. Представля­ешь?

-   Еще бы! Она хочет привлечь на сторо­ну мужа тяжелую артиллерию.

-   В том-то и дело, - кивнул Танакис. ­- А этого ни в коем случае допускать нель­зя.

-   Я могу этим заняться, - предложил тут же Джефри свои услуги. - Но что от этого буду иметь? Прости за откровен­ность...

-   Мы все много получим, - важно от­ветил Танакис, - если прокатим нынеш­него президента на выборах и поможем сесть в кресло его сопернику.

-   Ты мог бы нарисовать перспективу чуть ясней? - попросил Джефри.

-   Тебя устроит министерское кресло? Вижу по отвисшей челюсти, что вполне. Ты его получишь. Не столь важно - ка­кое.

-   Ты можешь быть совершенно споко­ен, - сказал Джефри. - Госпоже Далтон не только не удастся добиться примире­ния, а она еще больше раздвинет пропасть между ее мужем и магнатом Нилгсом. Я тебя уверяю в этом.