—    Я тебе заплачу вдвойне! — в отчаянии во­пил Микки.— Я тебе даже втройне заплачу!

—    Знаю,— сказал Дон,— ты мне ничего не за­платишь.

Он повесил трубку и, не выпуская из рук бутыл­ки, вернулся на старое место.

—    Тоже мне,— сказал он, выпив две рюмки под­ряд,— чертов способ зарабатывать себе на жизнь.

—    Все способы чертовы,— сказал Лео фило­софски.

—    Послушай, Лео, та бумажка, которую я тебе дал, она в порядке?

—    А что?

—     Да нет, просто ты похрустел ею.

—    Я всегда так делаю. Клиенты это любят.

И он машинально протер стойку снова, хотя та была чиста и суха.

—    Я в них разбираюсь не хуже банкира,— ска­зал он.— Я фальшивку за пятьдесят шагов учую. Некоторые умники приходят сбыть свой товар в бар, думают, что это самое подходящее место. Надо быть начеку.

—    Ловишь их?

—    Иногда. Не часто. Вчера здесь один рассказы­вал, что теперь до черта фальшивых денег, которые даже эксперт не отличит. Рассказывал, что правительство с ума сходит — появляются деньги с оди­наковыми номерами. Ведь на каждой бумажке свой номер. А когда на двух одинаковый, значит, одна из бумажек фальшивая. Дон выпил еще и вернул бутылку.

—    Мне пора,— объявил он.— Я сказал своей де­вушке, что загляну. Она у меня не любит, когда я накачиваюсь.

—    Не понимаю, чего она с тобой возится,— сказал Лео.— Работа у нее в ресторане хорошая, столько ребят вокруг. Некоторые и не пьют, и ра­ботают вовсю...

—    Ни у кого из них нет такой души, как у меня,— сказал Дон.— Ни один из этих механиков и шофе­ров не отличит закат солнца от яичницы.

Лео дал ему сдачи с двадцати долларов.

—    Я вижу, ты со своей души имеешь,— сказал он.

—    А почему бы и нет! — ответил Дон.— Само собой разумеется.

Он собрал сдачу и вышел на улицу.

Девушка ждала его, и в этом не было ничего уди­вительного. Всегда с ним что-нибудь случалось, и он всегда опаздывал, и она уже привыкла ждать.

Она сидела за столиком. Дон поцеловал ее и сел напротив. В ресторане было пусто, если не счи­тать новой официантки, которая убирала со стола в другом конце зала.

—    Со мной сегодня приключилась удивитель­ная штука,— сказал Дон.

—     Надеюсь, приятная? — сказала девушка.

—    Не знаю еще,— ответил Дон.— Может быть, и приятная. С другой стороны, я, может быть, хлеб­ну горя.

Он залез в часовой кармашек, достал банкноту, расправил ее, разгладил и положил на стол.

—    Что это такое? — спросил он.

—     Зачем спрашивать, Дон. Это двадцать дол­ларов.

—    А теперь посмотри внимательно на уголок.

Она посмотрела и удивилась.

—    Смотри-ка! Черешок — воскликнула она.— Совсем как у яблока. И приклеен к бумаге.

—    Эти деньги с денежного дерева,— сказал Дон.

—     Таких не бывает,— сказала девушка.

—     Бывает,— сказал Дон, сам все более убеж­даясь в том.— Одно из них растет в саду Дж. Микки. Отсюда у него и деньги. Я раньше никак не мог понять, как эти боссы умудряются жить в больших домах, ездить на автомобилях длиной в квартал и так далее. Ведь чтобы заработать на это, им пришлось бы всю жизнь вкалывать. Могу поспо­рить, что у каждого из них во дворе растет де­нежное дерево. И они держат его в секрете. Только вот сегодня Микки забыл с утра собрать спелые деньги, и их сдуло с дерева через забор.

—     Но даже если бы денежные деревья сущест­вовали,— не сдавалась девушка,— боссы не смог­ли бы сохранить все в секрете. Кто-нибудь да до­знался бы. У них же есть слуги, а слуги...

—     Я догадался,— перебил ее Дон.— Я об этом думал и знаю, как это делается. В этих домах не простые слуги. Каждый из них служит семье много лет, и они очень преданные. И знаешь, почему они преданные? Потому что им тоже достается кое-что с этих денежных деревьев. Могу поклясться, что они держат язык за зубами, а когда уходят в от­ставку, сами живут как богачи. Им невыгодно бол­тать. И кстати, если бы всем этим миллионерам нечего было скрывать, к чему бы им окружать свои дома такими высокими заборами.

—     Ну, они ведь устраивают в садах приемы,— возразила девушка.— Я всегда об этом читаю в светской хронике.

—     А ты когда-нибудь была на таком приеме?

—     Нет, конечно.

—     То-то и оно, что не была. У тебя нет своего денежного дерева. И они приглашают только сво­их, только тех, у кого тоже есть денежные деревья. Почему, ты думаешь, богачи задирают нос и не хо­тят иметь дела с простыми смертными?

—    Ну ладно, нам-то что до этого?

—    Милая! Смогла бы ты мне найти мешок из- под сахара или что-нибудь в этом роде?

—    У нас их в кладовке сколько угодно. Могу принести.

—    И пожалуйста, вдень в него резинку, чтобы я мог потянуть за нее и мешок бы закрылся. А то, если придется бежать, деньги могут...

—     Дон, ты не посмеешь...

—    Как раз перед стеной стоит дерево. И один сук навис над ней. Так что я смогу привязать веревку.

—     И не думай. Они тебя поймают.

—     Ну, это мы посмотрим после того, как ты до­станешь мешок. А я пока пойду поищу веревку.

—    Но все магазины уже закрыты. Где ты доста­нешь веревку?

—     Это уж мое дело,— сказал Дон.

—    Тебе придется отвезти меня домой. Здесь я не смогу передать мешок.

—     Как только вернусь с веревкой.

—     Дон!

—    А!

—    А это не воровство? С денежным деревом?

—     Нет. Если даже у Дж. Микки и есть денежное дерево, он не имеет никаких прав держать его в са­ду. Дерево общее. Больше, чем общее. Какое у него право собирать все деньги с дерева и ни с кем не делиться?

—    А тебя не поймают за то, что ты делаешь фаль­шивые деньги?

—     Какие же это фальшивки? — возмутился Дон.— Никто их не делает. Там же нет ни пресса, ни печатной машины. Деньги сами по себе растут на дереве.

Она перегнулась через стол и прошептала:

—    Так, это так невероятно! Разве могут деньги расти на дереве?

—    Не знаю и знать не хочу,— ответил Дон.— Я не ученый; но скажу тебе, что эти ботаники на­учились делать удивительные вещи. Ты про Бер­банка слыхала? Он выращивал такие растения, что на них росло все, что ему хотелось. Они умеют выращивать совсем новые плоды, менять их размер и вкус и так далее. Так что если кому-нибудь из них пришло бы в голову вывести денежное дерево, для него это пара пустяков.

Девушка поднялась из-за стола.

—    Я пойду за мешком,— сказала она.

Дон забрался на дерево, которое росло в переул­ке у самой стены.

Он поднял голову и посмотрел на светлые, ос­вещенные луной облака. Через минуту или две об­лако побольше закроет луну, и тогда надо будет спрыгнуть в сад.

Дон посмотрел туда. В саду росло несколько де­ревьев, но отсюда нельзя было разобрать, какое из них было денежным. Правда, Дону показалось, что одно из них похрустывает листьями.

Он проверил веревку, которую держал в руке, мешок, заткнутый за пояс, и стал ждать, пока об­лако закроет луну.

Дом был тих и темен, и только в комнатах верх­него этажа поблескивал свет. Ночь, если не считать шороха листьев, тоже была тихой.

Край облака начал вгрызаться в луну, и Дон по­полз на четвереньках по толстому суку. Потом привязал веревку и опустил ее конец.

Проделав все это, он замер на секунду, прислу­шиваясь и приглядываясь к тихому саду.

Никого не было.

Он соскользнул вниз по веревке и побежал к дереву, листья которого, как ему казалось, похру­стывали.

Осторожно поднял руку.

Листья были размером и формой с двадцати­долларовую банкноту. Он сорвал с пояса мешок и сунул в него пригоршню листьев. И еще, и еще...

«Как просто!—сказал он себе.— Как сливы. Будто бы я собираю сливы. Так же просто, как со­бирать...»

«Мне нужно всего пять минут,— говорил он се­бе.— И все. Чтобы пять минут мне никто не мешал».

Но пяти минут у него так и не оказалось: у него не было ни минуты.

Яростный смерч налетел на него из темноты. Он ударил его по ноге, впился в ребра и разорвал ру­башку. Смерч был яростен, но беззвучен, и в пер­вые секунды Дону показалось, что этот сторож- смерч бесплотен.

Дон сбросил с себя оцепенение внезапности и страха и начал сопротивляться так же безучастно, как и нападающая сторона. Дважды ему удава­лось ухватываться за сторожа, и дважды тот ус­кользал, чтобы вновь наброситься на Донателло.

Наконец он сумел вцепиться в сторожа так, что тот не мог пошевелиться, и поднял его над головой, чтобы размозжить о землю. Но в тот миг, когда он поднял руки, облако отпустило луну и в саду ста­ло светло.

Он увидел, что держит, и с трудом подавил возглас изумления.

Он ожидал увидеть собаку. Но это была не соба­ка. Это было не похоже ни на что, виденное им до сих пор. Он даже не слышал о таком.

Один конец этого существа представлял собой рот, другой был плоским и квадратным. Разме­ром оно было с терьера, но это был не терьер. У него были короткие, но сильные ноги, а руки бы­ли длинные, тонкие, заканчивающиеся крепкими когтями, и он подумал, как хорошо, что он схватил это существо, прижав его руки к телу. Сущест­во было белого цвета, безволосое и голое, как ощипанная курица. За спиной у него было прикрепле­но что-то, очень похожее на ранец. И тем не менее это было еще не самое худшее.

Грудь его была широкой, блестящей и твердой, как панцирь кузнечика, а на ней вспыхивали светя­щиеся буквы и знаки. Дона охватил ужас. Мысли молниеносно сменяли одна другую, он пытался удержать их, но они крутились где-то, и он никак, никак не мог привести их в порядок.

Наконец непонятные знаки исчезли с груди су­щества, и на ней появились светящиеся слова, написанные печатными буквами:

—    Отпусти меня!

Даже с восклицательным знаком на конце.

—     Дружище,— сказал Дон, основательно по­трясенный, но тем не менее уже пришедший в себя.— Я тебя не отпущу просто так. У меня есть насчет тебя кое-какие планы.

Он обернулся, нашел лежавший на земле мешок и пододвинул к себе.

—    Ты пожалеешь,— появилось на груди суще­ства.

—     Нет,— сказал Дон,— не пожалею.

Он встал на колени, быстро развернул мешок, за­сунул внутрь своего пленника и затянул резинку.

Внезапно на первом этаже дома вспыхнул свет и послышались голоса из окна, выходящего в сад. Где-то в темноте скрипнула дверь и захлопнулась с пустым гулким звуком. Дон бросился к веревке. Мешок мешал ему бежать, но желание убраться подальше помогло быстро вскарабкаться на дере­во. Он притаился среди ветвей и осторожно под­тянул к себе болтающуюся веревку, сворачивая ее свободной рукой.

Существо в мешке начало ворочаться и брыкать­ся. Он приподнял мешок и стукнул им о ствол. Существо сразу затихло.

По дорожке, утопающей в тени, кто-то прошел уверенным шагом, и Дон увидел в темноте огонек сигары. Раздался голос, явно принадлежащий Дж. Микки.

—     Раф!

—     Да, Микки,— отозвался Раф с веранды.

—     Куда, черт возьми, задевался гном?

—    Он где-то там! Он никогда не отходит да­леко от дерева. Ты же знаешь он за него отвечает.

Огонек сигары загорелся ярче. Видно, Микки яростно затянулся.

—    Не понимаю я этих здешних гномов! —ска­зал он.— Сколько лет прошло, а я их все не пони­маю.

—    Правильно! — сказал Раф.— Их трудно по­нять.

Дон чувствовал запах дыма. Судя по запаху, это была хорошая сигара.

Ну и понятно, Микки конечно, курит самые луч­шие. Не будет же человек, у которого растет де­нежное дерево, задумываться о цене сигар!

Дон осторожно отполз по суку, стараясь при­близиться к стене.

Огонек сигары дернулся и обернулся к нему,— значит, Микки услышал шум на дереве.

—     Кто там? — крикнул он.

—     Я ничего не слышал, Микки! Это, наверное, ветер.

—     Никакого ветра нет, дурак. Это опять та же кошка.

Дон прижался к ветке, неподвижный, но вместе с тем собранный в комок, готовый действовать, как только в этом возникнет необходимость. Он выру­гал себя за неосторожность.

Микки сошел с дорожки и стоял, освещенный лунным светом, разглядывая дерево.

—     Там что-то есть,— объявил он торжествен­но.— Листва такая густая, что я не могу разгля­деть — в чем дело. Но могу поклясться — это та самая чертова кошка. Она просто преследует гнома.

Он вынул сигару изо рта и выпустил несколько изумительных по форме колец дыма, которые, как привидения, поплыли в воздухе.

—     Раф! — крикнул он,— принеси-ка мне ружье! Оно с тобой рядом, стоит прямо за дверью.

Этого было достаточно, чтобы Дон бросился к стене. Он едва не упал, но удержался. Он уронил веревку, чуть не потерял мешок. Гном внутри сно­ва начал трепыхаться.

—     Тебе что, попрыгать охота? — яростно заши­пел Дон.

Он перекинул мешок через забор и услышал, как тот ударился о мостовую. Дон надеялся, что не убил гнома, так как его пленник мог оказаться ценным приобретением. Его можно будет продать по прибытию домой, на свою планету.

Дон добрался до стены и соскользнул вниз, не думая о последствиях, исцарапав руки и ноги.

Из-за забора доносились страшные вопли и леде­нящие кровь ругательства Дж. Микки.

Дон подобрал мешок и бросился к тому месту, где он оставил машину. Добежав, он кинул мешок внутрь, сел за руль и поехал по сложному, зара­нее разработанному маршруту, чтобы уйти от воз­можной погони.

Через полчаса Дон остановился у небольшого парка и принялся обдумывать ситуацию.

В ней было и плохое, и хорошее.

Ему не удалось собрать урожай с дерева, как он намеревался, и к тому же теперь Микки обо всем известно, и вряд ли удастся повторить набег.

С другой стороны, Дон теперь знал наверняка, что денежные деревья существуют, и у него был настоящий местный гном, вернее, он предполагал, что эту штуку зовут гномом.

И этот гном — такой тихий в мешке — основа­тельно поцарапал его, охраняя дерево.