Глюк оставил свою квартиру, сделав вид, что вышел в магазин. Это был не самый худший район Сан-Франциско, однако больше сюда он возвращаться не собирался. Его даже не волновало, сколько мальчишка сможет продержаться без пищи, потому что мысленно он его уже представлял мертвым, и это его очень забавляло. Деньги у Глюка были, и он без труда мог найти себе точно такую же квартиру в любой точке города. Он понимал, что его станут искать, но ему было не до преследователей. Главное — выиграть время, а потом, когда козыри окажутся на руках, стоит сыграть по крупному, на ходу поменяв правила.

Он затаился, сняв маленькую квартирку в некотором удалении от центра, откуда, не пользуясь автомобилем, мог попасть в любую точку города. Свой автомобиль он оставил в старом дворе. Пусть стоит, больше он не понадобится.

На сегодня была назначена встреча с коллегой Бэтмэна, который согласился оказать помощь, соблазнившись приличным гонораром.

В три часа дня мистер Глюк уже сидел в новой квартире и ожидал нужного человека. В дверь трижды позвонили. Бывший сотрудник ФБР на всякий случай взял пистолет, сунул его в карман и не спеша направился к двери. Он стал, прижавшись спиной к стене, и негромко спросил:

— Кто там?

— Свои, — послышался в ответ чуть хрипловатый голос.

Только после этого Глюк припал к дверному глазку. Затем щелкнул замком и открыл дверь. Высокий мужчина с рыжеватыми усами переступил порог.

— Я чуть задержался, следил, нет ли кого.

— Ну, и..? — промычал Глюк.

— Никого, все чисто.

— Проходи, раздевайся.

Мужчина сбросил теплую куртку и по спортивному расправил широкие плечи.

— Присаживайся. Разговор, надеюсь, будет недолгим.

— Посмотрим, — сказал усатый.

— Послушай, Брамс, дело очень серьезное. Слишком большие деньги. Но это тебя в общем-то не должно интересовать.

— Для одних большие, для других...

Мужчины сели, и бывший сотрудник заговорил так, как начальник разговаривает с подчиненным, отдавая приказы.

— Количество людей определи сам, но не больше десяти. Все должны быть надежными. В курс операции никого не посвящай.

— Да я и сам, Глюк, толком не знаю, что мы будем делать.

— Я тебе все скажу, все уточню на месте. И договорись, чтобы был вертолет.

— Но это же огромные деньги!

— Жалеть не будем. Заработок во много раз больше.

— Откуда набирать людей? Из наших?

— Нет, лучше посторонних, которые не знают ни тебя, ни меня.

— Понял, — по-военному четко сказал Брамс.

— Документы, бумаги, карты, удостоверения получишь уже на месте. Я этим займусь сам.

— Сколько обещать людям?

— Тем, кто будет задействован непосредственно в операции, думаю, по две тысячи хватит.

— Маловато, — сказал Брамс, большим пальцем правой руки поглаживая свои рыжеватые усы.

— Если предложишь больше, возникнут лишние вопросы. Когда в деле большие суммы, человек немного дуреет, начинает хвалиться, начинает строить планы, и голова его уже занята другим.

— Я знаю, где найти людей.

— Я думаю, найти людей не проблема, — усмехнулся, обнажив желтоватые зубы, бывший сотрудник ФБР.

Он уже знал, что деньги этим людям не понадобятся, что все они станут трупами. Ведь лишних свидетелей придется уничтожить. Как и где, на каком этапе предстоит выполнить эту грязную работу, Глюк еще не знал. Но то, что от свидетелей придется избавиться, он решил для себя наверняка.

— На какой день назначена операция? — поинтересовался Брамс.

— Слушай, ты слишком любопытен. Ты должен знать только то, что я тебе говорю. И желательно — без лишних вопросов. Этим ты обезопасишь себе жизнь.

— Да что жизнь? К черту такая жизнь! — буркнул Брамс и вновь пригладил усы.

— Что ты все прихорашиваешься? — съязвил Глюк. — Словно на танцы собрался.

— Мне сейчас не до танцев, Глюк, думаю, ты это понимаешь.

— Кто тебя знает? Человек всегда загадка. Были у меня случаи, когда вместо дела мои подчиненные занимались несусветной ерундой.

— И что?

— Пришлось с ними расстаться, — бросил Глюк и заглянул в глаза своему собеседнику.

От этого взгляда мурашки побежали по спине Брамса, успевшего за время службы в полиции побывать в разных переделках.

«Ну и мерзавец же этот Глюк!» — подумал Брамс, добродушно улыбнувшись.

— Ты, наверное, думаешь, что я сволочь? — словно читая его мысли, произнес Глюк. — Ты правильно думаешь, я сволочь. Но если я берусь за дело, то довожу его до конца и меня уже ничто не может остановить. Понял?

— Какие-то деньги я сейчас смогу получить?

— Да, получишь.

Глюк поднялся, выдвинул ящик письменного стола, взял несколько пачек стодолларовых банкнот в банковской упаковке и бросил на диван. Тяжелые пачки упали прямо к руке Брамса. Пальцы с рыжеватыми волосками хищно изогнулись, а рука даже помимо воли хозяина потянулась к деньгам и принялась их ощупывать.

— Настоящие, не волнуйся. Прямо из банка.

— Слишком уж они какие-то новые.

— А тебе не нравятся новые? Любишь занюханные, затертые, как грязные носки?

— Новые вызывают подозрение.

— У кого? — спросил Глюк.

— У тех, с кем придется рассчитываться.

— Ну, если тебе делать нечего, возьми каждую банкноту и помни. Задницу подотри. Долгая и нудная работа. Чтобы ускорить, могу пурген предложить.

— Не буду я этим заниматься, — буркнул Брамс, взял деньги и подбросил пачку на ладони.

— Что, руки щекочет?

— Нет. Я как-то подвязался работать инкассатором, перевозил мешки из одного банка в другой.

— И много возил?

— Миллионы, — соврал Брамс.

— Миллионы, говоришь?

— Ну, может, чуть меньше, — неохотно поправился тот.

— Ия думаю — поменьше. Знаешь, разница большая, когда держишь в руках свои кровные и когда перевозишь чужие. Свои — это как собственная жена, можешь ломать, можешь мять. А вот с чужой женой всегда иное обращение.

Брамс наморщил лоб, вспомнив свою любовницу, жену приятеля. Действительно, Глюк прав. Если своей жене он мог позволить сказать какую-нибудь гадость, выругаться или попросту толкнуть в плечо, заехать по лицу, то с любовницей подобное обращение было невозможно.

— Да, Глюк, ты абсолютно прав.

— Слушай, давай договоримся раз и навсегда: чтобы я больше никогда не слышал этой расслабленности в твоем тоне.

Брамс повернул голову, искоса глядя на Глюка.

— Вас понял, — с трудом произнес Брамс, внезапно переходя на вы. — А вы как будете меня называть?

— А как тебе нравится? Как тебя называет твоя любовница?

Брамс чуть покраснел, глаза суетливо забегали.

— Так называют только женщины. Мы же с вами не голубые?

— Но и не бесцветные, — ехидно пошутил Глюк.

— Можете называть Пупой.

— Хорошо, Пупа. Твой телефон я знаю, позвоню и сразу приходи. А пока займись кадровыми вопросами.

— Понял, шеф.

— Кадры решают все, — как говорил один иностранец.

— А вы мне выпить, шеф, не предложите?

— У меня не пьют и не курят. И предупреди людей: если я увижу кого-нибудь выпившим, он будет трупом.

— Ну, зачем так? Солдату перед делом бывает полезно выпить.

— Это смотря перед каким делом. Пьют слабаки перед лицом своих страхов. А мне не страхи переживать нужно, а дело сделать быстро.

Брамс явно мялся, не решаясь о чем-то спросить. Глюк заметил это и вновь улыбнулся, оскалив желтоватые зубы.

— Хочешь спросить о чем-то, Пупа? Так спрашивай, не стесняйся.

— Сколько я получу?

— Мы же с тобой договорились.

— Я хочу еще раз услышать.

— Если все пройдет хорошо, если все закончится благополучно, ты получишь двадцать штук.

— Понял.

Брамс поднялся с какой-то странной улыбкой. Эта улыбка не очень-то подходила к выражению его глаз. Он явно не верил, что можно вот так запросто получить большие деньги, пусть даже и за преступление.

— Я не выдумываю. Ты получишь эти деньги. А теперь ступай, мне еще надо поработать.

Брамс покинул квартиру.

Глюкас Вандрос расхаживал по комнате, подходя то к одному окну, то к другому, отодвигая шторы, выглядывая на улицу. На его бледно-желтом лице застыло выражение легкого презрения ко всему миру. Глаза поблескивали, выдавая работу мысли. Крепкие пальцы время от времени подрагивали. Бывший сотрудник стучал ногтями о край подоконника, отбивая такты марша Шопена.

— Ты труп, Брамс-Пупа, труп. Но ты сам еще об этом не знаешь. Все вы будете трупами. Только Глюк останется в живых. Только он один будет владеть несметным состоянием.

Ровно через полтора часа в дверь вновь позвонили, и на пороге появился коренастый мужчина с двухдневной щетиной на лице. Когда мужчина снял кепку и вытер вспотевший лоб, Глюк предложил ему сесть. Что-что, а выдержать паузу Глюк умел. Тот опустился на диван, пружины заскрипели, и Глюк прикинул, что его гость весит никак не меньше ста пятнадцати килограммов. Действительно, мужчина был крепкий, напоминал медведя. Глубокие залысины светлели на его загорелом обветренном лице.

— В чем заключается моя работа?

— Ты и еще один человек должны будете встретить меня с грузом. У вас должна быть машина.

— Какой будет груз? Сколько?

— Этого я еще не знаю. Но машина должна быть вместительная.

— А вес груза?

— Рассчитывай на полторы тонны.

Мужчина сузил глаза, потер щеку и присвистнул.

— Тонны полторы?

— А ты что, рассчитывал на легковой перевезти?

— В общем-то да.

— Нет, не пойдет, машина должна быть большая.

— Микроавтобус подойдет?

— Нет, не подойдет, — бросил Глюк. — Должна быть бортовая машина. Габариты пока неизвестны. Номера могут быть любые.

— А накладные на груз?

— Вот накладные, — Глюк вытащил из кармана пачку долларов. — Думаю, что с такими накладными можно проехать в любую точку штатов.

Гость повернул голову на крепкой шее, пристально посмотрел на пачку денег и затем закивал. Этот мужчина был вообще неразговорчивым субъектом, а когда говорил, то слова вылетали из его уст как испуганные вороны из крон кладбищенских деревьев.

— Хорошо, будь по-твоему, — перейдя на «ты», бросил мужчина. — Когда должна быть машина?

— Она все время должна стоять наготове.

— Мне ее еще надо достать.

— Это твои проблемы.

— Хорошо, — пробурчал гость, сунув руку за пазуху.

От этого движения гостя Глюк немного поежился.

«Не дай бог выхватит сейчас пушку, выстрелит мне в грудь или в голову, заберет деньги и с концами. И тогда моим планам не суждено будет сбыться. Мало того, что могут пристрелить бывшие коллеги, так еще и свои могут убить», — мелькнула мысль.

От этой мысли глаза Глюка вспыхнули еще ярче, они стали как два горящих угля.

— Так ты меня понял?

— Понял, — мужчина поднялся и протянул широкую руку. Глюк догадался, чего хочет гость. Пачка долларов перекочевала из кармана пиджака на широкую темную ладонь гостя.

— Ты зачем с собой пушку все время таскаешь? — поинтересовался Глюк, сжимая в своем кармане рукоять пистолета.

— На всякий случай.

— Какой еще случай? Ты мне это брось. Все должно быть точно. Не дай бог тебя прихватят прежде времени! Тогда плакали твои денежки.

— Меня-то прихватят?.. — выдохнул мужчина и улыбнулся жуткой улыбкой. — Не родился еще тот коп, который меня прихватит. В гробу я их всех видал.

— Ладно, не зарекайся. Ступай.

— Жду звонка, — покидая квартиру, пробурчал зловещий гость.

Он вышел, держа кепку в руке.

Глюк через минуту раздвинул планки жалюзи и выглянул на улицу. Коренастый мужчина подошел к джипу, рванул на себя дверь, легко взобрался в машину, и та, выдохнув облако дыма, сорвалась с места. Завизжали протекторы по темному от недавнего дождя асфальту.

— Придурок! — прошептал Глюк. — Но ничего не поделаешь, и с такими придется иметь дело. Правда, и его век недолог.

Глюк вошел в маленькую кухню, открыл холодильник, вытащил палку сырокопченой колбасы и большим ножом быстро отрезал себе несколько широких кусков. Затем взял хлеб и, накалывая куски колбасы на острие ножа, принялся есть, щуря чуть слезящиеся глаза. Он стоял, чуть ссутулившись, затем повис над столом и посмотрел в окно на спешащих, занятых своими делами жителей города Сан-Франциско.

«Уроды! Уроды! Куда-то бегут, куда-то торопятся, целуются, плачут, расстаются... И знать не знают, что может произойти, и думать не думают, что сейчас на них смотрит сквозь стекло человек, в чьих руках скоро окажется их жизнь. Боже, какие они беспечные! Радуются снегу, солнцу, радуются жратве, деньгам. Мужики радуются женщинам, женщины — украшениям, обновкам, цветам, духам. И не думают, не подозревают, что над ними стоит Глюкас Вандрос и держит их, как кукловод за ниточки, в своих руках. Стоит ему пошевелить пальцами, как все придет в движение.

И сильные мужчины, и слабые женщины, заплаканные дети будут прятаться, молить его о пощаде. Как все просто! Они надеются на власть, на полицию, на ФБР, на армию, надеются на безмозглых политиков, думая, что все эти структуры, все эти надстройки смогут их защитить. Но надстройка-то давным-давно прохудилась и напоминает дырявую крышу. Стоит подуть ветру, как заскрипят стропила и полетят доски. Обрушатся углы, стекла со звоном вылетят из домов, и ветер смерти страшным, жутким смерчем закружит людишек, подхватывая легко, как песчинки, бросая и разбивая, превращая в пыль, в грязь, в ничто. Боже, какие они все беспечные и самонадеянные! »

Глюк дожевал ломоть колбасы, крепко сжал рукоять ножа и с силой вогнал нож в разделочную доску. Нож еще долго вибрировал, черная ручка напоминала метроном.

«Ладно, не время предаваться мечтам, надо думать, высчитывать, спешить».

Глюк взглянул на старый будильник, единственную деталь обстановки, которую он захватил с прежней квартиры. Часовая и минутная стрелки стали почти под прямым углом, показывая без четверти шесть.