Азим смотрел на свое отражение в ванной. Его глаза блестели, лицо чуть раскраснелось. Налицо все признаки удовлетворенности, но он совсем не был удовлетворен. Реакция Джохары была именно такой, как он и ожидал. Ему было приятно видеть, как от его прикосновений она распадается на осколки. Но вот потом…

Его сердце вернулось в привычный ритм, дыхание выровнялось. Но перед глазами еще стояло лицо Джохары. С каким доверием и девичьей наивностью смотрела она на него. Как невинно закрывала она глаза, когда Азим оттягивал вниз ее волосы. Он знал, что ни один мужчина не делал этого с ней. Никто не видел ее полностью обнаженной до него. Ни для кого не кричала она так громко. Ничьи плечи не принимали в себя ее острые ногти в моменты экстаза.

Конечно, это тешило мужское эго Азима. Но было в этом и что-то такое, что совсем ему не нравилось. Будто старая, давно зажившая рана словно раскрылась, и кто-то, пока Азим спал, насыпал в нее соль.

Итак, между ними была химия — отрицать это не имеет смысла. И в этом даже есть свои плюсы. Во-первых, хороший секс уж точно не помеха браку. А во-вторых, не это ли единственное, что ему нужно от Джохары? По крайней мере, еще утром дела обстояли именно так.

Вернувшись в спальню, Азим застал Джохару уже в халате. Она лежала на одной стороне кровати спиной к нему.

Какое-то время Азим сомневался. Вспомнив ее невинное лицо, он вдруг подумал, что Джохара может быть обижена.

— Все хорошо? — спросил он низким голосом. — Ты не… Тебе не больно?

Она покачала головой, и волосы с ее плеч упали на подушку. Азим подошел к кровати и сел рядом. Он убрал выпавший локон волос за ухо Джохары. И только сейчас заметил серебристые слезы на ее щеках.

Глаза Азима округлились.

— Ты же сказала, тебе не больно.

— Мне не больно, — ответила Джохара и притянула к лицу простыни.

— Тогда почему ты плачешь?

— Я не знаю, — честно призналась она и попыталась улыбнуться. — Глупо, да?

Азим не был уверен, что «глупо» — подходящее слово. Но глупо это или нет, такое положение дел ему явно не нравилось.

— Мне странно видеть женщину в слезах после того, как мы занимались любовью, — сказал он, стараясь не придавать голосу лишних эмоций.

Ведь он видел, как ей было хорошо. Плакать после такого? Пожалуй, это действительно глупо.

— Но ведь мы занимались не любовью, — заметила Джохара и повернулась на спину. Теперь Азим мог отчетливо видеть блестящие в ее глазах слезы. — Понимаю, все это нелепо, — продолжила Джохара. — Ты не можешь и не должен меня любить. Мы ведь едва знакомы. В конце концов, я тоже тебя не люблю.

Почему-то при этих словах Азим ощутил резкий укол в сердце.

— Тогда в чем проблема? — спросил он чуть сдавленным голосом.

— Я не знаю, — выдохнула Джохара. — Просто мне почему-то грустно.

Не в силах совладать с нетерпением, Азим отвернулся в сторону. Как бороться с такими перепадами настроения, он попросту не знал.

— Наверно, в таких обстоятельствах все женщины чувствуют что-то подобное, — неожиданно для себя проговорил Азим.

Было бы неправильно сравнивать Джохару с другими женщинами из его прошлого. С ней все было по-другому. Она девственна, невинна и наивна. И конечно же, ей в эту ночь хочется больше романтики, нежели Азим может ей предложить.

— Наверно, — опустила голову Джохара. — Полагаю, у мужчин все по-другому.

— Я не могу ответить за всех мужчин, — ответил Азим.

У него самого все точно было по-другому.

— Ты когда-нибудь любил? — тихо спросила Джохара. — Знакомо ли тебе это чувство?

— Нет. — Ответ прозвучал резко и бескомпромиссно. Азим словно заранее знал, что она задаст этот вопрос. — И тебя, Джохара, я тоже не полюблю. Можешь на это не надеяться. Ты юна, неопытна, и тебе пока что свойственно мечтать о романтике. Но не жди ее от меня.

— Я и не жду, — скромно ответила Джохара и улыбнулась.

Азиму было приятно, что от его слов она не пала духом.

— Хорошо.

— Я знала об этом с тех пор, как ты заговорил о нашей свадьбе, — продолжила Джохара. — Твое предложение изначально нельзя было назвать романтичным. Впрочем, имей в виду, что и я не спешу в тебя влюбляться. — Она говорила с заметной гордостью, но Азим все же уловил обиду в ее голосе. — Это проклятье для женщины — полюбить того, кто никогда не ответит взаимностью.

— Рад, что мы поняли друг друга, — проговорил Азим и лег на спину.

Последовали долгие минуты абсолютной тишины. Азим лежал на спине и смотрел в потолок. Джохара лежала к нему спиной, подтянув колени к груди. Азим слышал ее мерное дыхание — странно, но оно как будто успокаивало его. Он ни разу до этого не проводил с женщиной всю ночь. И, несмотря на усталость, граничащую с изможденностью, он долго не мог заснуть.

Утром, готовясь к новому дню, Джохара мысленно корила себя. Слуги сначала разбудили их стуком в дверь, а затем вкатили в комнату столик, уставленный серебряными тарелками. Вскоре вошел специальный дворцовый слуга, в чьи обязанности входила проверка простыней на предмет наличия доказательств девственности молодой жены. Сама же Джохара при этом, покраснев, убежала в ванную. Удовлетворившись увиденным, слуга поклонился и оставил покои молодоженов.

Они завтракали в постели. Это могло бы выглядеть романтично, даже эротично, но по факту больше походило на деловую встречу.

— Скоро служанки проводят тебя в гарем, — сказал Азим, наливая кофе в обе кружки.

— Я буду жить в гареме?

К сожалению для себя самой, Джохара не смогла скрыть ни злость, ни обиду в своем голосе.

— Уверен, тебе там будет очень удобно.

Джохара медленно кивнула:

— Я действительно должна провести остаток жизни в паре замкнутых комнат?

— Разумеется, нет. Зачем нужно все драматизировать?

Азим был заметно раздражен.

Джохара поставила чашку на поднос.

— Я не замечала за собой склонность к драматизму.

— Ты будешь сопровождать меня на разных событиях, посещать множество ужинов и формальных встреч во дворце, в городе, в стране и за ее пределами. Ты не мой узник, Джохара. А если ты чувствуешь себя заложницей, то ты просто не знаешь, каково это.

Что-то в тоне Азима было такое, что Джохара не сдержалась:

— А ты знаешь?

Выражение его лица изменилось.

— Я знаю, что такое быть в ловушке.

— Но откуда?

Джохара затаила дыхание в ожидании ответа, но несколько долгих секунд Азим просто молчал.

— Годы после моего похищения были тяжелыми, — сказал он наконец и отвернулся, словно рассказ был на этом закончен.

— Но почему ты чувствовал себя в ловушке? — не удержалась Джохара, и Азим крепко поджал губы.

— Сейчас это не важно. Я боролся, чтобы выжить и победить. И у меня получилось. Но до этого я долгие годы провел в плену. Да, это была ловушка — без выхода и без возможности прекратить мучения. Как можно сравнивать такое вот с этим?

Он нетерпимо обвел рукой вокруг себя, указывая Джохаре на окружающую ее роскошь.

— Прости, Азим, я не хотела…

Он дернул плечом в знак того, что слова излишни.

— Ты здесь не в заточении, Джохара. В гареме ты будешь жить свободной жизнью. Ты сможешь дружить со своими служанками, заниматься любимыми делами. У тебя будет больше свободы, чем у любой другой женщины в Алазаре.

Джохара ощущала себя избалованной девочкой, которая только и делает, что жалуется на все вокруг. Но все же в той жизни, которую сейчас описывал ей Азим, многого не хватало. Например, близости с мужем, дружбы с ним и…

Его любви.

Об этом она уже боялась даже подумать. Вчера она говорила, что любовь Азима ей не нужна. Но после того, что было, не думать о его любви попросту невозможно. Разве может женщина не думать о любви, отдав мужчине свое тело и всю себя? Джохара уже не могла представить себя отдельно от Азима. Но для него, похоже, такой проблемы не существовало.

По пути в гарем, Джохара осуждала себя за то, что вообще заговорила с ним о любви. Какой ответ она ожидала? Что он должен был сделать? Обнять ее и прошептать заветное признание? Было глупо верить, что после секса он как-то изменится. Нет, такой глупой она больше не будет никогда.

А еще она не станет во всем ему подыгрывать, как всю жизнь подыгрывала отцу. Ее отец был добр к ней лишь тогда, когда ему от нее было что-то нужно. Теперь Джохара понимала, что Азим в точности такой же. Да, он может одаривать ее красивыми платьями, даже страстными поцелуями. Но все это ему ничего не стоит. Это не затрагивает в нем никаких чувств, а ведь именно чувства и есть самое главное.

Джохара не хотела попадаться в ловушку любви. Что бы ни пережил Азим, но безответная любовь — та еще тюрьма и заточение. Нет уж, это ей нужно меньше всего.

К тому же она ведь совсем не знает Азима. Но чем больше она о нем узнавала, тем яснее становилось, как много он пережил и как он силен. Оттого ей хотелось узнать его еще лучше. И даже сейчас тонкий голосок в душе кричал ей о том, что она просто должна подождать. Что сердце Азима скоро оттает, и он сможет ее полюбить так же, как она его. И это будет настоящая любовь, а не чувство для слабых глупцов, о котором говорил отец.

Джохара посмотрела на свое отражение и задержала дыхание. Горящие глаза, алые щеки — на нее смотрела женщина, которую любили. Вот только вне Зазеркалья все было не так. Ее не любили, ею максимум наслаждались. Прошлая ночь не принесла никаких чувств. По крайней мере, для Азима.

А значит, с этой минуты она будет вести себя так же, как он. Ее отношение к их браку будет в точности таким же — исключительно практичным с легким налетом сексуального магнетизма, которая у них, безусловно, имелась.

И не более того. Ничего такого, отчего она чувствовала бы себя обиженной и используемой еще сильнее, чем в случае с отцом.

Утро прошло за обустройством личного гарема Джохары. Она просила прислугу убрать какую-то мебель, казавшуюся ей ненужной, и распаковать коробки с ее любимыми книгами, одеждой и фотографиями. Обед прошел за дружеской беседой с Айшей и Басимой.

Днем она вышла в пригаремный сад, оценив красоту его посадок, фонтанов и скамеек. Он был больше, чем сад во Франции. Вдруг вспомнив слова Азима о свободе, Джохара подбежала к Айше с огоньком в глазах. — Айша, а можешь принести мне лопатку?

Азим весь день просидел в кабинете, несколько раз проведя встречу с Маликом и другими придворными чиновниками. Изо всех сил он пытался сосредоточиться на работе, но давалось это с трудом. Он без остановки вспоминал лучшие моменты их первой с Джохарой ночи. То и дело приходилось переспрашивать Малика о том, что тот только что сказал.

— Ты, видимо, устал, — подметил Малик, лукаво улыбаясь.

Азим отрицательно покачал головой:

— Я в полном порядке.

— Знаешь, брат. После первой брачной ночи не зазорно признать собственную усталость.

Малик говорил тепло и душевно. Это напомнило Азиму то время, когда они были не только братьями, но и близкими друзьями. Если бы не похищение и годы мучений, он бы сейчас улыбнулся и признался брату, что действительно сильно устал. И все же, если в других случаях подобные ремарки Малика, скорее, злили и раздражали его, то сейчас Азим почему-то испытывал лишь печаль.

— Признаю, я немного устал, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Но причина тому разница во времени с Италией, а не то, что ты подумал.

Малик улыбнулся глазами и сел напротив брата.

— Само собой.

К четырем часам Азим понял, что рабочий день окончательно не удался. Значит, нерешенные дела лучше оставить на завтра, пока он не наделал стратегических ошибок и в сердцах ни с кем не поругался. Для себя он решил пока что не искать встречи с Джохарой. Он позовет ее лишь ближе к ночи: именно так должен вести себя султан с молодой женой. Во-первых, не нужно никому показывать, что она ему нужна. Тем более что это не так. Информаторы быстро донесут об этом в пустыню, где племена и так обвиняют его в излишней европеизации. Особенно теперь, когда он женат на женщине, проведшей большую часть жизни во Франции.

И все же, распрощавшись с тремя дипломатами, Азим вышел в коридор и сам не понял, как очутился в женском крыле дворца. Последний раз он был здесь в далеком детстве, когда приходил в гарем к маме.

Такие далекие, давно забытые воспоминания: его мама в пригаремном саду, смотрит на него из темно-синей воды озера. Она умерла, когда Азиму было шесть лет, и с тех пор гарем был закрыт. Жизнь приняла новый оборот, когда его воспитанием занялся дед — человек, желавший выбить из маленького мальчика все слабости и чувства. Их с Маликом отец от горя превратился в тень, полностью потеряв интерес к сыновьям. За следующие восемь лет Азим научился быть твердым. А затем его похитили, и он познал, что такое быть твердым по-настоящему.

— Боже мой! — воскликнула служанка, открыв дверь женских покоев. Мгновенно покраснев, она отпустила низкий поклон и потупила взгляд. — Если вы ищете ее высочество…

— Да, я ищу ее.

— Она в саду.

— Спасибо.

Азим с неожиданной легкостью пошагал сквозь стеклянные двери коридора в сад, но на террасе остановился и замер.

Его жена стояла на коленях возле клумбы и отчаянно копала землю маленькой лопаткой.

— Айша, нужен еще один пакет компоста! — прокричала Джохара. — Еще нужно поставить здесь поливалки. В таком климате цветам будет не хватать воды.

Азим закрыл за собой дверь на террасу, чтобы служанки не смогли войти.

— Боюсь, что я не Айша.

— Ой! — охнула Джохара и повернулась к нему. Как ни странно, в ее глазах явственно горел огонек. Она как будто была рада его видеть. — Я не ждала тебя.

— Не ждала?

Джохара состроила рожицу.

— Басима сказала, ты позовешь меня только к ночи.

Да, это был план, о котором Азим успел забыть.

— Я хотел убедиться, что ты здесь.

Джохара улыбнулась:

— Я здесь, и со мной все хорошо.

— Работаешь, значит. — Азим кивнул на раскопанную клумбу. — Эти розы — подарок нашему государству.

Глаза Джохары округлились.

— Правда? Наверно, мне нужно было спросить разрешения. Но ты же сам сказал, что в гареме я полностью свободна. Тем более я всего лишь решила их пересадить.

— Розы мне не важны, — проговорил Азим. — Я рад, что ты нашла себе занятие. — И это было правдой. Он действительно хотел, чтобы Джохара была счастлива во дворце. — Помнится, ты говорила, что во Франции у тебя был сад.

— Да, но там я растила, в основном, медицинские травы.

— Типа тех, которые сняли мне мигрень?

— Именно.

Борясь с желанием коснуться тела Джохары, Азим взял ее за руку и отвел от клумбы к лавочке возле фонтана.

— У тебя на носу земля, — сказал он и убрал темный кусочек с носа Джохары.

— Я знаю, что выгляжу странно.

— Ты выглядишь странно, но обворожительно. Волосы Джохары были убраны вверх и обмотаны платком. Несколько непослушных локонов ниспадали ей на лоб и щеки. Азим недолго боролся с желанием поцеловать ее. Их губы соприкоснулись в приветственном поцелуе, но Азиму уже хотелось большего. Однако, едва он предпринял попытку продолжить, Джохара отпрянула назад. На ее лице читалось искреннее непонимание, между бровей образовалась складка.

— Что это? — недоуменно спросила она.

— Ничего, — улыбаясь, пожал плечами Азим. — Я просто рад тебя видеть.

С этими словами он поцеловал ее снова — не спеша, чтобы насладиться сладостью ее вкуса и нежностью ее губ. Для этого он медленно провел по ним влажным языком. Поцелуй не заканчивался, и вот Джохара уже таяла в крепких объятиях мужа, вжимаясь в его могучую грудь.

Когда рука Азима скользнула ей под юбку, Джохара отдернула голову и ахнула:

— Нас увидят.

— Двери закрыты, и твои служанки нас не побеспокоят. А стены здесь слишком высоки, чтоб нас увидели.

Его пальцы поднялись выше, коснулись ее нижнего белья, затем чувственной плоти. И Джохара издала краткий стон. Азима до дрожи в коленях возбуждало то, что он единственный мужчина, касавшийся ее тела.

Но вдруг Джохара почти нечеловеческим усилием убрала его руку.

— Нет.

Азим смотрел на нее, не веря в происходящее. Непонимание и обида от отказа отчетливо читались в его взгляде.

— Нет?

Глаза Джохары сверкнули, и она чуть стыдливо ответила:

— Если ты так уж хочешь, то трогать тебя теперь буду я.

Чувство облегчения захлестнуло тело Азима вместе с чем-то еще более приятным. Джохара хотела его.

Его тело содрогнулось, сердце колотилось с тройной скоростью. Он откинулся на спинку скамейки.

— Тогда, прошу тебя, начинай.

Джохара смотрела на Азима из-под длинных ресниц. Его мускулистые ноги были расставлены в стороны, тело было готово к ее ласкам. Но Джохара боялась, сможет ли правильно доставить ему задуманное наслаждение.

Прошлой ночью она была тем, кто пассивно принимал ласки. Конечно, ей было неописуемо приятно, но сейчас она и сама хотела быть главной. Она никогда не имела контроля над людьми. И сейчас ей хотелось сделать Азиму приятно. Она хотела увидеть, будет ли он реагировать на ее ласки так же, как она на его. Она хотела доставить ему удовольствие, чтоб хотя бы в этот момент ощутить над ним власть.

Но как? С чего начать?

— Джохара, не говори, что ты боишься, — сказал Азим с нескрываемым сарказмом, и губы его сложились в улыбку.

В этот момент он был демонически прекрасен. Темные глаза, черные волосы, бронзовая кожа под белой рубашкой, облегающей идеальную мускулатуру груди и пресса.

— Я не боюсь, — соврала Джохара и, боясь упустить момент, прижалась ладонью к его груди.

Она почувствовала, как колотится его сердце, как сокращаются мышцы под ее пальцами. И вдруг Джохара поняла, насколько приятно будет ей самой доставить наслаждение Азиму.

Она улыбнулась, и их взгляды встретились.

— Полагаю, это начало, — проговорил Азим.

— Да.

Не в силах выдержать взгляд мужа, Джохара принялась расстегивать его рубашку. Получалось это не очень ловко — пуговицы словно отказывались вылезать из прорезей. Но вот она расстегнула последнюю и раскрыла рубашку, чтобы насладиться видом его мощного торса.

Азим действительно выглядел потрясающе. Его скульптурное мускулистое тело покрывали темные волосы, тонкой дорожкой уходящие под ремень брюк.

Джохара провела ладонью по его обнаженной коже — от шеи до живота. Ее кровь вскипела, когда в глазах Азима она увидела неприкрытое желание.

Одним уверенным движением Джохара оказалась у него на коленях, подняв юбку до бедер. Азим откинул голову назад. Глаза его горели, даже щеки как будто покрылись румянцем. Джохара чувствовала лоном его горячую эрекцию. Она вспомнила, как однажды уже сидела у него на коленях. Тогда он трогал ее в самых интимных местах. Теперь пришла ее очередь.

— Мне нравится, — прохрипел Азим.

Предстояло самое главное. Джохара расстегнула молнию его брюк и так невинно ахнула, почувствовав в руке его эрегированный член. Высвободив его из трусов-боксеров, она провела по нему по всей длине. Затем принялась ласкать его сверху вниз рукой, удивляясь собственной смелости. Ощущение его горячей упругой плоти невероятно возбуждало ее саму.

— Мне очень нравится, — прохрипел сквозь зубы Азим. — Главное, закончи то, что начала.

Что он имеет в виду? Осознание пришло не сразу. Она сможет закончить то, что начала. Она обязательно это сделает — особенно теперь, когда Азим уж точно хочет ее так же, как она его.

— Обязательно закончу, — сказала Джохара и приподнялась на коленях. Отодвинув в сторону свои трусики, она впустила Азима в себя и медленно опустилась вниз. — Господи, — выдохнула она, опустившись до предела. — Теперь все совсем по-другому.

Азим засмеялся, но это не был смех человека, которому смешно. Это был, скорее, рык довольного животного, поймавшего добычу.

— Как по-другому? — спросил он низким голосом.

— Не знаю, — выдохнула Джохара. — Мне просто очень приятно.

Она понимала, что теряет дар речи. Разум ее отключался, и теперь она может лишь двигаться в такт с Азимом.

Когда все закончилось, и Азим заказал напитки, Джохара поражалась своей смелости и умению. Она сияла в лучах солнца, Азим сидел рядом, обнимая ее. И ей казалось, что она еще никогда не была такой счастливой. То, что он пришел в этот сад в поисках ее, наполняло душу Джохары небывалой теплотой. Все утренние мысли исчезли с первым дыханием надежды. Она не хочет жить, как ее мать и отец. Она не станет контролировать свое сердце, чтобы вечно оставаться одинокой. Так жил Азим, так жил ее отец. Но она будет жить по-другому, пусть это и может быть больно. Сейчас она как никогда была уверена, что со временем Азим полюбит ее. Возможно, он уже начал в нее влюбляться.

— Почему природная медицина? — спросил Азим, играясь с локоном ее волос.

Они сидели на той же лавке, попивая ментоловый чай, что принесла Айша. Заметив хитрую искорку в глазах служанки, Джохара поняла, что та догадалась о произошедшем в саду.

— О медицинских травах мне рассказала наш повар Люцилла, когда я пыталась снять худшие из маминых симптомов. Затем я стала много читать о травах и с помощью Люциллы завела собственный сад.

— Маме твои травы помогли?

— Они помогали ей время от времени. — Джохара выдержала паузу. Не самые приятные воспоминания вдруг затмили свет этого прекрасного дня. — Мама мучилась от страшных головных болей.

— С чего у нее это началось?

Несколько секунд Джохара молчала. Она знала, что разговор вышел на скользкую тропинку.

— Отец никогда не любил ее, — медленно начала она. — По крайней мере, так он мне говорил.

Спустя годы, Джохара поняла, что попросту игнорировала жалобы мамы. Она слишком любила отца и жалела его за то, что ему досталась столь печальная, погруженная в себя женщина. Но со временем пришло понимание, что жалеть нужно было маму. Жить без любви — невеселая участь. Каково это — начинать каждый день с мыслью, что он не принесет ни счастья, ни надежды? Сегодня, представляя себе тот путь, на который ступила она сама, Джохара испытывала тревогу. Что, если Азим никогда не полюбит ее? Что, если она сама влюбится в него и закончит, как ее мать? Риск был слишком велик, а перспектива не так уж и радужна.

— А она любила его? — спросил Азим.

В его голосе не прозвучало ни единой эмоции, но Джохара почувствовала, как тело его напряглось.

— По крайней мере, так она мне говорила. А еще у нее случилось несколько выкидышей. Отсутствие детей было большим разочарованием для обоих. Особенно отсутствие сына. — Джохара почесала нос и попыталась засмеяться, чтобы разбавить краски. Она знала — Азим не любит разговоров о любви, и от этого ей было еще больше не по себе. — В общем, я не явилась для них лучшим из утешений.

Азим провел пальцами по ее щеке.

— Ты лучшее из утешений для меня.

Джохара чуть не подавилась от нахлынувших эмоций. Она не сомневалась в искренности Азима, но все же…

Ей не хотелось быть для него просто утешением. Она хотела быть его женой. Любовницей, единомышленником, вдохновением. Но надежда все же вновь зацвела в ней красивым душистым цветком. Она поняла, что медленно и неотвратимо влюбляется в своего мужа. И тем сильней она жаждет его взаимности. Но внезапное осознание того, что этого никогда не случится, сменило внутреннюю надежду на панический страх.