Остаток дня она провела, тоскливо слоняясь по своей комнате.

Интересно, можно ли быть еще более недовольной невестой в день своей свадьбы? Фрэнки переоделась и убрала платье обратно в гардеробную, чувствуя себя так, словно надевала костюм для игры в театральной пьесе. Она исполнила свою роль, а потом снова стала самой собой.

Такой же одинокой, как прежде.

Только сейчас у нее появилось новое имя — Франческа Антоньетта Салветти. Может, она совершила ошибку, выйдя замуж ради спасения своего наследства за человека, устоять перед которым становилось все труднее и труднее? Ее муж заявил, что никогда не полюбит ее и их отношения продлятся не больше года. Неуклюжая попытка соблазнить Габриэля показала, насколько уязвимой на самом деле была Фрэнки. Он сказал, что не прикоснется к ней, пока она не попросит его об этом, и она решительно настроилась не просить. Не умолять. Не поддаваться предательским импульсам. Потому что, влюбившись в него, она не избежит унижения.

Фрэнки прикоснулась к своим губам, вспоминая поцелуй Габриэля во время свадебной церемонии, который пробудил в ней неистовое желание, а потом вздохнула и безвольно уронила руку. Нельзя забывать о гордости, предлагая себя ему словно приз, который он купил.

Нет.

Она не продавалась.

Вечером, когда Фрэнки спустилась вниз, она обнаружила Габриэля на террасе. Ее новоиспеченный муж разговаривал по телефону, и ей показалось, что он очень зол на своего собеседника. Он нервно ходил туда‑сюда, словно лев, запертый в слишком маленькой клетке, и то и дело запускал пальцы в свои густые волосы, оставляя их соблазнительно взъерошенными. Фрэнки отчаянно хотелось подойти к нему и самой коснуться этих иссиня‑черных прядей.

Он закончил разговор и, кажется, выругался, а потом развернулся и увидел Фрэнки.

— Извини, — войдя в дом, сказал Габриэль и закрыл за собой дверь. — Я не знал, что ты здесь. Думал, отдыхаешь наверху.

— Все в порядке?

Он тут же сделал вид, что ничего не случилось.

— Да. Ты готова ужинать?

Его улыбке не хватало энтузиазма. Интересно, он когда‑нибудь отдыхает от дел? Габриэль притворялся, что все хорошо, но Фрэнки стала лучше считывать его эмоции и язык тела, намекавшие на сложность его характера и загадочные глубины его личности.

— Только не говори, что ты готовил в день нашей свадьбы.

— Я заказал столик у Антонио. Там есть отдельный зал, где нас не побеспокоят пресса или любопытные взгляды посетителей.

— Но разве ты не хочешь, чтобы журналисты узнали о нашей свадьбе? Я думала, в этом и был весь смысл.

— Я не делал заявления. Думал, что тебе понадобится еще немного времени, прежде чем мы выйдем в свет в качестве мужа и жены.

Фрэнки прикусила губу и покрутила обручальное и помолвочное кольца на левой руке, напомнив себе, что она в самом деле замужем за этим загадочным мужчиной.

— Кто звонил?

— Ничего важного, — сдержанно ответил Габриэль.

Может, он обзванивал своих бывших любовниц, чтобы предупредить, что он несвободный человек, до того, как эта новость попадет в прессу? Если только он действительно снял свою кандидатуру. А что, если нет? Вдруг он продолжал вести разгульный образ жизни? Фрэнки ощутила укол ревности, наполнивший ее горечью и напомнив, как сильно их отношения отличались от отношений обычных молодоженов.

— Будем надеяться, что это будет оставаться неважным следующие двенадцать месяцев.

— На что ты намекаешь? — натянуто спросил Габриэль. — Что я нарушу клятву, которую дал тебе сегодня?

Фрэнки развернулась, но не успела сделать и двух шагов, как он схватил ее за руку и повернул обратно к себе.

— Я задал тебе вопрос.

Она взглянула на его руку, удерживавшую ее, а потом смерила его холодным взглядом.

— Ты прикасаешься ко мне.

— А разве мужу нельзя прикасаться к своей жене? — насмешливо блеснул глазами Габриэль.

Как такое возможно, чтобы она ощущала его хрипловатый голос внутри своего тела, где он обжигающим эхом отдавался во всех ее потайных местечках?

— Я не настоящая жена.

Габриэль медленно провел пальцем по ее щеке и посмотрел на нее глазами потемневшими от страсти.

— Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе.

— Мы договорились, — едва слышно выдохнула Фрэнки.

— И я не нарушу наш договор, если ты прекратишь так на меня смотреть, — ответил Габриэль, очертив кончиком пальца контуры ее губ.

— А как я смотрю на тебя? — стараясь казаться равнодушной, поинтересовалась она.

Он улыбнулся и приподнял ее подбородок, чтобы она не смогла отвести взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, не так ли?

— Нет. — В ее тоне прозвучало столько едкости, что от него могло свернуться молоко. Но ее дыхание стало учащенным, сбивчивым.

Габриэль обхватил ладонью правую сторону ее лица и начал медленно водить большим пальцем по ее щеке.

— На протяжении нескольких лет я представлял, каково это — целовать твои восхитительные губы.

Правда? По крайней мере, не она одна обладала богатым воображением.

— Надеюсь, ты не разочаровался?

Габриэль погладил ее нижнюю губу, и его прикосновение было легким, словно перышко, но оно пробудило во Фрэнки такую бурю эмоций, что у нее задрожали колени.

— Откуда такие мысли? — нахмурился он.

Она пожала плечами и потупила взгляд.

— Я не в твоем вкусе, разве не так?

Он снова приподнял ее подбородок и посмотрел ей в глаза.

— В моем вкусе та, которая реагирует на меня с восторгом и наслаждением.

— Не могу представить, что есть женщины, которые реагируют на тебя по‑другому. — Фрэнки посмотрела на его губы, и ее дыхание снова стало неровным. — Ты очень хорош. Я про поцелуи.

Он посмотрел на ее рот, и его рука застыла на месте, словно он решал, отпустить ее или притянуть к себе ближе. Фрэнки приняла решение за него, прильнув к нему и положив ладони ему на грудь, одну — поверх его громко бьющегося сердца.

— Дорогая, скажи это, — хрипло бросил Габриэль.

Она чувствовала, как его тело реагирует на ее близость, и у нее кругом пошла голова.

Она облизнула пересохшие губы, не сводя глаз с его четко очерченного рта.

— Габриэль, поцелуй меня, — с мольбой прошептала она.

Он тихо зарычал и жадно набросился на ее рот.

Фрэнки разомкнула губы под его натиском и сдавленно ахнула от наслаждения, когда его язык коснулся ее языка. Она задрожала, ощутив, как Габриэль положил ладони ей на бедра и притянул к себе еще ближе. Ее тело пылало от возбуждения, которое потрясло ее и в то же время приводило в восторг. Она не думала, что способна на такие яркие эмоции и примитивные побуждения, заставлявшие забыть о принятом ею решении держать дистанцию. Как ей могло прийти в голову, что она сможет устоять перед ним?

Габриэль запустил пальцы в ее волосы, а другую руку положил на ее ягодицы, крепко прижав ее к своей отяжелевшей плоти и углубив поцелуй. Фрэнки его ласки казались настоящим волшебством, приводившим ее в дикий восторг и заставлявшим позабыть обо всем на свете.

Немного погодя он оторвался от ее губ и, подняв голову, посмотрел на нее потемневшими от страсти глазами. Или это был триумф? Словно он хотел сказать: «Попалась».

— Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя.

Фрэнки отстранилась. Самоотречение причиняло столько же боли, как чувство стыда из‑за того, что она оказалась такой предсказуемой. Габриэль даже не сомневался, что она начнет умолять его заняться с ней любовью. Какая заносчивая самоуверенность. Чернила еще не высохли на свадебном контракте, а она уже бросается на Габриэля, как распутница.

— Я не готова к этому. Это… это не то, чего я хочу.

Она стыдилась того, как дрожал ее голос, и злилась на себя за то, что он читал ее с такой легкостью.

— Хорошо, — спокойно ответил Габриэль, словно они обсуждали прогноз погоды.

— Ты… не расстроился?

— Это твой выбор, дорогая, — пожал плечами Габриэль. — Я с самого начала говорил тебе это.

Фрэнки сложила руки под грудью, чтобы снова не потянуться к нему.

— Надеюсь, ты не считаешь меня ханжой или зажатой в том, что касается секса?..

Она отвела взгляд, чтобы он не увидел, что с ней творилось.

— Случайный секс подходит не всем.

— Но если бы мы… Я хотела сказать, это было бы случайно? Мы женаты, так что…

— Женаты, но всего на год. — Выражение лица Габриэля оставалось непроницаемым.

— А сколько длились твои самые продолжительные отношения? — робко спросила Фрэнки.

— Я не приверженец длительных отношений, — грустно улыбнулся он.

— Но все‑таки?

— Послушай, я знаю, что в прессе говорят, что мой пентхаус — это проходной двор, но я всегда честен со своими подругами по поводу характера наших отношений.

— Секс без обязательств.

— Типа того, — натянуто бросил он, и Фрэнки поняла, что тема закрыта.

Затем Габриэль взглянул на свои часы.

— Нам следует поторопиться, иначе останемся без ужина.

— Мне нужно переодеться.

— Ты выглядишь прекрасно, — возразил он, посмотрев на ее джинсы, белую блузку и светло‑голубой свитер.

— Я видела фото женщин, с которыми ты встречаешься, и могу с уверенностью сказать, что я далеко не такая красавица, как они.

— Ты слишком критично к себе относишься, дорогая. Я считаю тебя одной из самых красивых женщин, которых я когда‑либо встречал. — Он задержал взгляд на ее губах, а потом снова посмотрел ей в глаза. — Почему ты хмуришься?

— Комплименты смущают меня. Я все время сомневаюсь в их искренности.

— Почему? — Габриэль слегка коснулся ее плеча. — Кто‑то обидел тебя в прошлом?

Ее тронула забота, прозвучавшая в его словах. В ее жизни было не так много людей, которых по‑настоящему волновали ее чувства.

— Нелегко расти без матери. Именно она взращивает в детях уверенность в себе. Отец, конечно, тоже, но мой был не из тех, кто демонстрирует свои чувства. И сколько я себя помню в детстве, он все время горевал, что тоже не шло мне на пользу. Он избаловал меня подарками, всякими материальными благами и каникулами за границей, но иногда мне казалось, что ему невыносимо видеть меня. И он никогда в жизни не хвалил меня. Я постоянно напоминала ему о его потере.

Фрэнки перевела дух и продолжила:

— Когда подросла, я не могла с уверенностью сказать, кто мои друзья, потому было непонятно, что их привлекает: я сама или богатый образ жизни, который я вела. Если честно, я много раз садилась в лужу. И мне было очень неловко. И очень больно.

— Люди могут быть очень жестокими, но чаще всего оттого, что чувствуют себя неполноценными. — Габриэль взял ее ладони в свои и начал поглаживать большими пальцами их тыльную сторону. — Сломленные люди ломают других, чтобы чувствовать себя менее ущербными.

— Ты сейчас говоришь о своем отце?

Габриэль застыл на секунду, а потом отпустил ее руки и натянуто улыбнулся.

— Пошли собираться. Нас ждет ужин.

— У меня есть время переодеться во что‑нибудь более подходящее, чем джинсы?

— Конечно. Я тоже пойду переоденусь.

Ресторан располагался на берегу живописного озера Комо, в котором в этот вечерний час отражались огоньки вилл, похожих на ту, в которой жила Фрэнки, подобно рассыпавшимся слиткам золота.

Их с Габриэлем проводили в отдельный зал наверху, и Фрэнки, разглядывая его роскошную обстановку, не могла не порадоваться, что переоделась во что‑то более подобающее случаю.

Габриэль надел темно‑синий костюм, сорочку на тон светлее и синий в полоску галстук. Он выглядел настолько сногсшибательно, что у нее замирало сердце. Сама Фрэнки выбрала для сегодняшнего вечера коктейльное платье дымчато‑серого цвета, который дополнила кашемировым палантином и туфлями на высоких каблуках. Этот наряд придавал ей немного уверенности в том, что люди, глядя на них, не посчитают ее недостойной такого спутника.

Когда они заняли свои места за столиком, на котором уже стояли напитки, Фрэнки украдкой наблюдала, как Габриэль изучает меню. Он умело скрывал свои эмоции, но она чувствовала, что он над чем‑то размышляет. Может, думал о своем отце? Габриэль не желал затрагивать тему семьи, но Фрэнки так много рассказала ему о своем детстве, посвятив его одного в свои тайны, и считала справедливым, если он немного поделится с ней своим прошлым.

Она видела, как он сжимал челюсти, отчего тонкий белый шрам на его щеке становился более заметным.

— Откуда у тебя этот шрам? — спросила она, сделав глоток вина.

— Этот? — Опустив меню, Габриэль рассеянно коснулся щеки. — Подрался когда‑то.

— И сколько лет тебе было?

Он положил меню на стол и, взяв свой бокал с вином, принялся рассматривать его содержимое.

— Как раз исполнилось восемнадцать. — Габриэль сделал глоток вина и поставил бокал на стол. — Я не люблю вспоминать тот день.

— А с кем ты дрался?

— С отцом.

Фрэнки ахнула.

— Тебя ударил отец?

Взгляд Габриэля стал тяжелым.

— Ага. Моего старика не назовешь отцом года.

— А из‑за чего вы подрались?

— Мне не нравилось то, каким способом он зарабатывает на жизнь, — помолчав, ответил Габриэль. — Я не знал, чем он занимался, пока в день моего восемнадцатилетия он не предложил мне присоединиться к его компании. Отец считал, что я уже взрослый и не стану испытывать угрызений совести по поводу нарушения закона.

— И он ударил тебя, когда ты отказался работать на него? — потрясенно спросила Фрэнки.

— Отец не знает другого языка, кроме насилия. Он пользуется кулаками или нанимает для этого дела других. — Габриэль снова коснулся шрама. — Но да, это его рук дело.

— О, Габриэль… Это ужасно. Мне очень жаль, что у тебя такой жестокий отец. А я еще жаловалась на своего. Прости, что вывалила на тебя все свои проблемы. Ты, наверное, считаешь меня избалованной богачкой, которой ни в чем не отказывали.

Он потянулся к ней и взял ее за руку.

— Тебе незачем извиняться. Я знаю, что твой отец был непростым человеком. Он был добрым и порядочным, но у него имелись свои недостатки.

Фрэнки положила ладонь поверх его руки.

— А он когда‑нибудь бил твою мать?

Габриэль высвободил свою руку и откинулся на спинку кресла.

— У нее время от времени появлялись синяки под глазами, а однажды ей пришлось наложить гипс на руку. Она всегда придумывала, откуда брались эти травмы и ушибы. То она поскользнулась, то ударилась о дверь… Будучи ребенком, я не сомневался в правдивости ее слов. В то время я многое принимал за чистую монету.

— Ты не присутствовал при этих ссорах?

— Мне было всего девять, когда она умерла, поэтому тяжело вспомнить, что происходило за закрытыми дверями. Родители почти не ругались, скорее всего, потому, что мать боялась выводить отца из себя. Ее жизнь была ужасной. У нас не было денег — они появились позже, после ее смерти. Мама делала все возможное, чтобы обеспечить нас, но тяжелый труд ради куска хлеба, забота о четверых детях и муж‑кровопийца не могли не сказаться на ее здоровье.

— Как она умерла?

Его глаза зло блеснули.

— На протяжении долгого времени нам говорили, что она покончила с собой. Но в день моего восемнадцатилетия я узнал правду. Отец накачал ее сильными болеутоляющими, чтобы она не донесла на него в полицию. Никто не заподозрил неладного, посчитав, что она лишила себя жизни, приняв слишком большую дозу лекарств.

На его лицо легла тень, словно он вспоминал тот ужасный день.

У Фрэнки сердце кровью обливалось.

— О, Габриэль… Как это ужасно. Наверное, ты очень переживал из‑за ее смерти. Сколько было твоим братьям и сестре? Они ведь моложе тебя?

— Да. — Он сделал глоток вина, но, когда поставил бокал обратно на стол, выражение его лица снова стало безучастным. — Я не люблю говорить об этом.

— Могу представить, как это больно.

За столиком воцарилась тишина.

— Я до сих пор мучаюсь вопросом, что было бы, вернись я из школы домой пораньше. Может, я смог бы спасти ее. Успеть вызвать скорую.

— Но ты был совсем еще ребенком. В смерти твоей мамы виноват твой отец, не ты.

Габриэль слабо улыбнулся и взял ее за руку.

— Я пытался заменить мать моим братьям и сестре. Мне пришлось чертовски быстро повзрослеть. Я толком не гулял с друзьями и не играл в футбол после уроков. Было время, когда я вообще не ходил в школу. У отца появилась новая подружка через неприлично короткое время, как мне тогда показалось. Одна из бесконечной череды женщин, сменявших друг друга на протяжении всех этих лет.

Фрэнки начинала понимать, почему Габриэль вел себя так сдержанно, когда речь заходила о его прошлом. Он страдал, когда приходилось озвучивать глубокую скорбь и потерю, омрачавшие его существование. Но еще с большим пониманием она относилась к его чувству вины.

— Спасибо, что поделился со мной своим прошлым. — Фрэнки мягко погладила тыльную сторону его ладони. — Это поможет мне лучше понять, что ты за человек. Ты всегда казался мне немного отстраненным и непостижимым.

— Ты поэтому отказалась идти тогда со мной на свидание? — В его глазах зажглись озорные огоньки.

Фрэнки убрала руку и откинулась на спинку кресла.

— Меня раздражала твоя уверенность, что я соглашусь. Я считала тебя ужасно высокомерным.

— Твой отказ пошел мне на пользу. Он добавил мне еще большей решительности завоевать тебя.

— Но ты больше никогда не приглашал меня на свидание, — нахмурилась Фрэнки. — Я могла выйти замуж и обзавестись кучей детей.

— В каждом решении есть свои риски, — очаровательно улыбнулся Габриэль. — Мне повезло, что ты была все еще незамужней и нуждалась в богатом муже.

— Хм, — театрально прокашлялась Фрэнки. — Экстренное сообщение для тебя: я не искала богатого мужа. Я не считаю банковский счет самой привлекательной чертой мужчины.

— А с какими мужчинами ты встречалась?

Фрэнки постаралась выдержать его пристальный взгляд.

— Надеюсь, ты не из тех мужчин, которые хотят знать до мельчайших подробностей сексуальное прошлое женщины.

— Если только в ее прошлом нет ничего такого, что может оказывать влияние на ее настоящее.

Фрэнки почувствовала, что краснеет.

— А сколько у тебя было партнерш? Приблизительно?

— Не так много, как ты думаешь.

— Но ты ведь не жил как монах? В колонках сплетен постоянно появлялись твои фото с очередной красавицей.

— Эти женщины не всегда оказывались в моей постели или, по крайней мере, не задерживались там надолго.

— Значит, ты никогда не влюблялся?

— Нет.

— Потому что не встретил подходящего человека или просто не хочешь влюбляться?

— Скорее второе. Я решил не завязывать серьезных отношений со своими подругами.

— Но разве в этом деле все зависит от решения? Ты не думаешь, что влюбленность — это такая штука, которая просто случается — и все? Ты не можешь контролировать ее.

— Пока мне все удавалось, — холодно заметил он.

Фрэнки не смогла выдержать его циничный взгляд и сосредоточилась на дорожке, которую оставил ее палец на влажном стекле ее стакана с водой.

— Я тоже никогда не любила по‑настоящему.

Он так долго ничего не отвечал, что она подняла глаза и посмотрела на его сведенные вместе брови.

— Что? Почему ты так смотришь на меня?

— Франческа, я не шутил, когда говорил, что наш брак — явление временное, и не важно, останется он фиктивным или нет. Понятие «мы» тоже временное.

Ее не волновало, что он слегка подался вперед, говоря слово «мы». Неужели он считал до такой степени невозможным влюбиться в нее и почувствовать по отношению к ней что‑то большее, чем временное вожделение?

— Не понимаю, почему ты так настойчиво продолжаешь напоминать мне об этом, — изогнула бровь Фрэнки. — Может, потому, что это напоминание нужно тебе самому?

Она с вызовом смотрела на него, но с каждой секундой ей становилось все труднее выдерживать его взгляд. Она боялась, что он разглядит в ее глазах зарождающиеся чувства к нему. Которые она больше не могла контролировать, которые росли, менялись, превращаясь во что‑то новое, неизведанное. Фрэнки поделилась с Габриэлем своей болью, а он поделился своей, благодаря чему между ними возникла эмоциональная связь. И от ее враждебности не осталось и следа.

По правде говоря, ее восхищало то, как он преодолевал трудности на своем пути. Он поднялся с глубин отчаяния и потерь и превратил свою жизнь в успех, а не слезливую историю вроде «пожалейте меня бедного». Он был сильным, принципиальным и сосредотачивался на достижении высоких целей.

— Ты мечтаешь о «жили они долго и счастливо», но со мной такого не будет. Тебе лучше усвоить это сейчас, потому что я не хочу, чтобы ты потом страдала.

— У тебя нет власти надо мной, чтобы причинить мне боль. — Фрэнки мысленно скрестила пальцы, на случай если она искушала судьбу, и подняла свой бокал с вином. — За то, чтобы не влюбляться.

Габриэль чокнулся с ней, пристально глядя в ее глаза.

— Твое здоровье.

После ужина Габриэль отвез их обратно на виллу, по пути размышляя над их с Фрэнки разговором. Это было в новинку разговаривать с кем‑то о своей семье. Габриэль ни с кем не обсуждал смерть матери, даже с Карли. Главным образом потому, что та не помнила их мать. Телефонный звонок, свидетелем которого стала Фрэнки, поступил от одного из его братьев. Ничто не могло так испортить настроение Габриэлю, как разговор с Риччи. Карли, похоже, проболталась ему, что Габриэль предупредил ее, чтобы она не общалась с остальными родственниками. Сестра разрывалась между двумя мирами — так называемой стабильностью их криминальной семейки и прокладыванием собственного пути. Пока она так и не определилась.

Фрэнки каким‑то образом удалось разговорить его, и он поделился с ней своей болью и стыдом, от которых не смог до конца избавиться. Он таскал их с собой как этот шрам на щеке. Прошлое преследовало Габриэля, подобно токсическим парам, отравляя его мысли и лишая тех маленьких радостей, которые он урвал для себя, ведя достойный, деятельный и продуктивный образ жизни.

Габриэль понимал, что играет с огнем, женившись на Фрэнки. Она была девочкой старомодных взглядов, мечтавшей о прекрасном принце, который ускачет вместе с ней в закат. И он не мог зря обнадеживать ее. Но вместе с тем не мог позволить ей пережить финансовую катастрофу, располагая необходимыми средствами, чтобы защитить ее. Он высчитал риски, взвесил их и решил, что краткосрочный брак решит их проблемы. Может, он был запутавшимся глупцом, что решительно настаивал на том, чтобы они с Фрэнки не влюблялись друг в друга? С прежними подружками этот вопрос даже не поднимался. Габриэль восхищался и уважал многих из женщин, с которыми встречался, но ни к одной из них не испытывал серьезных чувств.

Но в случае с Фрэнки, он подпустил ее слишком близко к себе. Дал понять, что им двигало, и рассказал о призраках своего прошлого, до сих пор влиявших на его жизнь.

Вернувшись на виллу, они вышли из машины и направились к дому, каждый погрузившись в размышления.

Фрэнки морщила лоб и задумчиво покусывала нижнюю губу.

— Устала? — спросил Габриэль, когда они вошли в дом.

— Не очень… — рассеянно улыбнулась она.

И тогда он поддался порыву и, взяв ее руку, поднес к своим губам. Фрэнки взволнованно облизнула губы и провела пальчиком по его щеке. А потом она поднялась на носочки и мягко поцеловала то место, где белел его шрам. Габриэля возбудило нежное прикосновение ее губ, и ему пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы сдержаться и не наброситься на ее чувственный рот.

— Спасибо за то, что рассказал мне о своем детстве.

Габриэль мягко сжал ее руку и отпустил.

— Увидимся утром. Спокойной ночи.

Она вдруг вся поникла и отвела взгляд.

— Спокойной ночи… — едва слышно выдохнула Фрэнки. Но не успел он сделать и пары шагов, как она остановила его. — Габриэль?

— Да?

Она нервно покусывала губу и играла кольцами, которые красовались на ее левой руке.

— Почему ты пригласил меня на свидание тогда, четыре года назад?

— А почему мужчина приглашает женщину на ужин? Потому что она ему нравится.

— Это не мой отец… э‑э‑э… подговорил тебя? — робко спросила Фрэнки.

— Нет. С чего ты взяла?

Она пожала плечами, но по‑прежнему продолжала хмуриться.

— Просто я подумала, если он предложил тебе встретиться со мной…

Фрэнки снова прикусила губу.

Габриэль приблизился к ней и, приподняв ее подбородок, заглянул ей в глаза.

— Твой отец тут ни при чем. Неужели ты не можешь поверить, что нравилась мне? До сих пор нравишься?

В ее блестящих серо‑голубых глазах отразилось что‑то похожее на сомнение и надежду. Она придвинулась к Габриэлю, словно притягиваемая неведомой силой, и положила ладони ему на грудь. Она касалась его нижней частью своего тела, искушая его и подвергая мучительным пыткам. Затем Фрэнки обвела кончиками пальцев контуры его губ, пробуждая в нем неудержимое желание.

— Габриэль… — едва слышно выдохнула она.

Он обхватил ладонями ее лицо и посмотрел ей в глаза.

— Дорогая, скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу тебя, — ответила Фрэнки и прильнула к нему, прижимаясь к его отяжелевшей плоти. — С того самого момента, как ты поцеловал меня сегодня… Я не могу унять эту мучительную боль. Ты… ты чувствуешь то же самое?

Габриэль обнял ее за талию и прижал к себе.

— Разве ты не видишь, что ты творишь со мной?

Фрэнки в ответ слегка покраснела.

— Ты не хочешь заняться со мной любовью? — робко спросила она, словно его возбужденная плоть, вжимавшаяся в ее тело, была недостаточным доказательством того, как сильно он хотел ее.

Габриэль наклонился и потерся губами о ее губы, один раз, второй, третий.

— Ты уверена, что хочешь этого? Сегодня выдался непростой день, и ты можешь пожалеть об этом зав…

Фрэнки прижала палец к его губам, заставив замолчать.

— Не пожалею. Я хочу тебя. Мне кажется, вполне разумно, если наш брак станет полноценным, даже если он продлится всего один год.

Габриэль мягко провел большим пальцем по ее нижней пухлой губе.

— Давай поднимемся наверх. Я не хочу заниматься с тобой любовью в первый раз в холле.

Она взял ее за руку и повел на второй этаж.

У дверей своей спальни Габриэль помедлил. Он с ума сходил от желания овладеть ею немедленно, и вместе с тем ему хотелось дать ей время подумать. Вдруг она считала себя обязанной? Он сделал все, что мог, чтобы дать ей свободу выбора. Пообещал, что будет хранить верность, даже если их брак так и останется фиктивным.

— Еще не поздно передумать.

Она взглянула на его губы и судорожно сглотнула:

— Я не передумаю. Я хочу этого. Это то, что мне нужно.

Габриэль пропустил ее в свою спальню и закрыл за собой дверь.

Он тоже нуждался в этом. Он нуждался в ней.

Отчаянно.