Говорят, но только один Господь всеведущ, что в городе Эль-Куфех жил-был человек, начальник города, по имени Эр-Рабека, сын Гатима. Он был очень богатый и влиятельный человек, и у него был сын Неамех-Аллах. Однажды, придя на торги рабов, он увидали продающуюся рабыню с маленькой девочкой поразительной красоты и миловидности, сидевшей у нее на руках. Эр-Рабека знаком подозвал к себе продавца и сказал ему:

– Что стоит эта рабыня с девочкой?

– Пятьдесят червонцев, – отвечал тот.

– Напиши мне условие, – продолжал Эр-Рабека, – получи деньги и вручи их хозяину.

Он отдал торговцу плату за рабыню, дал ему за труды и, взяв рабыню и девочку, увел их домой. Когда дочь его дяди, жена его, увидала рабыню, то сказала мужу:

– О сын моего дяди, что это за рабыня?

– Я купил ее, – отвечал он, – из желания приобрести эту маленькую девочку, что у нее на руках; и знаешь, когда она вырастет, подобной ей по красоте не найдешь ни у арабов, ни за границей.

– Как тебя зовут, рабыня? – спросила у рабыни дочь его дяди.

– Меня зовут, о госпожа моя, – отвечала она, – Тауфикой.

– А дочь твою как зовут? – продолжала она.

– Саадой, – отвечала она.

– Ты права, – отвечала хозяйка, – ты счастлива, как счастлив тот, кто купил тебя. О сын моего дяди, – прибавила она, – какое имя хочешь ты дать ей?

– Выбери сама, – отвечал муж.

– Ну, так назовем ее Ноамой, что означает тоже счастье.

– Хорошо, назовем ее так, – отвечала она.

Маленькая Ноама воспитывалась вместе с Неамехом, сыном Эр-Рабеки, в одной колыбели, и до десятилетнего возраста они росли вместе, соперничая друг с другом красотой. Мальчик называл ее сестрой, а она его братом. Однажды Эр-Рабек сказал своему сыну:

– Ноама, о сын мой, вовсе не сестра твоя, а твоя рабыня, и я купил ее тебе, когда ты был еще в колыбели, поэтому отныне не называй ее сестрой.

– Если это так, – отвечал Неамех своему отцу, – то я женюсь на ней.

Он пошел к матери и сообщил ей это.

– О сын мой, – сказала она, – ведь она твоя рабыня.

Тем не менее Неамех, сын Эр-Рабека, женился на ней и сильно любил ее. Прошло четыре года после их брака, и во всем Эль-Куфех не было женщины красивее и милее Ноамы. Она выросла, выучилась чтению Корана и различным искусствам и хорошо играла на разных музыкальных инструментах, отлично пела и вообще превосходила своих сверстниц. Сидя, однажды со своим мужем Неамехом, сыном Эр-Рабеки, в столовой, она взяла лютню, натянула струны и пропела следующую песню:

Неамех пришел в сильный восторг и просил ее спеть еще что-нибудь, и когда она спела, то юноша вскричал:

– Ах, Ноама, какая ты даровитая!

Но в то время как они жили в полном счастье, Эль-Хаджай, сидя в своем дворце наместника, говорил:

– Мне надо попытаться похитить эту девушку по имени Ноама и отправить ее к царю правоверных Абдель-Мелику, сыну Марвана, так как у него во дворце нет подобной красавицы и никто у него не умеет так чудно петь, как она.

Он призвал к себе старую служанку и сказал ей:

– Пойди в дом Эр-Рабеки и постарайся повидать юную Ноаму и изобрести средство похитить ее, так как в целом мире подобной ей нет.

Старуха выразила согласие исполнить приказание Эль-Хаджая и, встав на следующее утро, она надела шерстяное платье, на шею повысила четки и тысячи бус и, взяв посох и мех для воды, вышла, громко повторяя:

– Слава Господу, да святится имя Его! Нет Бога, кроме Бога, всемогущего, всесильного.

Она, не переставая, восхваляла Господа, тогда как в душе своей замышляла самое отвратительное дело; и, таким образом, к полуденной молитве она дошла до дома Неамеха, сына Эр-Рабеки, и постучалась в дверь, которую привратник отворил ей и сказал:

– Что тебе надо?

– Я бедная женщина, – отвечала она, – женщина, преданная молитве, и полуденная молитва застала меня на улице, и мне хотелось бы зайти помолиться в этот дом.

– Это, старуха, – отвечал привратник, – дом Неамеха, сына Эр-Рабеки, и здесь не мечеть и не дом для молельщиц.

– Я знаю, – продолжала старуха, – что это не мечеть и не дом для молельщиц, но я служанка царя правоверных и очень стара, и пришла издалека.

– Но войти тебе все-таки нельзя, – отвечал ей привратник.

Они долго препирались, пока старуха не уцепилась за него и не проговорила:

– Неужели такой старухе, как я, запретят войти в дом Неамеха, сына Эр-Рабеки, когда я вхожу в дома эмиров и вельмож?

Неамех, услыхав последние слова, вышел, засмеялся и приказал ей идти за собою. Старуха пошла за Неамехом до той комнаты, где сидела Ноама, которой она низко поклонилась. Увидав Ноаму, она подивилась ее красоте и сказала ей:

– Поручаю тебя, о госпожа моя, покровительству Господа, создавшего тебя такой красивой и миловидной.

Затем старуха направилась в нишу и до самого вечера молилась там. Когда же наступила ночь, то молодая женщина сказала ей:

– Дай хоть немного отдохнуть твоим ногам.

– О госпожа моя, – отвечала ей старуха, – тому, кто собирается переселиться в иной мир, нельзя утомляться здесь на земле, а тому, кто утомляется здесь, не достигнуть иного миpa.

Ноама принесла старухе поесть и сказала ей:

– Поешь, и проси Господа послать мне милость.

– По правде говоря, ведь я пощусь, но ведь ты женщина молодая, и тебе следует сладко есть и пить. Да хранит тебя Господь! Бог (да святится имя Его) сказал: «Помилуй кающегося грешника».

Молодая женщина просидела некоторое время со старухой и беседовала с ней, после чего она сказала мужу:

– О господин мой, уговори ты эту старуху погостить у нас некоторое время, так как благочестие написано у нее на лице.

– Отведи ей для молитвы отдельную комнату, – отвечал он, – и никого не пускай туда и, может быть, Господь (да святится имя Его) пошлет нам ее молитвами желаемого счастья и никогда не разлучит нас.

Старуха провела эту ночь в молитве и читала Коран вплоть до утра, когда вошла к Неамеху и Ноаме и, пожелав им доброго утра, сказала:

– Господь да благословит вас обоих.

– Куда это ты собралась, матушка? – спросила ее Ноама. – Хозяин мой приказал выделить тебе особенную комнату, где бы ты могла молиться.

– Да хранит вас Господь, – отвечала старуха, – а я попрошу вас только, чтобы вы приказали привратнику не задерживать меня, когда я буду приходить, и если Богу (да святится имя Его) будет угодно, то я пойду к святым местам и дни и ночи буду молиться о вас.

Она ушла, а юная Ноама заплакала, прощаясь с ней, никак не думая, по какой причине старуха явилась к ним в дом.

А старуха направилась к Эль-Хаджаю, и он спросил ее:

– Что ты устроила?

– Я видела эту молодую девушку, и красивее ее на свете нет никого, – отвечала она.

– Если ты, – продолжал Эль-Хаджай, – исполнишь то, что я прикажу тебе, то я щедро заплачу тебе.

Но, чтобы исполнить такое дело, мне надо не менее месяца.

– Я дам тебе три месяца, – отвечал наместник.

Старуха начала часто ходить в дом, где так радушно принимали ее. Она проводила с молодыми хозяевами и утра, и вечера, и все в доме были с ней ласковы, пока однажды она не осталась с глазу на глаз с молодой женщиной и не сказала ей:

– Клянусь Аллахом, госпожа моя, на святых местах помолюсь за тебя, и как бы я желала, чтобы ты пошла со мною и увидала шейхов, которые ходят туда на богомолье.

– Аллахом прошу тебя, – отвечала Ноама, – взять меня, матушка, с собою.

Просись у своей свекрови, и я возьму тебя с собой.

Вследствие этого Ноама сказала своей свекрови, матери Неамеха:

– Госпожа моя, попроси господина моего отпустить нас с тобою сходить помолиться со старухой к святым местам.

Когда Неамех вернулся домой, старуха подошла к нему и поцеловала ему руку, но он положительно запретил ей делать это. Она помолилась за него и вышла из дому. Но на следующий день она вернулась в отсутствие Неамеха и, обращаясь к Ноаме, сказала ей:

– Вчера мы молились за тебя. Пойдем теперь, и до прихода мужа ты успеешь вернуться.

– Умоляю тебя, – обратилась девочка к своей свекрови, – позволь мне пойти с этой благочестивой старухой посмотреть на святых людей в святых местах, и я вернусь до прихода моего хозяина.

– Боюсь, чтобы муж твой не узнал об этом, – отвечала ей свекровь.

– Клянусь Аллахом, – заметила старуха, – я не позволю ей даже присесть, а она посмотрит только, и мы сейчас же вернемся.

Такой уловкой она вывела девочку-жену и привела ее во дворец Эль-Хаджая и, поместив в отдельную комнату, уведомила его о ее присутствии. Эль-Хаджай пошел посмотреть на нее и увидал, что к нему привели невиданную красавицу, но Ноама, увидав его, тотчас же закрыла свое лицо. Наместник призвал одного из своих приближенных и приказал ему собрать отряд из тридцати всадников, посадить Ноаму на спокойного и быстроногого верблюда и отвезти ее в Дамаск к царю правоверных Абдель-Мелику, сыну Марвана, которому он написал письмо.

– Отдай ему это письмо, – сказал он своему приближенному, – и привези ответ. Возвращайся поскорее!

Приближенный наместника посадил девушку на верблюда и отправился с нею. Она плакала о своем муже всю дорогу вплоть до Дамаска, где посланный просил позволения явиться к царю правоверных, получив которое, он сообщил ему о прибытии Ноамы, и тот велел отвести ей отдельное помещение.

Халиф прошел к себе в гарем и сказал своей жене, что Эль-Хаджай купил для него рабыню-девочку из царских дочерей за десять тысяч червонцев и прислал ее при письме.

– Да пошлет Бог на тебя свои милости! – отвечала жена.

После этого сестра халифа пошла к Ноаме и, увидав ее, вскричала:

– Клянусь Аллахом, счастлив тот дом, под кровлей которого ты находишься, хотя бы за тебя было заплачено сто тысяч червонцев!

– Скажи мне, красавица, – отвечала Ноама, – какому царю принадлежит этот дворец и что это за город?

– Город этот зовут Дамаском, – сказала сестра халифа, – а дворец принадлежит брату моему, царю правоверных Абдель-Мелику, сыну Марвана. Неужели ты этого не знала?

Клянусь Аллахом, госпожа моя, я этого не знала.

– А разве человек, который продал тебя и взял за тебя деньги, не сказал тебе, что ты куплена для царя?

Услыхав это, Ноама заплакала, застонала и раскинула умом таким образом:

– Если я буду рассказывать, то мне никто не поверит, и поэтому мне лучше молчать, так как я знаю, что Господь поможет мне.

Она в смущении опустила голову, и щеки у нее разгорелись от продолжительной дороги и от солнца.

Сестра халифа оставила ее в этот день в покое, а пришла на следующий день, и одела на нее чистую одежду, и принесла ей бриллиантовое ожерелье, и нарядила ее.

После этого к ней пришел царь правоверных и сел подле нее, а сестра сказала ему:

– Ты взгляни на эту девушку, в лице которой Господь соединил и красоту, и миловидность.

– Откинь покрывало, – сказал Ноаме халиф.

Но Ноама покрывала не откинула, и халиф лица ее не видал, но он полюбовался на ее руки, влюбился в нее и сказал сестре:

– Я приду к ней через три дня, а до тех пор ты развлекай ее своим разговором.

Он встал и ушел, а Ноама осталась одна и, думая о своем Неамехе, тяжело вздыхала. К следующей ночи у нее начался жар, и она не захотела ни есть, ни пить и сильно изменилась в лице. Халифу доложили об этом, и он очень были огорчен, и привел к больной весьма сведущих врачей, но никто не мог понять ее болезни и излечить ее.

Между тем хозяин ее Неамех вернулся домой и, опустившись на постель, стал ее звать, но она не откликалась. Он быстро встал и снова крикнул, но на крики его никто к нему не вышел, так как рабыни его из страха попрятались. Он пошел к своей матери и застал ее сидящей, пригорюнившись.

– О мать моя, где же Ноама? – спросил он у нее.

– Она теперь, о сын мой, – отвечала мать, – с женщиной, которой можно довериться более, чем мне; она пошла с благочестивой старухой посетить бедных богомольцев и сейчас вернется.

– Разве она привыкла выходить со двора? – сказал он. – И когда же она ушла?

– Она ушла рано поутру, – отвечала она.

– А как же ты позволила ей идти?

– О сын мой, да она сама упросила меня.

– Власть и сила в руках Аллаха! – вскричал Неамех.

Он в совершенном отчаянии вышел из дому и, придя к начальнику полиции, сказал ему:

– Это ты хитростью увел из моего дома мою девочку-рабыню? Я непременно поеду к халифу с жалобой на тебя.

– Да кто же увел ее? – спросил начальник полиции.

– Одна старуха, – отвечал он, – вот такой-то наружности, одетая в шерстяное платье, с четками в тысячу бусин.

– Укажи мне на старуху, и я найду тебе рабыню.

– Да мы старухи этой не знаем, – отвечал Неамех.

– В таком случае, – сказал начальник полиции, очень хорошо знавший, что старуху эту послал Эль-Хаджай, – тайна может быть открыта только Господу.

– Я ищу свою рабыню, и Эль-Хаджай разберет нас с тобой.

– Обращайся к кому тебе угодно, – отвечал начальник полиции.

Неамех отправился во дворец наместника. Отец его был одним из известнейших людей в городе; поэтому, когда он явился во дворец, наместнику тотчас же доложили о нем, и Эль-Хаджай приказал принять его.

– Что тебе надо? – спросил у него наместник.

– То-то и то-то, – сказал ему Неамех, – случилось со мной.

– Приведи ко мне начальника полиции, – сказал ему Эль-Хаджай, – и мы прикажем ему искать старуху.

Когда начальник полиции явился к нему, то наместник сказал:

– Я желаю, чтобы ты поискал рабыню Неамеха, сына Эр-Рабеки.

– Кто же, кроме Бога (да святится, имя Его), может знать, где таится скрытое?

– Ты должен взять с собою трех верховых, – сказал ему наместник, – и искать девушку по большим дорогам и по городам… Если твоя рабыня, – прибавил он, глядя на Неамеха, – не найдется, то я дам тебе десять рабынь из своего дома и десять из дома начальника полиции… А ты, – обратился он к начальнику полиции, – отправляйся на поиски.

Неамех были так огорчен, что жизнь ему была не мила. Ему было четырнадцать лет, и на лице его не было еще ни волоска. Он плакал и горевал, и уходили из дому, и не переставал до утра проливать слезы. А отец его пришел и сказал ему:

– О сын мой, ведь это Эль-Хаджай хитростью увел нашу девочку, но Господь поможет нам.

Однако горе подействовало на Неамеха так, что он не стал говорить и не узнавал окружающих. В таком положении он пробыл три месяца и так изменился, что его отец начал отчаиваться, и врачи, навещавшие его, в один голос говорили, что помочь ему можно только, найдя девочку.

Однажды отец его услыхал об одном очень хорошем персидском враче, о котором народ говорил как о человеке с глубокими познаниями медицины и астрологии. Эр-Рабека тотчас же пригласил его, и когда он пришел, то он посадил его рядом с собою, приняв его с почетом, и сказал ему:

– Посмотри, пожалуйста, моего сына.

– Дай мне твою руку, – сказал врачи больному. Персиянин пощупал ему руки, посмотрел ему в лицо и, засмеявшись, посмотрел на отца.

– У сына твоего, – сказал он, – только болит сердце.

– Это правда, – отвечал Эр-Рабека, – сообрази, о мудрец, состояние его здоровья, и не скрывай от меня ничего.

– Он страдает от любви к девочке, а девочка эта или в Эль-Бахраме, или в Дамаске, и сын твой исцелится, только соединившись с нею.

– Если ты соединишь их, – отвечал Эр-Рабека, – то я дам тебе столько денег, что ты всю жизнь проживешь в довольстве.

– Это можно сделать и легко, и скоро, – отвечал персиянин; затем, посмотрев на Неамеха, он прибавил: – все кончится благополучно, поэтому успокойся и развеселись. Прежде всего, – сказал он отцу, – достань четыре тысячи червонцев.

Эр-Рабека принес персиянину требуемые деньги.

– Я желаю, – сказал врач, – чтобы сын твой поехал со мной в Дамаск, и если будет угодно Богу (да святится имя Его), я не вернусь без девушки-рабыни.

– Как тебя зовут? – спросил он у больного.

– Неамехом.

– О Неамех, – сказал он, – сядь, и да хранит тебя Господь (да святится имя Его). Бог соединит тебя с твоей возлюбленной.

Больной сел, а персиянин сказал ему:

– Будь тверд, так как мы сегодня же поедем, поешь, выпей и успокойся, для того чтобы подкрепить свои силы.

Персиянин приготовился к дороге, и, кроме лошадей, верблюдов и вьючного скота для вещей, он получил от отца Неамеха требуемую сумму. После этого Неамех простился с отцом и матерью и поехал с мудрецом в Алеппо. Но там, по справкам, такой рабыни не оказалось. После того они приехали в Дамаск, и, прожив там три дня, персиянин взял лавку и уставил в ней полки дорогим китайским фарфором, убрав золотом и дорогими материалом, поставил перед собой склянки с различными мазями и сиропами, кругом уставил хрустальными кубками и перед собой поставил астролябию. Он оделся в платье мудрецов и врачей, а Неамеха одели в рубашку и шелковый халат и подвязали его шелковым шитым золотом кушаком.

– Отныне, Неамех, – сказал он, – ты мой сын, и поэтому меня не называй иначе, как отцом, а я буду звать тебя сыном.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Неамех.

Обитатели города Дамаска собрались перед лавкой персиянина, глядя на красоту Неамеха и любуясь дорогими товарами и великолепными убранством лавки. Персиянин разговаривал с Неамехом по-персидски, и Неамех отвечал ему тоже по-персидски, так как знал этот языки, которому знатные дети обыкновенно обучались. Слава персиянина разнеслась по всему Дамаску, и народ приходил к нему с жалобами на свои страдания, и он давал им средства. Слава его достигла и домов знатных людей.

Однажды, сидя у себя в лавке, он увидал подъехавшую на осле старуху. Седло на осле было парчовое, украшенное бриллиантами. Женщина остановилась у лавки персиянина и, потянув узду, знаком подозвала персиянина и сказала ему:

– Помоги мне встать.

Он подал ей руку, и она сошла с осла.

– Ты – персидский врач, прибывший из Эль-Эрака?

– Да, – отвечал он.

– Знай, что у меня есть дочь, очень больная.

Она описала симптомы ее болезни, и он сказал:

– Скажи мне, как зовут твою дочь, для того чтобы я мог сделать расчет с ее звездой и узнать, когда ей полезнее принимать лекарство.

– О брат персиянин, – отвечала она, – Ноама ее имя.

Услыхав имя, персиянин начал делать вычисления и писать на своей руке и сказал ей:

– О госпожа моя, я не могу прописывать ей лекарство до тех пор, пока не узнаю, из какой страны она родом, так как воздух везде разный. Скажи мне поэтому, где она выросла и сколько ей лет?

– Ей четырнадцать лет, – отвечала старуха, – и воспитывалась она в провинции Эль-Куфех в Эль-Эраке.

– А давно ли она здесь?

– Здесь она несколько месяцев.

При словах старухи и при произнесенном ею имени сердце у Неамеха забилось. Персиянин же сказал, что от этой болезни нужно употреблять такое-то и такое средство.

– Дай мне лекарство, и да благословит тебя Господь!

Она бросила ему десять червонцев на прилавок.

Мудрец посмотрел на Неамеха и приказал приготовить снадобье. Старуха тоже посмотрела на Неамеха и призвала на него благословение Господа, и прибавила, что больная походит на него.

– О брат мой персиянин, – сказала она, обращаясь ко врачу, – это твой мамелюк или сын?

– Это мой сын, – отвечал он.

Неамех положил приготовленное снадобье в маленькую коробку и, взяв бумажку, написал на ней:

Он вложил бумажку в коробочку и запечатал ее, а наверху написал эль-куфехскими буквами: «Я, Неамех, сын Эр-Рабеки из Эль-Куфеха». Затем он поставил коробочку перед старухой.

Старуха взяла ее и, простившись со всеми, отправилась во дворец халифа. Придя к больной, она поставила перед нею коробочку, сказав:

– О госпожа моя, знай, что в наш город приехал персидский врач, такой сведущий, каких я в жизни не видала. Я сказала ему твое имя и все признаки твоей болезни, и он сейчас же понял, чем ты больна, и послал тебе средство. Затем он приказал своему сыну приготовить это лекарство, и в Дамаске нет юноши красивее и милее его сына. Да и лавки такой нет ни у кого.

Она взяла коробочку и увидала написанное на крышке имя ее хозяина и его отца. Увидав это, она изменилась в лице и подумала, что несомненно этот врач прибыл ради нее.

– Опиши мне этого юношу, – сказала она старухе.

– Зовут его Неамехом, – отвечала она, – и на правой брови у него есть рубчик. Одет он очень богато и очень хорош собою.

– Подай-ка мне лекарство, – сказала девушка, – и благословит его Господь, и пошлет от него пользу.

Она взяла лекарство, проглотила его и, засмеявшись, сказала старухе:

– Поистине, это удивительное лекарство!

Она стала осматривать коробку и нашла там бумажку, которую развернула и прочитала и, поняв содержание, удостоверилась, что писал на ней ее хозяин. Душа у нее возликовала, а старуха, увидав, что она засмеялась, сказала:

– Поистине сегодня счастливый день.

– Я хочу есть и пить, – сказала ей Ноам.

– Принесите столы, – сказала старуха рабыням, – и мясных блюд для вашей госпожи.

Рабыни принесли мяса, и она села есть. В это время к ней пришел Абдель-Мелик, сын Марвана, и обрадовался, увидав, что девушка сидит и ест.

– Царь правоверных, – сказала ему старуха, – да радует тебя выздоровление твоей рабыни Ноамы. К нам в город прибыл врач, необыкновенно сведущий в болезнях и в пользовании их, и вот я принесла ей от него лекарство, и лишь только она приняла, как тотчас же выздоровела.

– Возьми тысячу червонцев, – сказал халиф, – и употреби на ее лечение.

Он ушел, очень довольный выздоровлением молодой женщины, а старуха отправилась с тысячью червонцами в лавку персиянина и, отдавая их, сказала, что она – рабыня халифа. Кроме того, она подала записку, написанную Ноамой. Персиянин взял ее и передал Неамеху, который тотчас же узнал почерк ее и упал в обморок, а придя в себя, он развернул ее и прочел следующее:

«От рабыни-девушки, лишенной счастья и разлученной с возлюбленным ее сердца, как говорит поэт:

Когда Неамех прочел этот куплет, то глаза его наполнились слезами.

– О чем ты плачешь, о сын мой? – спросила его старуха. – Подай, Господи, чтобы глаза твои не знали слез!

– О госпожа моя, – сказал ей на это персиянин, – как же сыну моему не плакать, когда он господин этой рабыни, Неамех, сын Эр-Рабеки из Эль-Куфеха, и когда здоровье этой девочки зависит только от возможности увидеться с ним и она больна только от любви к нему? Возьми, о госпожа моя, – продолжал он, – эту тысячу червонцев себе, и ты получишь от меня еще более этого, и обрати на нас взоры твоего милосердия, так как мы не видим другой возможности обделать наше дело, как только при твоей помощи.

– Так ты ее хозяин? – спросила старуха у Неамеха.

– Да, – отвечал он.

– И ты говоришь правду, – продолжала она, – потому что она, не переставая, упоминает твое имя.

Неамех рассказал ей все, что с ним случилось, и старуха сказала:

– О юноша, только через меня можешь ты увидеться с нею.

Она села на осла и, приехав во дворец, прошла прямо к Ноаме, и, посмотрев ей в лицо, засмеялась и сказала:

– Я понимаю, о дочь моя, что ты плачешь и болеешь от разлуки с твоим господином, Неамехом, сыном Эр-Рабеки из Эль-Куфеха.

– Так ты приподняла завесу, – сказала ей Ноама, – и знаешь истину?

– Да успокоится душа твоя, – продолжала старуха, – так как Аллахом клянусь, что соединю вас, хотя бы для этого мне пришлось пожертвовать своею жизнью.

Вернувшись к Неамеху, она сказала:

– Я ездила к девушке и разговаривала с нею, и увидала, что она желает видеть тебя еще более страстно, чем ты желаешь видеть ее. Царь правоверных изъявил желание посетить ее, но она отказалась принять его. Если ты не трус и человек с характером, то я доставлю вам возможность видеться, хотя бы из-за этого мне пришлось погибнуть самой, и выдумаю какой-нибудь способ провести тебя во дворец, для того чтобы ты увиделся со своей рабыней, которой выходить не позволяют.

– Да наградит тебя Аллах! – отвечал Неамех.

Она простилась с ним и отправилась к Ноам.

– Поистине, – сказала она, – душа твоего хозяина изныла от любви к тебе, и он жаждет увидаться с тобой.

Старуха достала женскую одежду, завернула ее и, прибыв к Неамеху, сказала ему:

– Идем со мной куда-нибудь в отдельную комнатку.

Он привел ее в комнату за лавкой, и старуха накрасила ему концы пальцев, надела браслеты, убрала голову и одела его в платье рабыни, и так нарядила его, что он явился как черноокая дева рая. Увидав, как он красив, она вскричала:

– Слава Аллаху, создателю всего прекрасного! Клянусь, ты еще красивее твоей рабыни! Когда пойдешь, то левым плечом выступай вперед и переваливайся с боку на бок.

Он прошелся перед нею по ее указанию, и когда она увидала, что он отлично ходит женской походкой, она сказала:

– Ну, так в следующую ночь жди меня, и если на то будет воля Аллаха (да святится имя Его), то я сведу тебя во дворец, и когда ты увидишь кого-нибудь из придворных, то наклони голову и ни с кем не говори. Я постараюсь избавить тебя от разговора с ними и надеюсь на успех.

На следующее утро старуха вернулась к нему и повела его дворец. Она шла вперед, а он шел сзади, но один царедворец, бывший настороже, не хотел его пропустить, она же сказала ему:

– Ах ты, презренный раб! Это рабыня наложницы царя правоверных Ноама, как же ты смеешь не пускать ее?

– Входи, девушка, – отвечал он на это.

Неамех вошел со старухой, и они, не останавливаясь, прошли до дверей внутреннего двора, где старуха сказала ему:

– О Неамех, не падай духом и входи! Повернув налево, отсчитай пять дверей и входи в шестую, так как за этой дверью приготовлена комната для тебя, и не бойся, если кто-нибудь заговорит с тобой, но только сам не говори ни с кем.

Она провела его на самый двор, куда выходили двери. Евнух спросил:

– Что это за девушка?

– Наша госпожа пожелала приобрести ее.

– Сюда никто не входит без позволения царя правоверных, – продолжал евнух, – и потому ты можешь вернуться обратно, поскольку я не пропущу ее, так как не смею идти против приказания.

– О великий евнух! – вскричала старуха, – да где у тебя рассудок? Ноама, наложница халифа, которую он так любит, только что поправилась, и царь правоверных едва верит в ее выздоровление, и вот она-то захотела купить эту рабыню, а ты не пропускаешь ее! Смотри, чтобы такая вещь не стоила тебе головы.

– Ну, так входи, – отвечал евнух, – и не передавай моих слов своей госпоже.

Неамех наклонил голову и вошел, но, вместо того чтобы повернуть налево, он повернул направо, и вместо того чтобы отсчитать пять дверей и войти в шестую, он отсчитал шесть дверей и вошел в седьмую. Войдя в эту дверь, он увидал комнату, обитую парчой, с шелковыми шитыми золотом занавесками, сильно надушенную амброй и мускусом, с ложем в дальнем конце ее, обитым парчою. Неамех сел на это ложе, не зная, что определено ему судьбою, и в то время как он сидел и размышлял, отворилась дверь, и к нему вошла сестра халифа в сопровождении своей служанки. Увидав сидевшего юношу, которого она приняла за девушку, она подошла к нему и сказала:

– Кто ты такая, девушка? И почему ты пришла сюда?

Но Неамех не говорил ни слова и не отвечал ей.

– Девушка-рабыня, – продолжала она, – если ты одна из наложнии моего брата и он разгневался на тебя, то я могу примирить вас.

Но Неамех по-прежнему ничего не отвечал ей. После этого она сказала своей служанке:

– Встань у дверей и никого не пускай.

Она подошла к нему, и, увидав, как он хорош, сказала:

– О девушка, скажи мне, кто ты такая, и как тебя зовут, и зачем ты пришла сюда, так как доныне я никогда здесь тебя не видела?

Но Неамех ничего не отвечал, что очень рассердило сестру халифа, и она рукой придавила грудь Неамеха, и тотчас же увидала, что перед нею не женщина, и хотела снять с него верхнее платье, чтобы убедиться в своем подозрении, но тут Неамех сказал ей:

– О госпожа моя, я мамелюк, и ты можешь приобрести меня. Я отдаю себя под твое покровительство. Не оставь меня.

– Никакой беды с тобой не случится, – сказала она ему. – Скажи, кто ты такой, и кто привел тебя ко мне в комнату?

– Я известен, о госпожа моя, – отвечал он, – под именем Неамеха, сына Эр-Рабеки из Эль-Куфеха, и я не жалел своей жизни для своей рабыни-девочки Ноамы, которую хитростью увел от меня Эль-Хаджай и поселил сюда.

– Никакой беды с тобой не случится, – снова сказала она ему.

Затем, позвав служанку, она сказала ей:

– Сходи в комнату Ноамы.

Между тем старуха, спустя некоторое время придя в комнату Ноамы, спросила ее:

– Ну, что же, хозяин твой приходил к тебе?

– Клянусь Аллахом, не приходил, – отвечала она.

– Верно, он ошибся, – заметила старуха, – и вошел в какую-нибудь другую комнату, а не к тебе.

– Власть и могущество в руках Бога всевышнего! Нить нашей жизни порвалась, и нам суждено погибнуть.

Они сели обе, чтобы обдумать свое положение, как явилась к ним служанка сестры халифа и, поклонившись Ноаме, сказала ей:

– Госпожа моя просит тебя пожаловать к ней.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечала Ноама.

– Может быть, господин твой с сестрой халифа, – заметила старуха, – и завеса приподнята?

Ноама тотчас же встала и пошла в комнату сестры халифа, которая сказала ей:

– Со мной сидит твой господин. Он, очевидно, ошибся дверью, но ты ничего не бойся, и ему бояться тоже нечего.

Услыхав это, Ноама успокоилась. Она подошла к своему хозяину Неамеху, а он при входе ее встал. Они обнялись и оба упали в обморок. Когда они пришли в себя, сестра халифа сказала им:

– Садитесь, и мы все подумаем, что нам делать, чтобы выпутаться из такого положения.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они. – Приказывай, что нам делать.

– Клянусь Аллахом, ничего дурного мы вам не сделаем, – сказала сестра халифа и, обратившись к прислуге, прибавила: – принеси кушанья и вино.

Служанка принесла то, что ей приказали; они насытились и потом принялись за вино. Кубок стал ходить по рукам, и они повеселели, но Неамех сказал:

– Хотелось бы мне знать; что-то будет после этого.

– О Неамех, – сказала сестра халифа, – ты очень любишь Ноаму?

– О госпожа моя, – отвечал он, – любовь к ней поставила меня в настоящую смертельную опасность.

– А ты, Ноама, – продолжала она, – любишь своего хозяина Неамеха?

– О госпожа моя, – отвечала Ноам, – поистине любовь к нему истощила мое тело и изменила меня.

– Да, клянусь Аллахом, – отвечала сестра халифа, – вы любите друг друга, и да погибнет разлучивший вас. Ну, развеселитесь и возликуйте!

Они действительно были довольны.

Ноама попросила дать ей лютню, и когда лютню принесли, она взяла ее, настроила и запела следующие стихи:

Она подала лютню своему господину Неамеху, сказав ему:

– Спой нам какие-нибудь стихи.

Он взял лютню, натянул струны и, взяв нисколько стройных аккордов, запел:

Когда он окончил песню, Ноам налила кубок и подала ему. Он принял его, выпил и, наполнив еще кубок, подал сестре халифа, которая, опорожнив его, взяла лютню и, настроив ее, пропела:

После этого она подала лютню Неамеху, сыну Эр-Рабеки, который, подстроив ее, пропел следующее:

Они продолжали петь стихи и, наслаждаясь мелодическими звуками аккордов, были веселы, довольны и счастливы, но как раз в это время внезапно появился царь правоверных. Увидав его, они встали и поцеловали прах у ног его, а он, взглянув на Ноаму и увидав в руках у нее лютню, сказал:

– О, Ноама, благодарение Господу, исцелившему тебя от твоих страданий!

Затем, посмотрев на Неамеха, по-прежнему в женском платье, он сказал своей сестре:

– О сестра моя, что это за девица сидит рядом с Ноамой?

– О, царь правоверных, – отвечала сестра, – в числе рабынь, предназначенных для твоих наложниц, есть очень веселые девушки, и Ноама не ест и не пьет без этой рабыни.

И она продекламировала следующее:

– Клянусь великим Аллахом, – сказал халиф, – право, она так же хороша, как Ноама, и завтра я прикажу отвести отдельное помещение рядом с Ноамой, и пошлю ей обстановку и белье, и в честь Ноамы пошлю ей все, что надо.

Сестра халифа приказала подать кушанья и поставила их перед братом. Халиф поел, продолжая сидеть с ними. Налив себе кубок вина, он знаком просил Ноаму спеть ему что-нибудь. Она, выпив два кубка вина, взяла лютню и спела такой куплет:

Царю правоверных песня эта очень понравилась, и он, наполнив еще кубок, подал его Ноаме и приказал ей спеть еще. Выпив вино, она ударила по струнам и пропела:

Услыхав пение Ноамы, халиф сказал ей:

– И какая ты, Ноама, даровитая! Так ты красноречиво говоришь и хорошо поешь!

Они провели весело и счастливо время до самой полуночи, когда сестра халифа сказала:

– Выслушай меня, о царь правоверных: вот какую истоpию читала я в книжках о знатных людях.

– А что это за история? – сказал халиф.

– Знай, о царь правоверных, – отвечала ему сестра, – что в городе Эль-Куфехе жил один юноша по имени Неамех, сын Эр-Рабеки, и у него была девочка-рабыня, которую он очень любил и которая любила его. Она воспитывалась вместе с ним, и они спали даже на одной постели, и когда оба они выросли, злая судьба разлучила их. Обманщики употребили против нее хитрость и выманили ее из дому, а затем похитили ее. Человек, похитивший ее, продал девочку одному из царей за десять тысяч червонцев. Рабыня-девочка любила своего господина так же сильно, как и он ее. Он бросил своих родных и дом, отправился искать ее и употребил все зависящие от него средства, чтобы увидаться с нею. Он рисковал своею жизнью и, наконец, добился свидания с рабыней-девочкой. Но лишь только он пришел к ней и успел немного поговорить, как явился царь, купивший девушку от человека, укравшего ее, и тотчас же приказал умертвить их обоих, не дав им возможности оправдаться и сказать что-нибудь. Что скажешь ты, о царь правоверных, о таком несправедливом поступке царя?

– Поистине это удивительная история, – отвечал халиф, – и царю было бы гораздо приличнее простить их, чем наказывать, так как по отношению к ним он должен был иметь в виду три вещи: во-первых, что они были связаны взаимной любовью, во-вторых, что они находились под его кровлею и в его власти, а в-третьих, что царю следует быть справедливым, судя других людей, а тем более в деле, которое касается его самого. Царь поступил в этом случае не по-царски.

– О брат мой, – сказала ему тут сестра, – царем земным и небесным прошу тебя приказать Ноаме спеть, и выслушай то, что она споет тебе.

Халиф приказал Ноаме петь, и она запела:

Царь правоверных, услыхав эти слова, был тронут и приведен в восторг голосом:

– О брат мой, – сказала ему сестра, – человек, который произнес сами над собой приговор, должен исполнить его. Неамех, – прибавила она, – и ты, Ноама, тоже встань!

Они оба встали, а сестра халифа сказала:

– О, царь правоверных, вот эта девочка Ноама и есть рабыня, украденная Эль-Хаджаем и присланная тебе с письмом, заключавшим в себе ложь, будто он купил ее за десять тысяч червонцев, а это вот Неамех, сын Эр-Рабеки, ее хозяини. Твоими чистыми предками прошу тебя, чтобы ты простил их и заслужил за них награду, так как они в твоей власти и пили твое вино и ели твои кушанья. Я ходатай за них и прошу подарить им жизнь.

– Ты сказала совершенную правду, – отвечал ей халиф, – я высказал свое мнение, и от него не отступаюсь, так кто твой хозяин, о Ноама? – спросил он.

– Да, царь правоверных, – отвечала она.

– Вы не пострадаете, – сказал он, – так как я уступаю вас друг другу. Скажи мне, Неамех, как ты узнал о ней, и кто указал тебе, в каком она находится городе?

– О, царь правоверных, – отвечал он, – выслушай всю мой историю, и, клянусь твоими чистыми предками, я ничего от тебя не скрою.

И он рассказал ему всю историю, как персидский мудрец поступил с ним, и что сделала старуха, и как он ошибся дверьми. Халиф, слушая его, надивиться не мог.

– Приведите ко мне персиянина, – сказал он наконец.

Персиянин был к нему приведен, и он назначил его на высокую должность при дворе, подарил ему почетную одежду и, приказав дать ему порядочную сумму денег, сказал:

– Человека, устроившего такое дело, я считаю своею обязанностью назначить в число своих приближенных.

Халиф ласково обошелся с Ноамой и Неамехом, осыпав их и старуху милостями, и Ноама и Неамех прожили у него семь дней, веселые, счастливые и довольные. Затем Неамех просил у него позволения уехать с рабыней-девочкой домой в Эль-Куфех. Они пустились в дорогу, и Неамех снова соединился со своим отцом и матерью, и они пользовались самой счастливой жизнью, пока смерть не прекратила их счастья и не разлучила их.