Лайле понравился Майк Хадсон, подросток двенадцати лет.

У него были зеленые глаза Хадсонов и копна темных волос, которые постоянно падали ему на глаза. А еще у него был прекрасный аппетит. Он уже умял два сэндвича, полпакета чипсов, три шоколадных печенья Конни и запил все это тремя стаканами молока.

И на всем протяжении трапезы в его глазах стояла настороженность, которую Лайла так часто видела у Рида. Ни один ребенок не должен выглядеть таким настороженным, и сердце Лайлы разрывалось при виде мальчугана, ожидавшего решения своей участи.

— Рид уже едет домой, — сказала она, усаживаясь за кухонный стол напротив него.

— Хорошо. — Майк поднял на нее взгляд и прикусил нижнюю губу. — Он разозлился?

— Нет, — заверила его Лайла. Удивился — да. Разозлился — нет. Она видела, как деловито Рид решал проблему Саванны, и надеялась, что он проявит понимание и терпение с этим мальчиком, который казался таким взбудораженным и обеспокоенным. — Он лишь сказал, что ты должен быть в школе.

Майк тут же осел на стуле, приобретя потерянный вид. Уронив голову, он пробормотал:

— Я туда не хочу. Я просто хотел посмотреть на ребенка Спринг.

Он взглянул на Роуз, которая, пуская слюнки, широко улыбнулась ему, и невольно расплылся в ответной улыбке. Но безмятежное выражение лица исчезло, стоило ему обернуться к Лайле.

— Они не позволили бы мне приехать. Сказали, что мой отец должен подписать какую‑то бумагу, разрешающую мне поехать, а он ни за что не подпишет.

Вначале Майк настаивал, что будет говорить только с братом, но, начав рассказывать, уже не мог остановиться. Он взял еще одно печенье с шоколадной крошкой, но вместо того, чтобы съесть его, нервно раскрошил в пальцах, и слова потоком хлынули из него:

— Я позвонил отцу, сказал, что хочу поехать сюда, но он ответил, что я не могу навестить ребенка, потому что должен оставаться в школе, под надзором. — Мальчик с нажимом произнес последнее слово, гневно сверкнув глазами и придав лицу упрямое выражение. — Но Спринг ведь была моей сестрой. — Его глаза наполнились слезами, и он заморгал, смахивая их. — Она любила меня, а я любил ее. И теперь она умерла. Я должен был приехать повидать Роуз, ведь так?

— По‑моему, так, — нерешительно поддержала мальчика Лайла, воздержавшись от критики его отца. И, поддавшись порыву, потянулась вперед, успокаивающе положив ладонь на сжатый кулак парня.

— Я так и думал, — закивал Майк, будто убеждая себя, что поступил правильно. — У меня было немного денег, я вышел из школы, купил билет на автобус — и вот я здесь.

Лайла не могла представить себе ребенка, который просто вскакивает в автобус и едет один.

— Где находится твоя школа?

— В Аризоне, — пробормотал он, рассеянно глядя на крошки печенья на тарелке. — И это полный отстой.

Автобусная поездка из Аризоны в Калифорнию была слишком долгой для двенадцатилетнего мальчика, путешествующего в одиночку, и Лайла какое‑то время молча благодарила Вселенную за то, что с ним ничего не случилось. Теперь, когда Майк был в безопасности, Лайла не могла не восхититься храбростью, которая потребовалась от него, чтобы самостоятельно одолеть всю эту дорогу. Только вот в глазах ребенка застыли обида и тревога.

И снова Лайла вспомнила свое беззаботное, прямо‑таки идиллическое детство. Она никогда не была настолько несчастна, чтобы решиться на побег. И, обращаясь к родителям с чем‑то важным, Лайла никогда не получала отказа, они не отворачивались от нее, не приказывали сидеть в своем уголке и помалкивать.

Выходит, Конни была права. Родители семейства Хадсон на удивление беспечно относились к самому главному. К своим детям. Разве отец Майка не слышал страдание в голосе мальчика? Неужели он не мог помочь сыну пережить скорбь по сестре?

Оставалось только надеяться, что в разговоре с младшим братом Рид проявит всю свою доброту! А пока он ехал домой, Лайла могла лишь поддерживать с мальчиком разговор, пытаясь заставить его забыть о своих страхах.

— Не любишь Аризону, да? — с нарочитой беспечностью спросила она, не показывая мальчику, как ее напугал этот побег из школы. Лайла дала Роуз кусочек банана, который крошка мгновенно смяла в кулачке.

— Дело не в Аризоне. Это все моя дурацкая школа, — пробормотал Майк.

Казалось, будто он застрял между детством и взрослой жизнью. Его лицо еще сохраняло округлость и мягкость, но уже было видно, что со временем его черты отточатся и он превратится в красивого мужчину. Но сейчас он был просто растерянным мальчиком, неуверенным в себе и в окружающем мире. Он был одет в черные брюки, черные ботинки и белую рубашку с красно‑синим гербом на левом кармане. В начале его долгой поездки школьная форма, видимо, была накрахмаленной и отутюженной. Теперь она выглядела такой же помятой и запачканной, как ее владелец.

Лайла поверить не могла, что двенадцатилетний мальчик просто вышел из ворот частной школы и вскочил в автобус. Что это за школа такая, которая не отслеживает перемещения своих учеников? И что это за родитель, если он мог не заметить, как его ребенок страдает от горя и тревоги?

Роуз, сидя рядом с Майком в высоком детском стульчике, вдруг зачерпнула пригоршню сухого овсяного завтрака и бросила в мальчика. Сначала он удивился, а потом пришел в восторг.

— По‑моему, я ей понравился. — Улыбка на мгновение развеяла мрак в его глазах.

— А почему бы и нет? — ответила Лайла и встала, чтобы подойти к телефону. Все еще улыбаясь детям, она произнесла в трубку: — Резиденция Хадсона.

— Говорит Роберт Хадсон. Кто вы?

Грубоватый неприветливый голос прозвучал так громко, что Лайла отодвинула трубку от уха. «Отец Рида», — догадалась она.

— Я — Лайла Стронг, и я здесь, потому что…

— Я знаю, почему вы там. Вы привезли ребенка Спринг Риду. — Последовала пауза. В повисшем молчании Лайла явственно услышала какой‑то стук, словно собеседник в раздражении барабанил чем‑то по поверхности стола. — Мой сын Майк — там?

— Ну… — уклонилась от прямого ответа Лайла, не желая сдавать мальчика, но и не собираясь волновать его отца. Если, конечно, он вообще волновался. Она взглянула на ребенка, который смотрел на нее полными волнения глазами. — Да, он здесь.

— Я хочу поговорить с ним. Сейчас же. Мне позвонили из школы, — резко бросил Роберт Хадсон, — и я прекрасно знаю, что он отправился к Риду. Я требую сейчас же позвать его к телефону.

— Ничего себе, — пробормотала Лайла. До мальчика, должно быть, доносились слова отца из телефонной трубки. Разъяренный голос родителя звучал все громче. Но Лайла не могла препятствовать желанию Хадсона‑старшего поговорить с сыном. — Подойди, пожалуйста. — Она закрыла рукой трубку и пояснила: — Это твой отец.

Его глаза тут же стали затравленными. Заставив себя подняться со стула, Майк поплелся к телефону, как осужденный — на казнь, и нехотя взял трубку:

— Привет, отец.

Старший Хадсон тут же заорал еще громче.

Лайла не собиралась подслушивать, но до нее доносились отголоски разговора. Она метнула взволнованный взгляд на Конни — пожилая женщина хмурилась. Но по‑настоящему потрясло Лайлу выражение лица Майка. Прямо у нее на глазах мальчик сжимался в комок, пока отец с пылом умалишенного выпаливал гневную тираду.

Из бессвязного потока удалось выхватить несколько слов. «Безответственный». «Избалованный паршивец». «Эгоист». «Взбалмошный».

Гнев Лайлы дошел до точки кипения. Смотреть, как этого милого мальчика доводили до слез, было выше ее сил.

— Дай‑ка мне трубку, Майк, — попросила она.

От изумления он разинул рот, но протянул ей трубку. Лайла улыбнулась ему и, игнорируя льющуюся из телефона гневную тираду, сказала мальчику:

— Почему бы тебе не закончить со своим печеньем и не посидеть с Рози?

Он посмотрел на нее округлившимися глазами, будто не мог решить, храбрая она или безумная. А Лайла просто считала, что должна защитить Майка от человека, не понимавшего, что нельзя так обращаться с ребенком. Он все еще кричал.

— Мистер Хадсон, — громко и четко произнесла она, и гневная тирада смолкла. Видимо, он был потрясен тем, что его беспардонно прервали.

— Где Майк?

— Уплетает печенье с молоком.

— Какого черта…

Лайла снова прервала его и от души наслаждалась этим. Теперь‑то Лайла поняла, почему братья и сестры обращались со своими проблемами к Риду. Она и представить себе не могла, чтобы кто‑нибудь побежал за помощью к Роберту Хадсону. Он, несомненно, пришел бы в чудовищную ярость и ничего бы не решил.

Лайла почувствовала особое уважение к Риду за то, с чем он сталкивался изо дня в день.

Когда голос Роберта Хадсона смолк, Лайла четко и ясно заговорила:

— Мне очень жаль, но в данный момент Майк занят. — Она услышала, как человек на другом конце провода что‑то бессвязно забормотал. Похоже, ей удалось привести его в замешательство. — Но, пожалуйста, перезвоните, как только успокоитесь.

— Прошу прощения?

— До свидания, мистер Хадсон.

Она повесила трубку, и Конни зааплодировала. Лайла вздрогнула и немного нервно засмеялась. Конечно, экономка могла радоваться, но Лайла только что дала отбой отцу Рида. Взглянув на мальчика, смотревшего на нее сияющими глазами, она поняла, что жалеть не о чем. Она просто не могла безучастно наблюдать за ситуацией.

— Это было круто! — тихо сказал Майк, и в его тоне сквозил благоговейный трепет. — Никто, кроме Рида, не разговаривает так с нашим отцом.

— Возможно, остальным стоит последовать его примеру.

— Рид тоже будет на меня злиться, да? — упавшим голосом произнес Майк.

Лайла очень надеялась, что нет. Мальчик и без того выглядел сломленным. Не хватало еще, чтобы Рид в ярости засыпал его упреками. Но тут Лайла вспомнила, что за прошедшую пару недель Рид ни разу не дал волю гневу. Видимо, он был именно тем, кто требовался Майку.

— Рид будет счастлив тебя видеть, — вставила Конни, крепко обнимая мальчика. — Так же, как и я.

— Спасибо, Конни. — Он снова перевел взгляд на Лайлу: — А вы сможете ради меня поговорить с Ридом так же, как с моим отцом?

Она улыбнулась и налила ему еще один стакан молока. Уж это‑то она могла пообещать.

— Если тебе это потребуется, конечно.

— Хорошо. — Немного успокоившись, Майк сосредоточился на Рози.

Рид приехал через несколько минут, сразу пройдя в кухню, и сердце Лайлы защемило при виде того, как Майк настороженно выпрямился на стуле. Оставалось надеяться, что Риду удастся разглядеть за напускной храбростью испуганного ребенка.

Сбросив с себя пиджак, Рид ослабил галстук и перевел взгляд с Майка на двух женщин, наблюдавших за ним. Уже не в первый раз Лайла пожалела о том, что не умеет читать его мысли. Может быть, ей стоит вмешаться?

И тут Лайла подумала: то, как Рид обращается со своим маленьким братом, поможет ей понять, как он будет ладить с Роуз в ближайшие годы. Каким он окажется — терпеливым или раздраженным? Понимающим или безапелляционным? От волнения все перевернулось у нее внутри. Лайла не сомневалась, что под холодной бесстрастной оболочкой скрывается сердечный человек. Но что, если она ошибалась?

— У нас есть кофе, Конни? — спросил он.

— Пока я жива — да. — Она жестом пригласила его за стол. — Давай, садись. Я дам тебе кофе с печеньем.

Рид подмигнул ей:

— Мне стоит чаще возвращаться домой пораньше. — Подходя к столу, он взглянул на Лайлу: — Значит, ты познакомилась с моим братом. Что думаешь?

Майк с тревогой перехватил ее взгляд, и Лайла улыбнулась мальчику.

— Думаю, он оказался очень храбрым, проехав в одиночку на автобусе весь путь от Аризоны.

— Ага. Храбрым. — Рид уселся и, потянувшись, легонько ткнул брата кулаком в плечо. — А еще глупым. Тебе повезло, что ты добрался сюда целым и невредимым.

Майк нахмурился:

— Я не глупый.

— Нет, не глупый, — согласился Рид, — но сбежать из школы и устроить там такую панику, что они позвонили отцу, было не самым умным твоим поступком.

— Да, знаю. Он уже звонил. — Майк посмотрел на Лайлу: — Она сказала ему успокоиться, а потом повесила трубку.

Лайла почувствовала, как залилась краской, когда Рид перевел на нее заинтересованный взгляд:

— Это правда?

— Он кричал на Майка, а я не могла этого вынести, — всплеснула руками она. — Хочешь — пристрели меня за это.

— Черт возьми, нет, — улыбнулся Рид, — мне просто жаль, что я этого не слышал.

Лайла одарила его улыбкой. Пока все шло неплохо.

— Это было офигительно! — признал Майк.

Когда Конни принесла кофе и печенье, Рид снова взглянул на брата. Лайла почувствовала, как напряглись нервы мальчика, и поняла, что он волновался не меньше ее.

— Я не хочу возвращаться, — еле слышно произнес Майк. — Я ненавижу там все, Рид. Они заставляют носить эту дурацкую форму, вечно указывают, что тебе делать, и еда — полный отстой. Она вся — полезная, и ты даже не можешь съесть что хочешь… — Последнее предложение он произнес так, будто в школе его пичкали ветками и травой. — И мама сказала, что мне придется остаться там на каникулы, а на лето из всей школы остаются только я и два других мальчика, и ночами так жутко, когда вокруг почти никого нет, и…

— Переведи дух, — мягко посоветовал Рид и пододвинул к брату печенье.

Слезы подступили к глазам Лайлы. Солнечный свет струился из окна, падая на кухонный стол. Рози хлопнула ручками по подносу для еды, а Конни подошла, встав рядом с Лайлой, словно они могли воздвигнуть стену, способную защитить одного маленького одинокого мальчика. Только вот требовалось ли это?

— Ты можешь остаться здесь, — постановил Рид, и Майк поднял на него глаза, сиявшие надеждой так же ярко, как солнце.

— Правда? — Одного слова, произнесенного приглушенно, в благоговейном трепете, хватило, чтобы разбить страждущее сердце Лайлы.

— Да. Я тоже ненавидел школу‑интернат, — покачал головой Рид. — Там действительно жутковато ночью, особенно когда другие дети разъезжаются. У нас много комнат, поэтому ты можешь провести лето здесь. И мы подумаем, что делать со школой в сентябре.

— Правда? Я могу остаться? — срывающимся голосом спросил Майк и вытер глаза тыльной стороной ладоней.

Только сейчас Лайла осознала, что все это время сдерживала дыхание. Ей следовало знать, что Рид поступит именно так. Разве он уже не доказал ей, что не такой бесстрастный, каким хочет выглядеть?

Взъерошив волосы брата, Рид сделал глоток кофе.

— Я проясню все с отцом и твоей матерью. При одном условии…

Мальчик тут же насторожился:

— Каком?

— Ты должен избавиться от этой идиотской формы и начать носить джинсы и кроссовки.

Нижняя губа ребенка дрогнула, его глаза просияли, и в порыве благодарности он сорвался со стула и бросился на шею брату.

Сердце Лайлы переполнилось чувствами, когда Рид обнял мальчика в ответ, и она улыбнулась Конни. И тут Рид перехватил ее взгляд поверх головы Майка, и Лайла могла поклясться, что видела, как еще один кусок его ледяной стены разбился вдребезги.

Боже, она влюбилась… Рид Хадсон не был черствым, он просто слишком долго защищался, и это стало его образом жизни. Рид неотрывно смотрел на нее, и даже на расстоянии Лайла чувствовала, как этот пылкий взгляд пробирает ее до костей.

Да, это была любовь. Без будущего. Без хеппи‑энда. Она попала в серьезную переделку, сулившую беспросветную боль.

* * *

Спустя несколько часов Рид договаривался со своим отцом:

— Майк может остаться со мной. Он ненавидит свою дурацкую школу, так зачем держать его там, если я предлагаю альтернативу?

Рид и сам удивлялся тому, что предлагал этот вариант, но, с другой стороны, он точно знал, почему так поступал. Он побывал на месте Майка и прекрасно понимал, что именно чувствовал ребенок, отправленный в школу‑интернат, откуда и домой‑то приедешь разве что на Рождество и иногда — на лето. Зачем же заставлять Майка и дальше терпеть весь этот ужас? Перед мысленным взором Рида стояло лицо ребенка со слезами на глазах, и он знал, что не отправит брата обратно туда, где он был так несчастен.

— Мы вместе проведем лето, и, если ему понравится, он может пойти в школу здесь, — твердо продолжил Рид, произнося это единственным тоном, который уважал его отец. — Всего в нескольких кварталах отсюда есть хорошая школа.

Перед разговором с отцом Рид успел тщательно изучить этот вопрос.

— Даже если бы я захотел разрешить ему остаться, мать Майка ни за что не согласится, — пробормотал Роберт Хадсон.

— Да брось ты, отец, — усмехнулся Рид. — Сам знаешь, Сюзанна согласится с чем угодно, лишь бы отделаться от сына.

Отец фыркнул, шумно выдохнув:

— Верно. Не знаю, чем я думал, когда женился на ней.

Рид, наверное, догадывался, чем думал отец, но речь шла не об этом. Хотя стоило признать, что отец быстро пришел в себя. Его брак с Сюзанной продлился чуть больше года. А потом эта стяжательница исчезла из их жизни. Слава богу.

— Так ты не против, чтобы Майк остался со мной?

— Я согласен, — сказал отец после долгой паузы. — Завтра я позвоню в школу, скажу им, что он не вернется. А потом сообщу Майку.

— Хорошо. — Рид был готов бороться за младшего брата, но тот факт, что все прошло так спокойно, значительно облегчал ситуацию. — Как там Николь? Есть новости о ребенке?

Отец вздохнул:

— Она чувствует себя прекрасно, но врач говорит, что, возможно, придется подождать еще две недели.

Трудно поверить, что отец по‑прежнему плодил детей, на которых у него, похоже, никогда не было времени. Но Роберт упорно женился на женщинах все моложе и моложе, которые всякий раз настаивали на рождении детей.

— Передай ей привет от меня.

— Передам. — Голос отца смягчился. — Спасибо. Я ценю это. Что же касается другой темы, — добавил отец, — то кто сказал, что эта женщина может бросать трубку во время разговора со мной?

Рид засмеялся:

— Никто не говорит Лайле, что делать. Ей самой пришла в голову эта идея, пока ты произносил свою гневную тираду.

— Ха! Что ж, она мне понравилась. В ней есть стержень.

Удивленный, Рид подумал о том, что отец и понятия не имел, насколько был прав. Повесив трубку, Рид откинулся на спинку кресла и посмотрел на угол стола. Еще прошлой ночью они с Лайлой сливались здесь друг с другом, срывая одежду, потеряв разум от страсти. Стоило воспоминаниям хлынуть в сознание Рида, и его тело затвердело как камень. Он попытался выкинуть мысли о Лайле из головы, чтобы сосредоточиться на новой порции проблем.

Месяц назад он жил в отеле, и его волновали лишь работа и периодические призывы о помощи со стороны братьев и сестер. Теперь ему надо было думать о доме, экономке, младенце и двенадцатилетнем ребенке. Конни в одиночку вряд ли сможет должным образом заботиться о доме и двух детях. Значит, требуется няня. А пока он ее не нашел, нужно оставить здесь Лайлу.

Хотя эта идея нравилась телу, мозг посылал сигналы тревоги. Но иного выбора не было. И Лайла, разумеется, должна была понять, почему ей нужно задержаться здесь дольше, чем она планировала.

Приняв твердое решение, Рид вышел из кабинета, прошел по коридору до комнаты Лайлы и тихо постучал в дверь. Коридор освещали лишь ночные лампы. Дверь спальни Рози была приоткрыта, а комната Майка оказалась запертой. В доме было тихо, словно все вокруг затаило дыхание. Совсем как Рид.

Лайла открыла дверь, и первым делом до Рида донесся аромат земляники. Еще влажные после душа волосы волнами сбегали по ее плечам. На ней не было ни капли косметики, и все‑таки она казалась красивее всех остальных знакомых ему женщин.

Сердце подпрыгнуло у Рида в груди, когда он взглянул ей в глаза. Сегодня Лайла надела ярко‑желтую ночную сорочку с изображениями щенков разных пород от пуделей до немецких овчарок. Сорочка с глубоким овальным вырезом и короткими рукавами доходила Лайле до середины бедра. Секунду‑другую Рид даже говорить не мог. Потом наконец он снова поднял взгляд и спросил:

— Любишь собак?

— Что? О. — Она пожала плечами. — Да, люблю. — И тут же спохватилась: — Что‑то не так? Дети в порядке?

— Все в порядке, — поспешил заверить Рид, ослабляя волнение, вспыхнувшее в ее глазах. Наверное, стоило подождать с разговором до утра. Но отступать уже было слишком поздно. — Нам нужно поговорить, Лайла.

* * *

Что‑то оборвалось у Лайлы внутри, стоило ей услышать эти слова. «Не самый лучший способ начать разговор», — подумала она, отступая и жестом приглашая Рида в свою комнату. На мгновение Лайла пожалела, что он увидел ее в «щенячьей» ночной рубашке, но потом эта мысль уступила место другим, более мрачным раздумьям. Она знала, о чем будет этот разговор.

После прошлой ночи, когда они занимались по‑настоящему восхитительным сексом, Лайла ждала, что Рид сделает один гигантский шаг назад. Но это оказалось бы весьма кстати, ведь она уже решила, что единственным способом сладить со своими чувствами к Риду было бы уехать. Как можно быстрее.

Теперь, увидев, как Рид обращается не только с Роуз, но и с Майком, Лайла верила в то, что он не станет относиться к детям холодно. Особенно после того, как он был так мягок с братом, позволив тому переехать в его дом. Ничто, кроме понимания и доброты, и не требовалось ребенку, которого доверяли заботам Рида.

Рид мерил шагами периметр гостевой комнаты. Взъерошив волосы, он повернулся к Лайле:

— Мы так и не поговорили. О прошлой ночи.

— Я знаю. Но на самом деле, — сказала она, — тут не о чем особо говорить, ведь так?

Теперь, когда она понимала, что любит Рида, Лайла не хотела слушать, как он скажет, что между ними ничего не может быть. Что это был просто секс. Что его не интересуют серьезные отношения.

Почему бы с самого начала не задать тон разговора? Нужно донести, что ей ничего от него не надо. Что она ничего не требует взамен. Да, она уедет от него с разбитым сердцем, но зачем ему об этом знать?

— Серьезно? — удивленно вскинул брови Рид и, качая головой, коротко рассмеялся: — Ну конечно, ты не похожа ни на одну из женщин, которых я когда‑либо знал!

— И что это значит? — Это было похоже на оскорбление, но выглядел он почти довольным.

— Это значит… — Рид помедлил и, раздвинув шторы на окне, позволил лунному свету залить комнату, — что абсолютно все женщины, с которыми я когда‑либо проводил ночь, просыпались с мыслями о бриллиантах и свадебных колоколах.

Лайла нашла в себе силы слабо рассмеяться. Что ж, уже неплохо. Она была счастлива оказаться единственной необычной женщиной в его жизни. По крайней мере, он будет ее помнить. И незачем делиться с ним своими тайными мечтами, незачем показывать, как она разочарована. У них с Ридом нет будущего, а свою боль она оставит при себе.

— Ты — в полной безопасности, — заверила Лайла. — Обещаю. Это была великолепная ночь, Рид, и я никогда ее не забуду, но это — всего лишь ночь.

Он нахмурился:

— Верно. Я просто… Не важно. Не имеет значения. Если мы все прояснили по поводу прошлой ночи, мне нужно обсудить с тобой кое‑что еще.

Лайла села на краю кровати, пытаясь опустить подол ночной рубашки как можно ниже, и подбодрила:

— Продолжай.

— Дело вот в чем… Мне нужно, чтобы ты осталась здесь чуть подольше.

— О! — Этого Лайла совсем не ожидала. Особенно после прошлой ночи, когда она ждала, что наутро Рид вручит ей билет на самолет и помашет с крыльца на прощание. Именно поэтому она встала так рано, взяв Роуз на прогулку. Ей не хотелось слышать, как Рид объясняет, почему не хочет ее.

Он подошел ближе и остановился прямо перед ней. Лайла откинула голову, чтобы взглянуть ему в глаза. В лунном свете, с наполовину скрытым в тени лицом, Рид выглядел опасным, таинственным и невероятно красивым. Лайла вздохнула и попыталась обуздать то, что сочла разыгравшимися гормонами. Но это оказалось нелегко, ведь теперь она знала, каково это — быть с ним. Чувствовать на себе его руки, губы. Она вздрогнула и глотнула ртом воздух.

Рид задумчиво провел рукой по лицу и произнес:

— Теперь, когда Майк остается здесь, Конни вряд ли сможет в одиночку приглядывать за двумя детьми и заботиться о доме.

— Верно. — Мысли заметались в голове Лайлы. А она действительно даже не задумалась об организации быта. Но Рид был прав.

— Рад, что ты согласна. Вот видишь, мне нужно, чтобы ты осталась… — на этих словах ее глупое сердце подскочило, — пока я не найду няню, — и тут же разбилось оземь.

Лайла осознавала, что ей лучше уехать — ради себя самой. Мало того что она надолго забросила свой бизнес. Оставаясь здесь с Ридом, она привязывалась к нему все больше и больше. И это делало неизбежный отъезд еще тяжелее.

— Так что? — сгорая от нетерпения, спросил он.

Лайла улыбнулась:

— Тебе стоит хорошенько разработать чакру, отвечающую за терпение.

— Что?

— Ничего.

И как мужчина мог выглядеть столь неотразимым, просто стоя рядом и глядя на нее так, словно она была марсианкой? Ее привлекало в нем все, его грубоватая внешность, нежность в постели, ум и доброта. Лайле пришел конец, и она понимала это.

Вздохнув, Лайла встала, держась от него на почтительном расстоянии. Она бы не бросила Рида по уши в проблемах. Чего бы ей это ни стоило, она должна была как минимум помочь ему найти хорошую няню — ради блага детей. И ничего другого.

— Хорошо, я останусь.

Рид с облегчением выдохнул и улыбнулся, не осознавая, что могла сделать с ней сила его улыбки.

— Прекрасно. Просто замечательно.

— Но…

— Всегда есть какое‑то но, — пробормотал он, с подозрением глядя на нее. — В чем дело?

— Вот уже две недели я нахожусь вдали от своего бизнеса. — Каждый день Лайла тратила два‑три часа на то, чтобы проверить онлайн‑заказы и проследить, как выполняют их подчиненные. Все работало прекрасно, но Лайле стало бы легче, если бы она смогла проверить все лично. — Мне нужно слетать домой на уик‑энд, проверить, как дела в магазине, и встретиться со своими сотрудниками.

Рид нахмурился, но тут же нашел решение:

— Хорошо. Как насчет того, чтобы поехать всем вместе?

— Что? — удивленно засмеялась она.

— Я серьезно. — Он пожал плечами. — Майк, Рози и я поедем с тобой. Можем воспользоваться семейным самолетом — так намного удобнее.

«Это уж точно», — подумала Лайла, не горевшая желанием совершать обычный перелет, даже если он длится всего полтора часа.

— Покажешь нам горы, — продолжал Рид, — посмотрим твой дом. А потом все вместе вернемся сюда.

— Ты не обязан это делать, — ответила Лайла, хотя ей понравилась идея о том, что Рид приедет в ее город, посмотрит, где она живет. Это поможет ей хранить воспоминания о нем, раз уж все было кончено. Боже, она стала сентиментальной рохлей! Если эти воспоминания будут связаны с ее крошечным родным городом, жить там без него станет намного тяжелее. И все же…

— Мне бы очень хотелось увидеть твой магазин, где ты делаешь все эти удивительные ароматы, которые пропитывают твою кожу, — пробормотал Рид и осторожно убрал прядь волос, упавшую ей на лицо.

Лайла вздрогнула от его прикосновения и затаила дыхание в надежде, что он на этом не остановится.

— Сегодня вечером — земляника. — Он подошел ближе, наклонил голову к ее шее и вдохнул ее аромат. — Земляника мне нравится даже больше ванили.

Внутри у нее все радостно перевернулось, а сердце оглушительно заколотилось в груди. Ее мозг мог волноваться о чем угодно, но у ее тела были свои приоритеты.

— Ты и правда считаешь, что это — хорошая идея? — прошептала Лайла, когда его рот оказался совсем близко.

— Наверное, нет, — честно ответил Рид. — А тебе не все равно?

— Конечно, — признала она и позволила ему увлечь себя на постель.

Его поцелуй был долгим, глубоким, настойчивым. Его руки скользнули вниз, поднимая подол ночной рубашки Лайлы, она задрожала, когда Рид взял ее груди в ладони и потер затвердевшие, чувствительные соски. Его язык проник ей в рот, переплетаясь с ее языком.

И, как бы глупо это ни было, Лайла отчаянно желала Рида. Если она должна его бросить, почему не может наслаждаться им, пока он рядом?

Она обвила руками шею Рида и крепко прижалась к нему, а потом он перекатился с ней по постели, и Лайла оказалась распростертой на нем. Она прервала поцелуй и взглянула в затуманенные зеленые глаза, которые ей предстояло видеть во сне остаток ее жизни.

— Ты восхитительна, — прошептал он, поглаживая кончиками пальцев ее щеку и убирая волосы ей за ухо.

Сердце Лайлы крепко сжалось, и эта боль оказалась почти приятной… Несколько прекрасных мгновений — вот и все, что у нее останется. Лайла хотела запомнить все. Каждое прикосновение. Каждый вздох. Каждое слово.

Когда Рид наклонился, чтобы снова поцеловать ее, Лайла подалась ему навстречу, приоткрывая губы, наслаждаясь проникновением его языка в ее рот. Мягкий вздох Рида смешался с ее собственным дыханием…

Лунный свет затопил комнату, тишина наполнила воздух. И вдруг из стоявшей на прикроватной тумбочке радионяни раздался протяжный, жалобный вопль ребенка. Лайла оборвала поцелуй и прижалась лбом ко лбу Рида. Плач Рози не смолкал, нарушая тишину, и Лайла грустно улыбнулась. Вот такой знак свыше.

— Думаю, кто‑то пытается нам кое‑что сказать. — Одарив Рида печальной улыбкой, она скатилась с постели. — Мне нужно идти к ребенку, а тебе, видимо, пора отправиться просто… спать.

— Да. — Рид сел на кровати с покорной полуулыбкой. — Мне придется спать в одиночестве.

Они вместе вышли из комнаты, отправившись в разные стороны. «Метафора нашей жизни», — подумала Лайла. Да, она еще оставалась рядом с Ридом на некоторое время, но сегодня вечером ясно прозвучал сигнал окончания их отношений.

На пороге комнаты Рози Лайла помедлила и тихо произнесла:

— Прощай, Рид.