— В чем дело?

Голос Рида прозвучал недовольно, и Лайла уже хотела отступить, но потом вспомнила его глаза в тот момент, когда Саванна заговорила о Спринг. Ну уж нет, она не оставит его одного, пока не убедится, что с ним все в порядке.

Она открыла дверь, просунула голову внутрь и спросила:

— Ты занят?

Лайла прекрасно видела, что нет. В комнате было темно, лишь свет от камина создавал причудливые тени, плясавшие по потолку и стенам.

Рид сидел не за своим столом, а в другой стороне комнаты, на одном из широких кожаных кресел, придвинутых к большому красивому камину, лицом к огню. Тени заплясали и на его лице, когда он полуобернулся к Лайле. На столике рядом с ним стоял невысокий стакан с чем‑то похожим на скотч.

Лайла заметила, что его обычно аккуратно уложенные волосы выглядели так, словно он все время нервно ерошил их. На нем были черная футболка, в которую он переоделся после купания Роуз, и потертые джинсы, сидевшие на нем так же великолепно, как его обычные элегантные деловые костюмы. Он сидел босиком, вытянув ноги перед собой, и Лайла спросила себя, с чего это босые ноги вдруг стали казаться ей такими сексуальными.

— Я рада, что ты не занят. — Она подошла к нему и опустилась в соседнее кресло.

Он хмуро взглянул на нее:

— Кто сказал, что я не занят?

— Я так поняла. Ты пьешь и смотришь на огонь. Значит, не занят. Ты о чем‑то грустишь.

— Я не грущу, — возразил он. — Я занят размышлениями.

— О чем?

Рид помрачнел еще больше, и это почему‑то показалось Лайле привлекательным. Он, видимо, думал, что принял устрашающий вид, но ошибся.

— А ты чертовски любопытна, — заметил он, устремив на нее пристальный взгляд.

— Без любопытства никогда ничего не узнаешь, — парировала она и, взяв его стакан, сделала глоток. Крепкий дорогой алкоголь тут же обжег ей горло.

— Пожалуйста, — махнул рукой Рид. — Угощайся.

— Нет, спасибо, и одного глотка хватило с головой. Как ты это пьешь?

Свет от камина плясал в его глазах.

Рид ухмыльнулся:

— Скотч столетней выдержки. Я к нему привык.

Он, видимо, считал, что неприветливость заставит ее уйти. Но снова ошибся. Лайла оглядела комнату, довольная тем, как тут все устроилось. За его столом и вдоль одной стены висели книжные полки, на другой красовались картины и дипломы в рамках. Камин занимал третью стену комнаты, а четвертую составляли панорамные окна от потолка до пола. Кабинет был типично мужским, но уютным.

— Твоя сестра — очень милая.

Он хмыкнул и снова отпил скотч.

— Саванна — природная стихия. Как ураган. А они редко бывают милыми.

Лайла видела его насквозь. Рид любил сестру, хотя скрывал свои чувства под маской сарказма.

— Вы с ней часто видитесь?

Он искоса взглянул на нее:

— Ты что, пишешь книгу?

— Держишь все в секрете? — не отступала Лайла, улыбаясь, чтобы подсластить пилюлю дерзкого поведения.

Рид вздохнул, снова перевел взгляд на огонь и ответил:

— Саванна заглядывает время от времени.

— Когда ей что‑нибудь нужно? — уточнила Лайла, желая увидеть его реакцию.

— Обычно так. — Хмурясь, он посмотрел на нее. — Какое тебе дело? И почему ты задаешь так много вопросов?

— Я ведь сказала, если хочешь получить ответы, нужно задавать вопросы. Мне просто стало интересно, часто ли ты видишься со своими братьями и сестрами.

Он нахмурил брови:

— А какое это имеет значение?

Лайла не могла честно признаться ему, как она возмущалась тем, что родные пользуются им, поэтому солгала:

— Хочу знать, будут ли Роуз навещать тети и дяди.

Он осушил стакан, допив остатки скотча.

— Я ведь сказал тебе, что позабочусь о ней.

— Я не спорю, уверена, что позаботишься.

Лайла пожалела, что не придумала ложь получше. Она пришла сюда не ссориться. Ей хотелось… поговорить. Убедиться, что с Ридом все в порядке.

— Ого, это что‑то новенькое. — Рид поднялся, подошел к мини‑бару в углу и снова наполнил стакан. — Ты спорила со мной с момента нашего знакомства.

— Справедливости ради надо заметить, — сказала она, вставая и подходя к нему, — что ты и сам много со мной спорил.

Он посмотрел на нее глазами, вдруг ставшими темными и таинственными, и что‑то затрепетало у Лайлы внутри, пробуждаясь к жизни. Что же такого было в этом Риде Хадсоне, что лишало ее покоя, вызывая желание одновременно спорить и утешать? Лайла вздохнула и взяла себя в руки, чувствуя неловкость от его близкого присутствия.

— А что теперь? — спросил Рид. — Мы — друзья?

— Мы могли бы ими стать, — ответила Лайла, хотя, признаться, сильно сомневалась в этом. Влечение, кипевшее между ними, не оставляло места дружбе. У Лайлы не было ни одного друга, которого она представляла бы обнаженным.

— Но мы ими не будем, — постановил Рид и со стуком поставил стакан.

А потом он повернулся к ней, и сердце оборвалось у Лайлы в груди. Она постаралась унять охвативший ее трепет. Было поздно, наступила ночь, и комната погрузилась во тьму, лишь свет от камина создавал причудливые тени. Здесь царила атмосфера близости, и Лайла не хотела ее нарушать.

— Почему нет, Рид?

— Потому что я не хочу быть твоим другом, Лайла. То, чего я от тебя хочу, не имеет ни малейшего отношения к дружбе.

Она глубоко вздохнула, но это не помогло успокоиться. Лайла была выбита из колеи, но ей было все равно. Взгляд его зеленых глаз гипнотизировал. Она не смогла бы не смотреть на него, даже если бы попыталась. А она и не хотела пытаться. Лайла желала смотреть в его глаза до тех пор, пока не узнала бы о нем хоть что‑нибудь. Пока стена, за которой он скрывается, не рухнет.

— От моих друзей не исходит такой чудесный аромат, — тихо сказал Рид. — У них нет волос, похожих на золото, которые на ощупь напоминают шелк.

Лайла задрожала. Она понимала, что, постучав в дверь кабинета, стремилась именно к этому. Вот уже две недели ее сознание было заполнено мыслями о Риде Хадсоне. И эти мечты подтолкнули ее прийти сюда, чтобы оказаться с ним наедине в полумраке.

— А что, если я тоже не хочу быть твоим другом? — прошептала она.

— Тогда мы попусту тратим драгоценное время на дурацкие разговоры, — Рид подошел к ней, — тогда как могли бы заняться чем‑то поинтереснее.

Лайла почувствовала, как все ее тело пробуждается, как ее неодолимо влечет к этому потрясающему мужчине. Она загадочно улыбнулась Риду, хотя внутри у нее все кипело от небывалого волнения.

— Правда?

Он подошел так близко, что Лайла ощутила жар, исходящий от него, и чувствовала, что и ее тело трепещет от страстного желания. Наклонившись к ней, Рид резко вдохнул и пробормотал:

— Сегодня — ваниль. Мне нравится.

— Так покажи это мне. — И Лайла прильнула к его губам в поцелуе.

Совсем как в первый раз, когда Рид поцеловал ее, она забыла обо всем на свете. Все проблемы — горечь утраты, мысли о доме, даже Рози — ушли вдаль, остались только она, он и их горячее желание близости. Рид крепче притянул Лайлу к себе, его ладони пробежали по ее спине, замерли на ее ягодицах, притягивая ее так близко, чтобы она смогла заметить реакцию его тела на поцелуй. И, зная, что он ощущает ту же пульсирующую жажду страсти, Лайла могла лишь раздувать этот огонь, уже охвативший ее саму.

Ее лоно трепетало и пульсировало в такт с биением ее сердца. Рид не выпускал ее, двигаясь вперед и заставляя пятиться, пока она не уперлась в край его стола. Их рты все еще сливались, язык Лайлы переплелся с его языком, а Рид все настойчивее проникал вглубь, исследуя, пробуя на вкус, терзая…

Лайла давно не была с мужчиной, но и прежде она не чувствовала ничего, сравнимого с тем, что испытывала с Ридом. Это было нечто совершенно новое. Возбуждающее. Восхитительное. У этого мужчины были умелые руки и совершенно беспощадный рот.

Рид вдруг прервал поцелуй и опустился к изгибу ее шеи. Его губы и язык скользнули по ее горлу, и Лайла застонала, откидывая голову набок, без слов умоляя о большем.

Словно услышав Лайлу, Рид сжал ее груди в руках, и даже через ткань своей блузки и кружевной лифчик она ощутила его жар. Соски напряглись, и от каждого поглаживания его пальцев Лайлу пронзали невероятные, сногсшибательные ощущения. Она задыхалась, откинув голову назад и тяжело, прерывисто дыша.

Сейчас она могла чувствовать только Рида. Все его сильное тело, прижимавшее ее к краю стола. Его мускулистые бедра оказались на одном уровне с ее бедрами, и она крепко обняла Рида за поясницу, чтобы не упасть. Она хотела ощущать его рядом, в ней, на ней… Хотела чувствовать, как его тело толкается в ее тело, ослабляя ноющее желание, которое, казалось, лишь разгоралось с каждой секундой.

Он был высоким, сильным и великолепно сложенным. Стоило этой мысли замаячить в сознании Лайлы, как его пальцы принялись дергать пуговицы ее блузки. Теперь уже сгорая от нетерпения почувствовать его руки на своей коже, она попыталась помочь, но неуклюже завозилась и только помешала.

— Я справлюсь, — резко прошептал он. — Не нужно помогать.

— Хорошо‑хорошо, — кивнула Лайла, радуясь тому, что Рид еще может двигаться, тогда как ее саму, похоже, почти парализовали настойчивые требования ее тела, сжавшие грудь, все внутри.

Потом он расстегнул блузку и стянул ее, бросив на стол за спину Лайлы. В комнате было прохладно, несмотря на огонь камина, и она слегка вздрогнула. Но потом его руки снова заскользили по ее грудям, и жар стал разгораться буквально из ниоткуда, заставляя ее сотрясаться от совсем уже иной дрожи.

Его ловкие пальцы щелкнули застежкой лифчика, и ее груди вырвались на свободу. Его изумительные руки тут же принялись сжимать и поглаживать их. Большие и указательные пальцы кружились над ее сосками, потягивая и слегка пощипывая их. Он снова поцеловал ее, проведя языком по ее губам, будто предлагая кусочек чего‑то невероятного.

— Ничего себе! — восторженно выдохнула она, и Рид расплылся в довольной улыбке.

— А теперь будет еще лучше, — пообещал он, и Лайла нетерпеливо вздохнула. Никогда прежде с ней не случалось ничего подобного. Она никогда не чувствовала так ярко, не желала так много. Ни один мужчина до Рида еще не опустошал ее мозг и не завладевал ее телом так стремительно и неотвратимо.

Самая сердцевина ее тела дрожала и жаждала, ее жаркое лоно увлажнилось. Лайла уже давно была готова к тому, что последует дальше, и дала Риду знать, как ждет этого, потянувшись вверх, взяв его лицо в свои ладони и притянув к себе для поцелуя.

Снова и снова они требовали друг от друга большего, дыхание скользило от одного к другому, и их все глубже затягивало в омут невероятных ощущений. И все‑таки этого было мало.

Лайла скользнула ладонями под его футболку, проведя по твердой плоскости его груди. Она почувствовала очертания лепных мускулов и чуть не застонала от их великолепия.

Рид хрипло задышал и, сорвав с себя футболку, снова прижал Лайлу к себе. Кожа к коже, сердце к сердцу, они вцепились друг в друга, смакуя каждое прикосновение тел, а пламя в них между тем разгоралось еще больше.

— Все, хватит, — заплетающимся языком произнес Рид. — Здесь мы закончили.

— Что? Что‑о‑о? — Она покачала головой. Он останавливается? Собирается пожелать ей спокойной ночи и оставить ее в таком состоянии? Сгорающую от желания?

— В мою комнату, — кратко пояснил он, поднимая блузку и накидывая ее на плечи Лайлы. — Пойдем в мою комнату. В постель.

Она нахмурилась, не желая ждать так долго.

— Обойдемся без постели.

Он взглянул на нее:

— В моей комнате есть презервативы.

— Верно. Конечно, это нужно. — Лайла еле удержала блузку одной рукой, когда Рид схватил ее за другую и потащил за собой.

Они вылетели из полной теней комнаты в темный коридор, следуя по смутно освещенной дорожке, образованной ночниками, вставленными в стенные розетки. Поспевать за длинными ногами Рида было непросто, но Лайла справлялась, подгоняемая горячим желанием.

Рид потянул ее в свою спальню, освещаемую лишь полоской лунного света, струящегося из окна и заливавшего, подобно серебру, огромную кровать. Стеганое одеяло насыщенного синего цвета было широким и темным, как небо. А когда Рид подхватил Лайлу на руки и опустил на это одеяло, у нее возникло ощущение, будто она летит в темный простор.

Лунный свет замерцал в его глазах, и стоило Лайле протянуть к Риду руки, как он бросился к ней, и их тела заскользили рядом. Невероятное прикосновение его кожи ударило, будто электрическим током. Рид снова поцеловал Лайлу, и она будто утонула в его жаре.

Она сбросила с себя блузку, впервые в своей жизни стремительно теряя контроль над собой.

Рид усмехнулся, словно знал, о чем она думала, и ощущал то же самое.

— Теперь — джинсы, — пробормотал он и потянулся, чтобы схватить их, но Лайла его опередила. Она мгновенно расстегнула свои джинсы, а потом Рид стащил их вместе с трусиками с ее ног.

Если бы Лайла не утратила способность думать, наверняка смутилась бы, оказавшись голой в его кровати, когда прохладный ночной воздух целовал ее кожу, а пламя в его глазах согревало ее. Но она не хотела думать. Она хотела только чувствовать.

— Теперь ты, — потребовала она, больше не в силах ждать. Она и без того терпела долгих две недели, наполненные таким невероятным напряжением, что уже не могла спать ночами.

Лайла не сводила взгляда с Рида, пока он быстро раздевался, и была рада, что не отвела глаз. Он был красив. Его широкая грудь, узкие бедра, длинные ноги — все его тело поражало скульптурной мужественной красотой. Ее глаза округлились от восхищения, а сердце почти болезненно подпрыгнуло в груди. Вот это да!

Он снова усмехнулся, и Лайла бросила:

— Ты должен перестать читать мои мысли!

— Но это ведь так интересно, — парировал он и, оказавшись с ней в постели, поцеловал ее упругий живот, а потом подтянулся наверх и стал ласкать ртом соски ее грудей.

Зарывшись пятками в постель, Лайла выгнула спину, инстинктивно придвигаясь к этому его восхитительному, искусному, прекрасному рту. Придерживая голову Рида у своей груди, она наблюдала, как его язык очерчивал медленные, чувственные круги над ее соском.

— Боже, как же хорошо ты пахнешь, — прошептал Рид у ее груди, проводя губами по ее коже.

— Это мое мыло, — выдохнула Лайла. — Органическое. При желании его можно съесть.

— Твой аромат сводил меня с ума две недели, — признался Рид, неустанно скользя губами по ее телу. — Каждую ночь я ложусь здесь, гадая, чем ты будешь пахнуть утром. Лимонами?

Поцелуй.

— Апельсинами?

Поцелуй.

— Корицей?

Поцелуй.

Теперь Рид оказался совсем близко к ее пульсировавшему, томящемуся желанием лону. Все в ней сжалось в предвкушении, в ожидании. Лайла затаила дыхание, когда он подтянулся на кровати и опустился на колени между ее ногами. А когда он наклонил голову к…

— О! — Ее бедра беспомощно качнулись, когда его рот оказался над ее телом, когда его язык запорхал над чувствительным комочком плоти. Его руки сжали ее ягодицы, потом пробежали по ее телу, заскользив вверх, чтобы снова взять ее груди, пощипывая соски, пока его рот превращал ее тело в безумную массу оголенных нервов.

Лайла потянулась вниз, запустив пальцы в его волосы, желая, чтобы он никогда не останавливался, — хотя больше всего желала почувствовать его внутри, заполняющего ее, ослабляющего эту тупую ноющую боль, которая стучала в ней с каждым биением сердца.

Его язык поглаживал, ласкал, его дыхание обдавало ее кожу, и Лайла двигалась с ним, поддаваясь все возрастающему желанию, пытаясь ослабить его и одновременно продлить это ощущение. Сознание Лайлы затуманилось, и теперь главенствовало ее тело, стремительно мчавшееся к вершине блаженства, уже маячившей впереди.

Рид подхлестывал ее выше, быстрее, ни на мгновение не ослабляя давления. Она и любила, и ненавидела его за это. Ее голова металась по постели из стороны в сторону. Ее бедра продолжали двигаться. Она окончательно потеряла контроль над собой — и не желала думать об этом. Она хотела лишь одного… Нахлынул первый пульсирующий приступ, и Лайла напряглась всем телом в ожидании неизбежного.

Но подготовиться к бурному пожарищу, вспыхнувшему у нее внутри, было невозможно. Ее голова откинулась назад, глаза закрылись, а тело дернулось и сотряслось, стоило Риду изобретательно, со стремительно сработавшей фантазией отправить ее в полет на грани реальности.

— Рид… Рид… — Лайла глотнула ртом воздух и простонала его имя, когда он отпрянул от нее. И пока ее тело еще сотрясали последние чувственные толчки, она услышала звук открывшегося и со стуком закрывшегося ящика.

Через несколько секунд Рид накрыл ее тело своим и толкнулся глубоко внутрь ее. Лайла снова задохнулась от ощущения абсолютной наполненности. Он был большим и сильным, и его тело словно специально было создано для того, чтобы сливаться с ее телом.

— Ты красивая, — прошептал он. — Мне нравится смотреть, как ты разлетаешься на кусочки.

Все еще задыхаясь, она с трудом рассмеялась, когда он снова проник вглубь ее.

— Тогда смотри в оба, это вот‑вот произойдет снова!

Смеясь, Рид наклонился к ее рту, и их языки снова переплелись. Он провел рукой по ее телу, накрыл ее груди, чтобы поласкать их, продолжая одновременно двигаться в ней с яростным, собственническим ритмом.

Лайла вскинула ноги, обвив Рида за бедра, цепляясь за них, и схватилась за его плечи. Он заставлял ее задыхаться снова и снова. Глядя в его изумрудно‑зеленые глаза, Лайла теряла остатки здравого смысла. Сейчас она чувствовала лишь его движения в своем теле, пронзавший ее взгляд сияющих глаз и восхитительное трение кожи о кожу.

А потом напряжение, нараставшее у нее внутри, разлилось по всему телу. Лайла стремительно помчалась навстречу неизбежному. Двигаясь вместе, они с Ридом взлетели на чувственный пик, и Лайла выкрикнула его имя, когда новая волна наслаждения захлестнула ее. И хотя ее сознание все еще было затуманено, она услышала стон Рида, почувствовала, как сотряслось его тело, и крепко обняла его, когда они оба упали с небес.

* * *

Прошли минуты или, возможно, даже часы, прежде чем Лайла слабо пошевелилась. Ей было невероятно удобно и уютно рядом с Ридом, прижимавшим ее к кровати своим мощным телом. Но ее ноги совсем потеряли чувствительность.

Лайла никак не могла прийти в себя, что было неудивительно с таким потрясающим мужчиной, как Рид Хадсон. Она подвинулась и погладила рукой его спину.

— Я тебя раздавил.

— Разве? — Губы Лайлы изогнулись в улыбке истинно женского удовлетворения. Это было так лестно для женщины — довести сильного мужчину до такого состояния, когда он не мог двигаться. — Я и не заметила.

Вместо ответа, он перекатился на бок, увлекая Лайлу за собой и усаживая ее верхом на себя.

— Так лучше.

Лайла не могла не согласиться, ведь теперь она обрела способность дышать. Откидывая волосы с его лба, она сказала:

— Что ж, этого стоило ждать.

— Да. — Он взглянул ей в глаза. — Мне тоже так кажется.

Он лениво провел рукой по ее спине, по ягодицам и стал ласкать длинными, неспешными движениями.

А потом Рид закрыл глаза, его рука осталась просто лежать у нее на талии, и Лайла воспользовалась шансом изучить его. Когда они разговаривали или даже просто находились в одной комнате, он сохранял бесстрастное выражение лица и настороженность в глазах. Глядя теперь на него, такого незащищенного, Лайла чувствовала, как щемит сердце.

Но вдруг ей в голову пришла мысль, испортившая это волшебное мгновение. Их связывала страсть, а не любовь. Между ними не было чувств, и самым разумным было оставить все как есть.

Каким бы потрясающим ни был их небольшой эпизод, это ровным счетом ничего не изменило. Если уж на то пошло, секс только все усложнил. Не то чтобы это того не стоило, но Лайла свято верила в то, что повторять ошибки не нужно. Значит, о продолжении и речи быть не могло, и сейчас настало подходящее время осторожно сообщить ему эту неприятную новость.

— Рид…

Он не ответил, и Лайла нахмурилась:

— Рид.

И снова — тишина. Ошеломленная, Лайла осознала: пока она занималась переоценкой ценностей и принимала тяжелое, но разумное решение… Рид просто заснул.

— Похоже, придется подождать с нашим коротким разговором. — Лайла откатилась от Рида, растянулась на постели и повернула голову на подушке, глядя на него. Во сне Рид не выглядел молодым и беззащитным. Он казался именно таким, каким был… Сильным, влиятельным человеком в состоянии покоя. И по какой‑то нелепой причине у Лайлы снова мучительно защемило сердце. Кажется, это был не лучший знак.

Выскользнув из постели, Лайла подобрала свою разбросанную одежду и направилась к двери. Но на пороге не смогла не бросить последний взгляд на Рида.

Он спал и в лунном свете выглядел таким одиноким, что Лайла чуть было не вернулась к нему. Но, не дав себе возможности поддаться порыву, о котором потом точно пожалеет, она вышла из комнаты и аккуратно закрыла за собой дверь.

К утру Рид точно решил, что скажет Лайле. Она наверняка поведет себя как любая другая женщина, с которой у него когда‑либо была связь, — решит, что секс естественным образом открыл путь к «серьезным отношениям». Этого нельзя было допустить.

И все же Лайла в который раз смогла привести его в замешательство. Мало того что им не удалось поговорить, так ее даже не оказалось дома, когда он пришел в кухню выпить кофе. Конни объяснила, что Лайла взяла Роуз на раннюю утреннюю прогулку, и Риду пришлось отложить важный разговор до того, как он вернется вечером домой.

Домой… Этот коттедж быстро становился настоящим домом. Большей частью — под влиянием Лайлы. Она обставила все так, что каждый раз, переступая порог, Рид расслаблялся, чего никогда не испытывал в безликом номере отеля. Черт, в последнее время Рид даже задумался о том, чтобы сменить обстановку в его офисе, избавиться от этого царства металла и черного цвета.

А все ее влияние…

Она просочилась в каждый уголок его жизни — и Рид знал, что никогда больше не сможет спать в своей постели, не вспоминая о мгновениях, которые они провели здесь вдвоем.

Да, с ней он пережил самые потрясающие мгновения своей жизни, но это ровным счетом ничего не значило. Секс с Лайлой оказался потрясающим. Последнюю пару недель Рид только и делал, что фантазировал о ней. И, наконец‑то затащив ее в свою постель, он был… ошеломлен. Но это не означало, что его интересовало нечто большее.

Он провел много лет, выстраивая строго организованную жизнь. Рид научился поддерживать эмоциональную дистанцию со своей огромной необузданной семьей. Да и как могло быть иначе? Втянись он во все те катастрофы, за решением которых обращались к нему родные, и его собственная жизнь превратилась бы в такой же хаос.

Именно поэтому самоконтроль был частью его личности столько, сколько он себя помнил. Рид держал мысли и эмоции при себе, показывая миру ровно столько, сколько хотел показать. Самообладание позволило ему сколотить состояние, выстроить карьеру и репутацию, которой он гордился, а заодно и избегать неприятностей, которыми славилась остальная часть его семьи.

Но с тех пор как Роуз и Лайла появились в его жизни, он перестал контролировать все вокруг. Ему это не нравилось, но лгать самому себе не было никакого смысла.

Правда заключалась в том, что Рози проложила путь в его сердце. Эта крошечная девочка уже обладала властью над ним. А еще была Лайла.

Он откинулся на рабочем кресле, покрутился на нем, чтобы взглянуть на залитый солнцем Тихий океан, но вместо этого увидел Лайлу. Ее глаза. Ее волосы. Ее улыбку. Он видел, как она нянчит Роуз, как смеется с Конни и сидит рядом с ним в свете камина.

Но, черт возьми, главным образом он видел ее в своей постели. Обнаженную, извивающуюся, выкрикивающую его имя…

До появления Лайлы Стронг его налаженная жизнь плавно катилась вперед. Да, возможно, в этой жизни были скучные моменты… Ладно. Ему было скучно. Работа уже не привлекала так, как несколько лет назад. Рид наблюдал, как его братья и сестры втягивались в приключения и — да, влипали в разные истории, из которых ему приходилось их вытаскивать, но все же… Они по‑настоящему жили.

А он сам напоминал брюзжащего старика, случайно попавшего на веселую вечеринку.

И когда он превратился в старого хрыча?

— Я не такой, — спохватился Рид, заявив это вслух, похоже, чтобы убедить самого себя. — Я могу жить в свое удовольствие. Я лишь не забываю об ответственности. — И усмехнулся.

Зазвонил телефон, Рид мрачно взглянул на него и нажал кнопку.

— В чем дело, Карен?

— Мисс Стронг на линии. Она настаивает на том, чтобы поговорить с вами.

Одна только мысль о Лайле могла волшебным образом материализовать ее — если не собственной персоной, так по телефону. Что ж, возможно, разговор, который должен был состояться этим утром, по телефону пройдет легче. Рид не горел желанием разбираться с этим. Лайла наверняка будет плакать, говорить, что любит его, или что‑то в этом духе. Но он будет холодным. Отстраненным. И расставит все точки над «i».

— Хорошо. Соедините.

— Рид? — Ее голос прозвучал тихо, взволнованно, и Рид тут же встревожился.

— С тобой все в порядке? С Роуз? С Конни?

— Все прекрасно, — прошептала она. — Не хочется беспокоить тебя на работе, но…

Мысли о важном разговоре тут же испарились. Теперь Рид мог думать лишь о том, что такого произошло дома, если Лайла даже позвонила ему.

— В чем дело?

— Здесь мальчик. Говорит, что он — твой брат Майк.

Рид вскочил на ноги:

— Майк там? Он ведь должен быть в школе!

— Сейчас он в кухне, ест все, что ставит перед ним Конни, и говорит, что будет говорить только с тобой.

— Уже еду. — Рид повесил трубку, схватил пиджак и, выбегая из офиса, с тоской подумал о том, когда же для него снова наступят скучные времена.