Это лишь крохотные примеры из множества причин, по которым «Юхаху» не удалось сделать так, как того требовал изначальный замысел. Не следует забывать и о том, что занятые у меня «актёры» не получали денег и чувствовали себя свободными от каких-либо обязательств. Даже собрать всех вместе тоже было делом нелёгким, потому что все были загружены на работе и в семье. Съёмки происходили не регулярно, а от случая к случаю, что губительно отражалось на творческой атмосфере. Ни администраторов, ни костюмеров, ни гримёров, ни транспорта. После хорошо налаженного съёмочного процесса на телевидении, к которому я привык, мне уже с трудом давалась работа в режиме любительского кино. Вдобавок грянул дефолт, многие остались без работы, без средств. О каком доморощенном кино могла идти речь! Всё вокруг разваливалось. Толстый специализированный российский журнал о мировом кино «Видео-Асс» разместил на своих страницах мою статью про «Юхаху» и в тот же месяц прекратил своё существование. Рухнувшая экономика оставила без денег больше половины страны, многие потеряли веру в будущее. Я тоже не знал, что делать. И я сдался. Отснятые кассеты легли на полку. Я благополучно забыл про них и про «независимое» кино, несмотря на роившиеся в голове замыслы.

Просившиеся наружу идеи годились разве что для Голливуда. Масштаб, размах, наглость, натурализм – для отечественного кинематографа всё это было неподъёмной задачей, а уж для любительского кино и подавно. Но поскольку замыслы требовали выхода, пришлось превратить их в литературу.

Так я повернул неожиданно для самого себя в новое русло и стал писать книги. Теперь мне не требовались актёры, декорации, производственная база. Никакой финансовой зависимости. Всё отныне зависело лишь от меня самого. Если я хочу, чтобы произведение получилось богатым, я должен наполнить его богатством мысли и речи. Меня не ограничивало даже время, поскольку я работал для себя, а не на заказчика.

Чтобы закончить историю с «Юхахой», скажу, что я собрал-таки фильм в 2003 году, несмотря на отсутствие большинства сцен и эпизодов. Пришлось переложить всю тяжесть сюжета на закадровый голос, который я решил пустить чуть убыстренно. Такое техническое решение позволило придать «Юхахе» некоторую несерьёзность, ибо о сёрьёзности этого фильма, о глубокомысленности, о весомости говорить не приходилось. Я увеличил скорость воспроизведения авторского голоса примерно в два раза. Когда за кадром говорит Буратино, зритель должен понимать, что ему предлагается нечто лёгкое, нечто вроде беззаботного полёта на невесомых крыльях сквозь множество серьёзных тем. Таким образом я фактически просил зрителя воспринимать «Юхаху» как развлечение, но в действительности это была попытка вывернуться из неудачного опыта, из последнего моего опыта самодеятельного игрового кино. Мне удалось не выбросить в корзину потраченное время и хоть каким-то образом воплотить мою задумку в законченную форму. Кроме того, «Юхаха» – теперь ещё и память о том времени, память о тех людях, память о многом.

***

Меня ни разу не душила радость, когда я завершал фильм. Причина проста – я делал полуфабрикаты. Нет ни одного фильма эпохи «параллельного кино», про который я мог бы сказать, что я сделал именно то, что хотел. Всякий раз я получал только то, что смог сделать, а не то, что хотел. Разве такие результаты могут радовать?

Добравшись в этих воспоминаниях до «параллельного кино», я извлёк из шкафа пыльную кассету VHS и включил «Вспоминая себя». Первое, что резануло – мой голос. Он ужасен! Хорошо ещё, что в фильме звучит несколько разных голосов. Но мой – чаще остальных. Отвратительное чтение, много театральщины, манерности в интонациях. Этот же голос звучал в других моих фильмах, громче всего в «Пересилии». С приходом цифровых технологий я смог выправить неопрятность некоторых кадров, выровнять световой баланс, отрезать лишние сцены, но я ничего не смог сделать с моим голосом…

Что было, то было.

Был путь.

Были устремления.

Была энергия.

«Искусство – это то, что позволяет обернуться, увидеть Содом и Гоморру и не умереть», – сказал Жан Люк Годар. И я счастлив, что мне довелось быть хоть и крохотной, но всё-таки частью удивительного и таинственного процесса, называемого Искусством.

Павильон на дому

(Статья из журнала «Видео-Асс», 1998, №42)

Я обожаю кино, люблю его страстно. Но сегодня, несмотря на стремительно растущее качество кино-, видеотехники и неугасающее мастерство лучших актёров, я перестаю ему верить. Слишком много огня при взрывах гранат, слишком много кровавых фонтанов при попадании пули в тело, слишком много хорошо произнесённых, но пустых по своей сути слов, которыми персонажи как-то сразу убеждают друг друга во всём. Слишком качественно исполнены слишком дешёвые штучки. Нужны, на мой взгляд, иные подходы, и один из них я пытаюсь реализовать.

Оборачиваюсь к старому, чёрно-белому кинемато shy;графу, сопровождаемо shy;му тарахтением неуклюжего проектора и пья shy;ненького тапёра. Мне всё больше и больше начинают нравиться его герои, рывками расхаживающие по пыльному эк shy;рану, беззвучно кричащие друг на друга под пояснения титров и по shy;тешно заламывающие руки, выка shy;зывая бурные страсти. Я вижу в тех фильмах куда больше подлинности, чем в сегодняшних, где кадры кишат многоцветным натурализмом, который авторы пыта shy;ются выдать за откровения. Похо shy;же на то, что новые технические возможности вытесняют режиссе shy;ров из режиссуры. Спецэффекты превратили кино в компьютерное искусство. Но компьютер – не ки shy;нематограф, равно как кинемато shy;граф – не театр, а живопись – не фотография.

Я рад, что судьба неоднократно сводила меня с людьми, которые с удовольствием присоединялись ко мне в моём деле. До 1998 года я занимался только телепередачами и не касался кино. Теперь я опять сошёлся с теми, кто хочет творить искусство, не ожидая за это ни денег, ни славы. Мы просто монтируем снятые кадры неторопливо, со вкусом и… без каких-либо на то средств: появились деньги, чтобы взять напрокат двух-трёх лошадей – мы мчимся на съёмку, высвободилось время у тех, кто должен участвовать в намеченной сцене, – мы отправляемся снимать (слу shy;чается, даже ночью, так как днём большинство занято на работе) и так далее и тому подобное. В бы shy;лые времена я снимал на кино shy;плёнку, сегодня приходится пользоваться видеоаппаратурой, что меня совсем не устраивает, но выбора, увы, нет.

Я профессиональный режиссёр, но взялся снимать последнюю картину в самых что ни на есть любительских условиях. Из про shy;фессионального мира мы берём только технику. Всё остальное – «любительское», то есть в дейст shy;вительности такое же, как в «боль shy;шом кинематографе», только скромнее. Я понимаю, что нам не потягаться с ним ни в перестрелках, ни в количестве лоша shy;дей, ни в мощных пролётах над снежными вершинами гор. Да это и не нужно. Всё это уже есть и ни shy;куда не уйдёт от тех режиссёров, которые считают, что без хороше shy;го взрыва перевернувшаяся маши shy;на не произведёт должного впе shy;чатления на зрителя. Я придержи shy;ваюсь иного мнения. Хороший фильм может быть и без гигант shy;ских средств и головокружитель shy;ных спецэффектов. Ведь когда че shy;го-то не хватает, когда не позво shy;ляют возможности, начинаешь ис shy;кать иные формы, чтобы показать то, что хочешь, и находишь обычно более точный ход. Глаза начинают выискивать детали, которые при shy;обретают значимость и мимо кото shy;рых в любом другом случае я про shy;шёл бы, не заметив их.

Сегодняшний кинематограф, к сожалению, запутался в своих возможностях. Рапид используют по поводу и без повода, стреми shy;тельный облёт камеры вокруг того или иного персонажа встречается настолько часто, что создаётся впечатление, будто авторам про shy;сто нечем больше удивить. Те shy;перь уже важен не факт чьей-то гибели на экране, не причина тра shy;гедии, а смакование деталей – рассыпающиеся стекла, искрящи shy;еся вспышки выстрелов, брызгаю shy;щая краска крови. Создатели на shy;чинают забывать, что кино не имеет права фиксировать движе shy;ние только ради движения, произ shy;носить слова просто ради слов. Звук выстрела достаточен сам по себе, но режиссёры показывают и стреляющего, и оружие, и жертву, и эхо в узких проёмах улиц, и вздрагивающих от неожиданности случайных прохожих. В действи shy;тельности же это всё – свален shy;ные в кучу разные дублирующие друг друга приёмы. В литературе подобное называют тавтологией.

Наш фильм наполнен атрибута shy;ми вестерна (перья, шляпы, ло shy;шади), но мы снимаем не вестерн. Впрочем, почитатели «ин shy;дейских» лент останутся доволь shy;ны, когда мы завершим наш фильм.

Я всегда придерживался мнения, что кино – это мозаика. И не потому, что складывается из музыки, литературы, театра и ви shy;деоряда, а потому, что люди могут говорить чужими голосами, могут иметь чужие руки, ноги и т. д. Мне нравится такая игра. Многие профессиональные актёры считают оскорбительным, когда их голоса заменяются чужими. Но никто не обижается, когда с крыши падает каскадёр. Почему-то принято счи shy;тать, что использование дублёров во время трюков – норма, а при shy;менение дублеров в каких-то иных случаях – крамола. У меня есть любовная сцена, в которой актриса снималась обнажённой без всякого смущения, и всё же крупный кадр «её» груди я сделал с другой женщины – линии были гораздо красивее. Кино – это огромная возможность комбиниро shy;вания множества разных деталей.

Как-то раз мы снимали сцену, где индеец-шаман предлагал белому путешественнику свою же shy;ну. Причину я здесь опущу, иначе придётся слишком углубиться в сюжетную линию. Итак, они сидят втроём вокруг костра. Сей эпизод мне пришлось снимать в кварти shy;ре – представьте себе круглое в основании индейское жилище, увешанное шкурами и всевоз shy;можными разрисованными сумоч shy;ками, оружием и амулетами, а по shy;средине пылает огонь. Одним из самых сложных моментов был ко shy;стёр. Понятно, что настоящий костёр в комнате не разложишь, а мерца shy;ющие лампочки меня никак не устраивали. Пришлось делать ма shy;ленький живой огонь и работать с ним самым нежным образом, придвигая к лицам актеров, дабы он соответствовал свету настоя shy;щего очага. При этом обстоятель shy;ства складывались таким обра shy;зом, что три действующих лица никак не могли собраться вместе (не позволяла занятость на рабо shy;те). Мне пришлось заснять разговаривающих мужчин отдельно. А через несколько дней я доснял девушку и секс. Но так как опредёленные ра shy;курсы любовного действа при shy;шлось доснимать с дублёршей, съёмки затянулись ещё на пару дней. Плюс ко всему эпизод развивался в мистическую картину, когда ре shy;альное женское тело претерпева shy;ло метаморфозы и превращалось в некую субстанцию, из которой рука Творца вылепливала глиняные куклы уже без участия кого-либо из актёров. Вот пример то shy;го, как в «любительских» условиях трёхминутная сцена снималась в четыре захода.

Предполагается, что большая часть фильма будет выдержана в чёрно-белой гамме, несмотря на то и даже вопреки тому, что на экране присутствуют очень пёстрые костюмы. Я люблю монохромное изображение. Работая на телевидении, я часто «давил» цвет в своих программах, ибо телевизор слишком ярок, до ядовитости цветист. Когда я делал цикл передач «Голоса», обратил внимание, что на десятой ми shy;нуте сам переставал воспринимать красоту нарядных танцоров – их чрезмерная красочность ослепляла и притупляла воспри shy;ятие. А что говорить о постороннем зрителе? Цвет должен рабо shy;тать, он обязан играть существенную роль. У меня в фильме он временами проявляется лишь в отдельных частях кадра, но иногда держится на протяжении всей сцены (когда краски просто невозможно сдержать – настолько они чудесны).

Но вернусь к вестерну. Почему я выбрал Дикий Запад? Объяснение на редкость простое. Меня окружают люди, «владеющие» этой темой в совершенстве. Это специалисты в области истории и этнографии, они знают то, чего не знает основная масса консультантов Голливуда. Так разве можно пройти мимо таких знатоков, не воспользовавшись их умением? Кроме того, Россия не сделала ещё ни одной картины о Диком Западе, достойной внимания (исключение составляют разве что «Деловые люди» Гайдая).

Основные события нашего фильма происходят в лесах и горах, похожих на Америку, и неко shy;торые панорамные кадры (стада оленей, багровый закат в Каскадных горах, знаменитое Кратерное озеро, о котором индейцы сложили легенды) я действительно де shy;лал в США. Но это лишь краски, обрамление, воздух, а не содержание. Мне хочется делать фильм-живопись, где персонажи почти ничего не говорят, а если и произносят что-то, то просто как звуко shy;вой фон – могут сказать одно, а могут – другое. Для меня важнее создать привкус атмосферы, в которую погружены действующие лица, передать их впечатления.

Я уже сказал, что в последнее время меня всё больше привлекает немой кинематограф. Я пытаюсь в определённой степени вернуться к нему, воспользоваться его наиболее сильными сторонами – отсутствием «живого» звука и некоторой условностью в актёрской игре. Возможно, это лишь моё пристрастие, быть может, оно кратковременное, но оно – моё. Я знаю наверняка, когда актёры лгут на экране, как бы хоро shy;шо они ни исполняли свои роли. Одному зрителю нравится, другой слышит фальшь, третий вовсе ни во что не верит, твёрдо помня, что всё происходящее – лицедейство перед кинокамерой. Поэтому мне хочется, чтобы споров не возникало – да, мои пер shy;сонажи не настоящие, они плод воображения и незамысловатой актёрской игры, они и не претендуют на гениальность, но то, как они преподносятся, и то, как вылепливается вся картина, – это единое пространство живого «сказочного» мира. И этот мир живёт не в павильонах киностудий, а прямо в наших квартирах, в наших дворах, в наших переулках. Эта сторона дела особенно привлекательна и вдохновляет всех участников съёмок. Бывает, что мы снимаем встречу двух действующих лиц и их проход по ко shy;ридору в таверну, пользуясь тремя и даже четырьмя разными квартирами: в одной хороша дверная притолока, в другой прекрасно смотрится окно, которое мы украшаем нужной занавеской, в третьей – какая-то стена приглянулась и так далее. В результате – успешно сделанная сцена, в которой оживает и предстаёт в абсолютно новом качестве то, что существует прямо у нас под боком. Мы не можем построить старинный городок, но мы способны отыскать десяток-другой реально существующих в Москве закоулков с нужными нам деревянными лестницами и заборами. Однажды нам довелось снимать проход одного из героев по заснеженной улочке деревянного посёлка. Получился потрясающий вид, точь-в-точь фотография какого-то пограничного селения. А снимали-то на заброшенной городской ярмарке, приспособленной под стоянку модных автомобилей и если бы взять панораму пошире, то над деревянным домиком появились бы четырнадцатиэтажные башни и заводские трубы.