Утро Рождества.

Закутав лежащего в кресле Жако в одеяла: Элис включила фонарик в телефоне и принялась искать свечи, а затем разожгла старую плиту в кухне, которую использовали и для готовки, и для обогрева помещения. На том, чтобы она осталась в доме, настояла бабушка, ведь она пользовалась ей с той поры, когда была еще невестой. Потом Элис удалось разжечь огонь в камине небольшой гостиной.

С питанием для Жако проблем не было, она взяла с собой много сухой смеси, и теперь ей была нужна только горячая вода. Также она предусмотрительно сложила в детскую сумку все, что пригодится малышу на несколько дней. Вчера в аэропорту Ниццы она выглядела странно — за плечами висел ее рюкзак, на груди Жако в специальной переноске, а в руке увесистая сумка с его вещами. К счастью, как она и предполагала, служащие были слишком заняты, чтобы задавать ей вопросы. Напротив, все стремились помочь молодой маме с ребенком, которой приходилось сразу управляться с несколькими делами. Ее пропустили на посадку без очереди и разрешили взять в салон все сумки, так что в аэропорту Эдинбурга ей не пришлось ждать получения багажа.

И все же это был худший перелет в ее жизни. Элис была уверена, что Жюльен уже вернулся в Сен-Жан-Кап-Ферра и вскоре будет вынужден объясняться с мадам Лоран, которая, несомненно, придет в бешенство из-за того, что натворила ненавистная внучка. Скорее всего, будет вызвана полиция. Элис даже немного удивилась, что они не ждали ее у трапа самолета после посадки в Эдинбурге.

К счастью, все обошлось.

Теперь она вне опасности, в нескольких часах езды от города, который, словно желая ей помочь, небо засыпало снегом. Дороги не будут расчищены, по крайней мере, до завтра, и добраться до Брэннокберна будет невозможно. Рассчитывать на спокойные несколько дней не приходится, но до завтра ее точно никто не потревожит.

Вот и Рождество.

День этот очень важен, не так ли? Ведь это первое Рождество Жако, ей так хочется, чтобы он ощущал любовь и заботу близких. Все волшебство этого праздника.

Однако обстановка в доме была совсем не праздничной, если не считать свечей, которые Элис зажгла, как только встала.

К счастью, в доме стало тепло. Элис решила не ночевать в спальне на холодном втором этаже, а устроилась на диване внизу, рядом с укутанным в одеяла Жако, и несколько раз за ночь вставала разжечь огонь в потухающем камине.

Елки у них тоже не было. А также гирлянд и музыки. Разумеется, с кухни не доносились запахи, предвещающие пиршество, если не считать легкого аромата еды, появившегося, когда Элис разогревала консервированную фасоль на завтрак.

Рождественская елка им просто необходима.

— Когда я была маленькой, — сказала она, усаживаясь рядом с Жако, — мы надевали резиновые сапоги и шли к старой сосне за курятником. Мама разрешала мне выбрать ветку, а потом спиливала ее. Мы приносили ее домой и ставили в ведро с песком.

Старое красное ведро все еще в сарае. Элис видела его, когда ходила с корзиной за дровами.

Она пощекотала животик Жако, лежащего на подушках из одеял, и он счастливо ей улыбнулся. Улыбкой Жюльена…

Нет, об этом нельзя даже думать, иначе она проплачет весь день. Сегодня этого допустить нельзя. Сегодня Рождество. Надо каким-то образом отвлечься. Срочно.

— Что скажешь, мой милый? Сделаем так же и мы? Если поспешим и я найду красивую ветку поближе к земле, то мы даже не успеем замерзнуть. Как хорошо, что снег кончился. И я помню, где хранятся игрушки и украшения — в коробках под кроватью бабушки. У нас нет светящихся гирлянд, и я не могу купить тебе подарок, но все же у нас будет праздник, я тебя сфотографирую, и однажды, когда вырастешь, ты сможешь увидеть, что сделала для тебя твоя сестра в первое твое Рождество.

В ее плане был и еще один плюс — то, что она запланировала, займет почти весь день, а это отвлечет от мыслей о Жюльене. Сложности появились, откуда не ждали. Прежде чем выйти на улицу, Элис поняла, что надо надеть шапку, а единственная, которая у нее была, — это купленная ей Жюльеном на ярмарке в Ницце. Подавив слезы, Элис натянула ее на голову.

— Скоро Рождество, так что нам пригодится все, что блестит, — сказала она тогда Жюльену, поправляя на плечах лямки рюкзака.

День наступил и прошел в мгновение ока. Такова Шотландия, в четыре часа зимой здесь темно, как ночью. Элис распахнула шторы на окне и смотрела на искрящиеся в свете пламени свечей снежинки. Они падали на стекло, а потом на подоконник. Она ощущала себя отрезанной от всего мира, но на душе от этого становилось хорошо. Это только их с Жако праздник. Она повернулась и оглядела гостиную, которая достаточно преобразилась, чтобы вызвать ее улыбку.

Да, установленная в ведре ветка сосны была чуть кривой, но это не столь важно. У них нет светящихся гирлянд, но их заменило множество свечей, которые Элис нашла в коробке, и блики пламени в камине. Еще она сделала гирлянды из зеленой пышной мишуры, которая вполне заменяла еловые лапы, веток плюща и нитей с красными ягодами. Их Элис повесила над дверными проемами и закрепила на балках под потолком. Яркие чулки, любовно вышитые бабушкой, она пристроила у камина, а на полке расставила множество бокалов с маленькими свечками. По обе стороны от камина Элис установила плетеные из прутьев фигурки животных, которые так любила мама, и повесила на их шеи золотые колокольчики. Пусть под их елкой нет подарков, Жако все равно еще слишком мал, чтобы им радоваться, а себе Элис уже сделала самый лучший подарок. Она встречала Рождество не одна, а с братом. У нее есть семья.

— Теперь надо сфотографироваться, — сказала она Жако. — Я раньше никогда не делала селфи, но попробуем.

Элис надела колпак Сайты, найденный среди старых вещей, а Жако нарядила в красивый красный костюмчик, который положила специально, уезжая из дома во Франции. Она взяла малыша на руки и встала перед елкой, стараясь отвести руку подальше, чтобы захватить больше фона.

Ничего не получалось. Если в кадр попадало все лицо Жако, то ее голова лишь наполовину, а дерева и вовсе не было видно.

— Я сдаюсь, — вздохнула Элис. — Сфотографирую тебя одного, а потом поищу рождественские гимны в телефоне.

Заряд батареи позволял найти и включить любимые мелодии. Воспрянув духом, Элис принялась готовить Жако рождественский ужин — бутылочку молока. Подпевая и пританцовывая в такт песенке «Маленький мальчик-барабанщик», Элис прижимала к себе Жако и улыбалась.

Внезапно она замерла и прислушалась.

Этого… не может быть…

Однако стук в дверь раздался снова и был очень настойчивым.

Вот и все. Праздник с братом окончен. Ее нашли, и больше ей не придется танцевать с Жако под рождественскую музыку.

Элис опустила голову и открыла дверь, уверенная, что увидит перед собой черные ботинки офицера полиции. Ботинки она увидела, но они были совсем не новые и не начищены до блеска, скорее, походили на старые и любимые ковбойские сапоги. Над ними начинались джинсы. Элис открыла рот и подняла глаза.

— Жюльен…

Ее нашел человек, которого сейчас меньше всего хотелось видеть. Ей было стыдно смотреть ему в глаза. Стоило Элис подумать, сколько она доставила ему неприятностей, как щеки начинали густо заливаться краской. Удивительно, но Жюльен улыбался.

— Bonjour, Элис. Могу я войти?

Ошарашенная, она отступила и кивнула, не в силах вымолвить и слова. Сейчас она хотела только слушать его голос, ведь совсем недавно была уверена, что это никогда не случится. В одной руке Жюльен держал внушительных размеров чемодан, а в другой… невероятно… это же корзина для пикника.

Под мышкой она заметила… Что это? Неужели коричневый кролик?

Жюльен проследил за ее взглядом, поставил чемодан и корзину и взял в руку игрушку.

— Мне кажется, вы что-то забыли, — мягко произнес он с улыбкой. — Что-то очень важное.

Дрожа всем телом, Элис взяла игрушку. В горле застрял ком, и она не могла заставить себя заговорить. Она меньше всего ожидала чего-то подобного. Почему Жюльен не кричит на нее и не злится? Не обвиняет в совершении преступления? Ведь похищение ребенка серьезное дело. Она была уверена, что он выхватит его и унесет с собой в темный северный день.

Элис несколько раз откашлялась и наконец обрела способность говорить.

— Как ты меня нашел? И как ты вообще сюда добрался?

— Вспомнил название деревни. Дорога была не такой простой, машина застряла в снегу, но мне попался очень любезный мужчина на тракторе, который меня и вытащил, он же показал, где твой дом. Последнюю милю пришлось идти пешком, поэтому у меня замерзли ноги.

— Да, конечно… проходи к огню.

— Спасибо. — Жюльен скинул пальто, снял шапку, и распущенные волосы легли на плечи. — А ты больше ничего не забыла? — спросил он и шагнул ближе. — Или тебе об этом ничего не известно? — Он наклонился и поцеловал Жако, а потом коснулся губами щеки Элис. Взгляды их встретились, и ни у кого не было желания отводить взгляд. Она по-прежнему ощущала то самое «нечто», но сейчас оно изменилось. Стало огромным и продолжало расти. Казалось, скоро оно займет все свободное пространство в доме, не оставив даже кислорода. Элис было все равно, она в любом случае дышала с трудом.

Пальцы его коснулись ее щеки, потом волос, рука легла на затылок, притягивая ближе. Элис уже была готова к поцелую. Она приоткрыла рот, сердце переполняла любовь, которой непременно надо было с ним поделиться. Жюльен поцеловал ее и прошептал, чуть отстраняясь.

— Французская традиция. Рождественский поцелуй.

На глаза навернулись слезы, и Элис усиленно заморгала. Она поверить не могла, что все это происходит с ней. Это же ее мечта, та сказка, которую она себе придумала. В реальной жизни так не бывает. Но все же, похоже, это был не сон.

Жюльен отступил на шаг и взял в руки корзину.

— В холодильной комнате осталось много еды, — сказал он. — Я решил привезти тебе праздничный ужин.

Элис подумала, что именно традиционной английской еды и не хватало ее дому, это становилось завершающим аккордом первого Рождества с Жако. И все же она что-то делает неправильно… Необходима еще одна деталь, чтобы сделать праздник с ее новой семьей идеальным. Ее семьей… Жюльеном и Жако. По щеке скатилась слеза. Неужели на Рождество действительно случаются чудеса?

— У меня есть шампанское, — продолжал Жюльен. — Ведь на этот раз нам есть что отметить.

— Правда?

— Да. Но сначала я должен извиниться. Я понятия не имел, что наговорила тебе мадам Лоран. Знаешь, я даже не догадывался, какой она страшный человек. Надо заметить, у нее блестящие актерские способности. Я должен был внимательнее тебя слушать, обещаю, в будущем никогда не пропускать мимо ушей то, что ты говоришь, Mon amour. Je suis vraiment désolé.

Французская речь в этом доме должна была показаться ей предательством по отношению к маме и бабушке, но вместо этого Элис ощущала, как две половинки единого целого, идеально подходящие друг другу, наконец складываются. Такое чувство дарило ей присутствие Жюльена. Что бы там ни было в прошлом, теперь недостающий кусочек мозаики занял свое место, и общая картина прекрасна.

Жако завозился и тихо захныкал, давая понять, что пришло время его кормить, но Элис не спешила. Прежде надо задать Жюльену вопросы — очень важные вопросы, — на которые ей необходимо получить ответы прямо сейчас.

— Откуда ты узнал, что она мне сказала? Мадам Лоран сама призналась? Зачем? И где она сейчас? А что же будет со мной?

Жюльен улыбнулся.

— Давай по порядку, моя дорогая. Я подержу Жако, а ты приготовь ему смесь.

Элис передала ребенка, и тот — храни его бог — посмотрел на дядю и сразу забыл, что был голоден. Он расплылся в улыбке и забормотал. Жюльен прошел следом за Элис в кухню и стал наблюдать, как она ставит чайник на огонь.

— Ты не знала, что видеоняня записывает все; что снимает?

— Нет — Она взяла ложку и повернулась. Знай, она раньше, то уже не раз просмотрела бы ту трогательную сцену с Жюльеном у кроватки плачущего Жако, которую никак не могла забыть.

— Ты очень удачно включила аппарат перед тем, как пришла мадам Лоран. Он записал всю ее гневную речь.

Элис смотрела на него во все глаза.

— Да, верно… Я включила, потому что собиралась спуститься вниз.

— Таким образом, я получил доказательства, с которыми могу ей противостоять. Мой адвокат напомнил Ивонне о прошлом и сказал, что она дала твоей матери плохой совет, ее действия можно считать противозаконными, учитывая, что девушка была на двенадцатой неделе беременности. Когда об этой записи станет известно общественности, репутация мадам Лоран будет разрушена, а если она и дальше будет настаивать на опекунстве, так и произойдет.

Элис воскликнула:

— Представляю, как она разозлилась!

Жюльен кивнул и помрачнел.

— Страшно. Врач сказал, что у нее поднялось давление… показатели были слишком высокие, и у нее случился… я не знаю этого слова по-английски, un accident vasculaire cérébral…

— Приступ? Инфаркт? — Элис была шокирована. — О боже… Она… жива?

Жюльен опять кивнул.

— Да, но состояние тяжелое. Сегодня утром я звонил в больницу, чтобы узнать, как она, но врачи говорят, что еще долгое время ей лучше оставаться под наблюдением.

Элис слушала, встряхивая бутылочку, и капнула немного молока на запястье.

— Получается, мадам Лоран не сможет забрать Жако, даже если будет настаивать на опекунстве.

— Нет. Моя опека неоспорима. По иронии судьбы, в уже подписанном нами соглашении есть пункт, в котором говорится о переходе права опеки над Жако ко мне, если у мадам Лоран будут проблемы со здоровьем. Не ожидал, что это случится так скоро. С настоящего времени я официальный опекун Жако.

Элис несколько раз кивнула, осмысливая информацию. Вот почему к ней приехал Жюльен, а не полицейские. Но он тоже заберет Жако во Францию.

— Не хочешь… — Голос срывался, и Элис откашлялась. — Не хочешь его покормить?

— Лучше будет, если это сделаешь ты. — Он передал ей ребенка. — А я хотел бы приготовить ужин для тебя, его надо разогреть. — Жюльен широко улыбнулся. — Помнишь наш предыдущий рождественский ужин?

Как она могла забыть? Ведь потом он взял ее на руки и отнес в свою спальню. Элис подняла голову и по его глазам поняла, что они думают об одном и том же.

— А помнишь, я сказал тебе, что еды у нас столько, что мы можем не один раз устроить себе рождественский ужин?

Элис почувствовала, что у нее подгибаются колени. Похоже, он имеет в виду не только саму трапезу. Элис поспешила сесть и принялась кормить Жако, но малыш вскоре заснул, даже не допив молоко.

Жюльен опустился рядом с ней на диван и протянул бокал шампанского. Они сидели молча, любуясь пламенем в камине и наслаждаясь теплой атмосферой вечера, которую сами и создали.

— Ты настоящий эльф, — неожиданно произнес Жюльен. — Ты изменяешь мир вокруг себя, делаешь его удивительным.

Он взял из ее рук пустой бокал и поставил на журнальный столик, а потом обнял ее и крепко прижал к себе. Элис подняла голову и подставила губы для поцелуя. И он поцеловал ее. Сначала один раз, потом второй… Они не могли подняться в спальню и оставить ребенка одного в комнате с зажженным камином и множеством свечей. Однако ожидание порой волнует не меньше. Это больше похоже на реальную жизнь, чем на сказку.

— Почему ты оставила le lapin bruni — тихо спросил Жюльен. — Знала, что я его найду?

Элис кивнула. Как приятно сидеть рядом с ним и прижиматься щекой к сильной груди. Она слышала, как бьется его сердце.

— Я надеялась. Ведь он так много для тебя значит. Это единственное напоминание о детстве Колетт, оставленное ей своему сыну. Таким образом, она хотела передать малышу свою любовь и защиту, хотела, чтобы и ты понял, как ему нужен. Если вы будете вместе, связь не окажется прервана.

— Колетт брала его в руки всякий раз, когда ей было страшно. Я обнимал ее и успокаивал. Вот так… — Он обнял Элис, почти накрывая своим телом. — Я не боюсь любви, — прошептал Жюльен, склоняясь к самому ее уху. — Больше не боюсь. Я буду любить Жако до конца своих дней и сделаю для него все, что будет в моих силах.

Элис перевела дыхание и все же решилась задать этот очень важный для нее вопрос:

— Ты увезешь его во Францию?

— Я должен, chérie. Ты ведь все понимаешь.

Элис кивнула.

— Но у меня есть одно желание, и надеюсь, оно сбудется…

Элис запрокинула голову, чтобы видеть его глаза.

— Может, ты тоже смогла бы поехать с нами? Ты помогла бы мне растить Жако и дала ему всю любовь, которую может дать мать и сестра.

У Элис перехватило дыхание. Это и есть его желание? Глаза его подсказали, что все это правда, он открыт для любви, готов не только отдавать ее, но и принять от другого человека.

— Je t'aime, — продолжал Жюльен. — Tu as volé mon coeur. Tu as changé mon vie et… je pense que tu es la dernière pièce de mon casse-tête.

О боже… Элис чувствовала, что сейчас расплачется. Может ли быть на свете более красивый язык для того, чтобы говорить о любви? Эти прекрасные слова понятны и без перевода. Или все же не совсем…

— Что это значит, Жюльен? Что такое casse-tête?

— Головоломка. Я сказал, что ты — последняя часть моей головоломки.

— Ах, это именно то, о чем думала и я. Je t'aime — я люблю тебя. И ты тоже, Жюльен. Навсегда.

— Pour toujours, — произнес он и поцеловал ее заплаканные глаза.

В комнату медленно пробирался аромат запеченной индейки и соуса. Желудок Элис привычно отреагировал урчанием, и Жюльен, запрокинув голову, весело рассмеялся.

— Вот я и дома, — заключил он. — И буду кормить любимую женщину.

Он встал и потянул за собой Элис. Однако не повел ее в кухню, а опять обнял.

— Первый раз в жизни, но, надеюсь, таких вечеров у нас будет еще очень много. Joyeux Noël, mon Amour.

— Joyeux Noël, — улыбнулась Элис, а затем приподнялась на цыпочки и поцеловала Жюльена в губы. — Это шотландская традиция. Рождественский поцелуй.