В сельсовете печка смотрела сквозь чугунную дверцу четырьмя сверкающими глазами и гудела. Кончали годовой отчёт.

      — Одна тысяча триста два, — бубнил бухгалтер; он вёл пальцем по приходо-расходной книге, — помножить на одну тысячу пять…

      В комнате пахло пригоревшим железом. Девушка-счетовод Трещала на арифмометре, как будто молола в кофейной мельнице серебряные монеты, и время от времени озабоченно поглядывала на свои ногти, покрытые к празднику малиновым лаком.

      А председатель сельсовета дядя Андрей сидел в шапке и жалобно говорил:

      — Каждый год берём обязательство кончить годовой отчёт к двадцать пятому декабря и каждый год опаздываем на встречу…

      На стульях висела авоська с бутылками и свёртками; это ещё больше бередило душу председателя.

      Со скрипом отворилась дверь, раздался тоненький голос Мити:

      — Дядя Андрей!

      — Не мешай! — зашикали на него хором сотрудники.

      Оглядев комнату, Митя в отчаянии закричал:

      — Старый год уже ушёл?!

      Председатель поднял голову и тупо посмотрел на мальчика. Митя стал сбивчиво объяснять:

      — Да старичок… который хотел забрать Лёлю… С милицией…

      — Какую Лёлю? — спросила счетовод.

      — Девочку… ну, которую я вылепил из снега…

      Все оторвались от отчёта и поглядели на Митю; даже печка с любопытством смотрела на него своими сверкающими глазами. Девушка-счетовод сокрушённо сказала:

      — И чего матери смотрят… Я бы такого мальчишку…

      Но Митя уже не слыхал. Он мчался по улице, не чуя под собой ног, и бормотал:

      — Обманули…

      Одним духом взобрался Митя по лестнице на сеновал.

      — Лёля! — Никто ему не ответил.

      — Лёля! — крикнул он второй раз.

      В углу что-то зашевелилось: оказалось, это был воробей; он вспорхнул и исчез под застрехой.

      Митя выскочил на улицу. Ни Чёрной души, ни двух других баб не было видно. В отчаянии Митя ещё раз подбежал к сеновалу и увидел следы: большие следы — баб, и рядом маленькие — Лёлины. Следы вели в лес.

      — Лёля! — завопил Митя не своим голосом.

      На его крик выбежала мать. Ни слова не говоря, она схватила мальчика за руку и потащила в дверь.

      Митя громко кричал:

      — Пусти!.. Я должен её спасти!.. Её убьют…

      Но это не тронуло сердце матери. Она захлопнула дверь, сняла с Мити штаны, чтобы не убежал, и посадила чистить картошку.