Над Щучьим озером свистел ветер. Уткнувшись в варежки, Лёля горько плакала. А Чёрная душа стояла над девочкой, рассказывая про Митю плохое.

      — Всё равно не верю, — всхлипывая, говорила Лёля. — Это выдумали злые люди, они вас обманули…

      — Выдумали, — горько усмехнулась Чёрная душа. — И я была счастливой матерью трёх детей. И у меня был дом, и салфеточки на комоде, и телевизор… Так было хорошо! Дети играли в чижика, а Митя их съел!

      Бумажная душа, писавшая что-то вороньим пером, поддержала Чёрную душу:

      — Он и меня чуть не съел…

      — И её, — кивнула Чёрная душа. — Мы спаслись от Мити, притворившись снежными бабами, чтобы нас холодно было есть.

      Такое количество подробностей подействовало на доверчивую душу девочки. Она грустно спросила:

      — А где сейчас Митя?

      — Наверное, где-нибудь сидит и кого-нибудь ест, — сказала Чёрная душа.

      — Неужели? — прошептала Лёля.

      Где же в это время на самом деле был Митя? Почему он не мчался на помощь девочке, сердце которой было в опасности? Очень просто: он всё ещё сидел в избе и, насупившись, чистил картошку.

      Медленно шли на стене ходики, словно маятник цеплялся за что-то невидимое. И в трубе слышался вой:

      «У-у-у-у… Он хочет съесть бабу Ягу-у… Он уже вылетел за нею в трубу-у… У-у-у-у…»

      Митя подозрительно посмотрел на вьюшку трубы.

      Мать рогатым ухватом вытащила противень из печи: пирог был бледен и тонок, он не поднялся, не подрумянился.

      — Не пекутся пироги! — воскликнула мать. — Что за напасть! — и с сердцем сунула противень в печь. Ей даже и в голову прийти не могло, что это время останавливается.

      Митя очистил последнюю картошку и бросил нож.

— Давай штаны! — сказал он.

Мать искоса взглянула на груду картошки, потом бросила через всю избу штаны. Митя поймал их, надел и в раздумье подошёл к окошку, покрытому ледяными узорами:

      — Где искать её?.. — пробормотал он с тоской.

      Внезапно солнечный луч багровым огнём осветил снежные узоры, окно вспыхнуло и стало похоже на карту. Митя пальцем повёл по снежным иероглифам, бормоча:

      — По Волчьему логу до горелого пня…

      — Что? — спросила мать.

      — Не мешай! — сказал Митя. — От горелого пня до Лысого болота через Кузькин брод…

      — Помешался… — сказала — мать, вытаскивая ухватом второй пирог.

      — …И овражком до Щучьего озера!

      Стрелой Митя кинулся к шубе.

      — Ты куда?

      Митя сразу поднял дикий рёв. Мать махнула на него рукой.

      — Ладно, иди, — сказала она. — Это от твоего крика пироги не пекутся.

      И Митя выбежал на улицу.