Низкое густо-синее небо в крупных звездах казалось нарисованным. Санька зажмурился и тряхнул головой, до того все выглядело придуманным.

А здорово было б, если бы все, что он пережил за последние сутки, оказалось сном. Санька даже дышать перестал. Вот сейчас он откроет глаза и… окажется дома, в собственной кровати, и никаких бандитов наяву не было и нет!

Но колючка, впившаяся в босую пятку, вернула его к действительности. Чемодан Чемоданович и Степка Могила, оказывается, живые люди, а не книжные герои, и времени они зря не теряют. Враги действуют! Надо действовать и пионеру Саньке Подзорову. И он снова зарысил к дому. Грызла совесть за то беспокойство, которое он причинил матери. Она, наверное, извелась вся от грустных дум: ведь Санька написал ей, что уходит в моряки. А на море всякое случается. И тут же он сам себя успокоил: не маленький. Гайдар в его пору уже воевал!

Нет ничего удивительного, что Санька и его товарищи так страстно мечтали о подвигах. Они жили в сказочной стране — в стране героев, и жили в удивительное время. Вокруг ежечасно свершались величайшие чудеса: вступали в строй новые гигантские заводы и фабрики, организовывались новые колхозы. Вчера еще никому не известные смельчаки завоевывали стратосферу и Северный полюс. Рядом с именами Щорса и Чапаева стали произноситься имена Папанина и Чкалова, Стаханова и Гризодубовой… И в такое-то вот замечательное время разве мог мальчишка, пионер, плестись у событий где-то в хвосте!

Чем ближе Санька подходил к дому, тем тверже было его решение: как только он выложит отцу о замыслах преступников, снова совершит побег из-под отчей крыши, чтобы присоединиться к друзьям. Как ему удастся сделать это, он пока не знал, но верил, что удастся…

А вот и окна подзоровской квартиры. Они ярко освещены. Конечно, отцу с матерью сейчас не до сна! Они, наверное, думают о своем пропавшем сыне, звонят во все концы города — на вокзалы и пристани, теша себя надеждой, что беглец вот-вот отыщется… Саньке хотелось ворваться в дом, закричать во все горло: «А я нашелся!» Обняться с отцом, приласкаться к матери. Но он этого не сделал. Солдатский долг взял верх над его сыновними чувствами.

Пройдясь мимо окон, он попытался заглянуть в комнату, по которой метались силуэты отца и матери, но увидел очень немногое. Отец вышагивал из угла в угол по диагонали и резко жестикулировал. Мать сидела на тахте возле стены и покачивалась в такт отцовским словом. Саньке страшно захотелось услышать разговор своих родителей, и он до предела напряг слух.

Точно, говорили о нем и его дружках. Вернее, говорил отец, мать же только жалобно вздыхала. Григорий Григорьевич внушал жене, что мальчики живы и здоровы и скоро найдутся. Следы ребят уже обнаружены…

У Саньки защипало в носу. Ему до слез стало жалко не только отца с матерью, но и самого себя — ведь никто пока еще не знает, чем кончится поединок краснокожих с врагами! И он громко засопел.

— Санька! — раздался чей-то крик, и тяжелая, сильная рука легла мальчику на плечо.— А мы тут с ног сбились, тебя разыскивая! Где ты пропадал?

— Дяди Сережа,— обрадовался Санька.— Сергей Николаевич, вас-то мне и надо!.. Отойдемте в сторонку, я вам все объясню…

Санька понял: на этот раз сама судьба за него! Кто его мог до конца понять и по-свойски выручить, так это двадцатипятилетний Сергей Бородин, отцов помощник! Он был испытанным другом Меткой Руки, в этом Санька уже убеждался не раз. Бородин, а никто другой, катал его на мотоцикле. А кто научил нырять «щучкой»? Опять же он!

И Санька, торопясь, а потому повторяя одно и то же по нескольку раз, поведал Сергею Николаевичу о заговоре Чемодана Чемодановича и о том, как они — Кимка, Сенька и Санька задумали стать сначала моряками и индейцами, а потом знаменитыми революционерами.

И про чудесные города Гамбург и Рио-де-Жанейро тоже рассказал, не забыв и про Мадрид с Барселоной.

— Об остальном, я думаю, вы сами догадались! — закончил Санька.— Соколиный Глаз с Мстителем сейчас выслеживают бандитов.— И Меткая Рука задал от Бородина стрекоча.— А я присоединяюсь к ним! — крикнул он на бегу.— Передайте папе с мамой, чтобы они не беспокоились!..

— Стой, Санька! Вернись! Зайди хоть мать успокой, паршивец! — Бородин кинулся было за мальчишкой вдогон, но тот затерялся среди амбаров и амбарчиков. И Сергей Николаевич повернул к дому Подзорова-старшего, несердито поругивая мальчишек: «Спутали нам все карты, «пинкертоны», надо поспешать, а то заварят такую кашу, что за сто лет не расхлебаешь!»

О Софроне Пятке и его сообщниках чекисты знали давно. Но до времени их не брали, не брали потому, что ожидали прилета к Чемодану Чемодановичу особо важной птицы из-за кордона. Но в чем-то чекисты, как видно, просчитались. События повернулись так, что Софрона и его дружков следовало арестовать немедленно. Бородин сердито стукнул кулаком о ладонь. И надо же, в их разработанный до мелочей план вклинились мальчишки! Придется перестраиваться на ходу!

Больше всего Бородина беспокоила судьба Лены. Значит, враги проследили-таки, когда она заходила к ним в отдел, чтобы поделиться своими подозрениями о Софроне Пятке. И за это решили расправиться с ней. Смело!..

И хотя одному из чекистов поручено охранять девушку, Бородин нервничает — а вдруг!.. Разве за всем усмотришь!

Сергей Николаевич постучался в дверь подзоровской квартиры.

«А молодцы мальчата! — невольно улыбнулся он, думая о Саньке.— Даже о приметах не забыли: Чемодан Чемоданович — квадратный, голубоглазый, с бычьей шеей. Брови лохматые, как наклеенные. А ведь точно!.. Могила повыше своего шефа, но помозглявее, рябоватый. На груди наколка — спасательный круг и русалка. На правом предплечье наколка — могила с крестом и надпись: «Не забуду мать родную…»

…В парке моряков по воскресным дням народу — пушкой не прошибешь. Старички приходят сюда подышать озоном и полюбоваться великолепными розариями, молодежь — потолкаться на танцплощадке под духовой оркестр, народ солидный — чтобы «забить морского козла» или посмотреть кино. Ну а мальчишки присыпают сюда дружными ватагами поиграть в казаков-разбойников, а то и подраться, пофокусничать.

Санька, отправляясь в парк один, рисковал оказаться «утопленником». Так победители дразнят искупанных побежденных. Но это его не остановило.

Мальчишеские стычки и соперничество казались ему сейчас пустяками, не заслуживающими серьезного внимания. Ведь это всего-навсего лишь игра! А сейчас жизнь требовала от него настоящего героизма и продуманных действий.

Возле входных ворот стояли караульные поселковых мальчишек. Узрев Меткую Руку, они ехидно заулыбались.

«Быть потасовке, как не вовремя!» — как о чем-то постороннем подумал Санька.

— Будем стыкаться? — подойдя к противникам, деловито спросил он.— Только давайте побыстрее, а то мне некогда.

— Торопишься выкупаться?

— Ага,— согласился беззлобно Санька, готовый добровольно выполнить позорную процедуру, лишь бы поскорее обрести свободу.

Мальчишки опешили. Они знали Меткую Руку как храброго бойца, а тут… непонятно!

— Так будем драться или нет?

— А тебе, правда, некогда?

— Честное пионерское!

— Ну, если так… Тогда плыви по своим делам.

— Вот спасибо! — просиял Санька.— А то…

— Не за что.

— Ладно,— согласился Меткая Рука, ныряя в толпу гуляющих.

— Эй, Махотка,— окликнул он знакомого паренька,— Кимку не видел?

— Не-е,— промямлил Махотка,— а на чо?

— «На чо»… Горячо! Шашку вешать на плечо! — оттарабанил Санька, поворачиваясь к изумленному парнишке спиной.

В парке три аллеи. Одна, по-над рекой, для влюбленных, средняя, со скамейками и розариями, «маменькина» — для людей солидных и третья аллея, самая густая,— мальчишечья.

По этой-то аллее и устремился Санька в поисках друзей. Чуть ли не на каждом шагу встречались знакомые мальчишки, и каждому из них Санька задавал неизменный вопрос: «Кимку не видели?» И ответ следовал тоже неизменный: «Не видели!»

«Надо разведать у танцплощадки. Уж Лена-то наверняка там побывала, а значит, и Соколиный Глаз с Мстителем крутились».

А вот и танцевальная площадка — деревянный блин метров двадцати в диаметре, огороженный зеленым штакетником. Неподалеку раковина — будка для музыкантов. «Духовики» стараются вовсю, дуют в свои сверкающие трубы, не жалея сил. Особенно самозабвенно стучит барабанщик. Он с такой силой хлопает колотушкой по кожаному боку огромного барабана, что тот аж подпрыгивает на сцене. Кто-кто, а мальчишки могут такое оценить по достоинству. Они толпятся возле раковины и подбадривают барабанщика дельными советами:

— Так, Гоша, лупани еще разок, пускай народ повеселится от души!

И Гоша старается. И танцоры стараются вовсю. Деревянный блин забит до отказа. Вокруг штакетника двойным кольцом выстроились болельщики. В большинстве это женщины, которым перевалило за тридцать. Самим танцевать им стыдно — возраст не тот, а полюбоваться на других — в самый раз. Тут же развлекаются «дразнильщики», подростки. Эти тайно вздыхают о танцах, но на площадку их пока не пускают: дескать, рано еще, подрасти надо. И эти несостоявшиеся кавалеры, конечно, делают вид, что презирают танцы и танцоров. Первый же мальчишка, к которому Меткая Рука обратился с вопросом о Кимке, ответил:

— Соколиный Глаз просил тебе передать следующее: «Гололобый и его подручные увели голубку… Наверное, к Степкиному логову… Торопимся!»

— И все?

— Все! — Мальчишка недоуменно развел руками: мол, попробуй разберись в такой тарабарщине! — Что это значит, Сань, а?

— Потом,— Санька хлопнул паренька по плечу,— некогда! Послушай, Шура,— так звали Санькиного собеседника,— скоро сюда придут мой отец и его помощник, Сергей Бородин, ты их знаешь?

— Знаю.

— Так передай им, что те, кого они ищут, на корабельном кладбище! Не забудь!..

— Не забуду!

Санька, не вдаваясь в более подробные объяснения, нырнул в мальчишескую аллею. С трудом продравшись сквозь заросли лоха, перемахнул через невысокий забор и оказался за пределами парка. Сердце в груди его колотилось бешено и тревожно: «Лена!.. Только успеть бы спасти ее!.. Только успеть бы!..»

Санька вышел на Капитанскую улицу, пересек ее. Минул Индустриальную. Деревянные жактовские особнячки остались позади. Вошел в тополиную рощу, минул Дом моряка, неуклюжее двухэтажное здание. За ним начался необжитый район «китова хвоста» — камышовые джунгли.

Отыскав Большую Медведицу, Меткая Рука по ее хвосту определил курс на корабельное кладбище и побежал туда что есть духу.

За спиной послышался топот. Санька притаился. Из темноты надвинулись две мужские фигуры.

— Только что маячил мальчишеский силуэт и пропал,— удивился знакомый басок.— Эй, краснокожий, откликнись!

— Дядя Сережа,— обрадовался Санька,— это я!

— Значит, не ошиблись,— подал голос второй мужчина,— мой беглец!

— Па-па! — Санька обнял отца.— Надо спешить, там Лена. Они могут ее убить!.. Ты меня не прогонишь домой?

— Да следовало бы! Но… обстоятельства не те! Показывай дорогу! Знаешь?

— А то! — Санька повел. Теперь он шагал широко и уверенно, как шагают хозяева земли. Он бы даже запел свою любимую «Все пушки, пушки грохотали», если бы не боялся за Лену.

— Ас заводом как? — вспомнил он.

— Что с заводом? Работает, как всегда,— ответил отец.

— А они его не взорвали?

— А мы, по-твоему, для чего службу несем? — усмехнулся Бородин.— Уж не считаешь ли ты, что врагов в нашей стране ловят одни мальчишки!

— Что вы, дядя Сережа,— смутился Санька,— не считаю!

— То-то же!.. А на заводе полный порядок. Да и не могло быть другого — мины были обезврежены нами давным-давно, а тот, кто собирался их взорвать, арестован.

— А Чемодан Чемоданович?

— Его возьмут на корабельном кладбище. Если, конечно, ты не возражаешь… За Леной вот только не уследили.

— Кто-то крикнул,— насторожился старший Подзоров.

Крик повторился. Бросились на зов. Длинноногий Бородин сразу же вырвался вперед. Лессовая пыльная земля под ногами мягко проседала. Вот и стена камышовых джунглей.

— Стой, ни с места! Стрелять буду!

— Свои! — крикнул Санька. Он узнал голос друга.

— Пароль? — продолжал Соколиный Глаз.

— Кимка, да это же я. А со мной папа и дяди Сережа Бородин.

— Ур-ра! Наши! — заорал Кимка.— А ну, вставай,— пнул он чернеющую возле его ног тушу. В ответ раздался жалобный стон:

— Ох, уми-ра-ю… Спасите!..

Вспыхнули фонарики. Они осветили удивительную картину: головастого Кимку с луком наготове и у его ног стонущего Степку Могилу.

— Уми-ра-ю,— снова завел бандит.

— Раньше времени не умрешь,— пообещал Бородин, поднимая за шиворот съежившегося преступника.

— Что у тебя с рукой? — спросил Подзоров-старший, указывая на Степкину правую руку, пробитую полуметровой стрелой.

— Вот он, паразит, подстрелил ядовитой! — захныкал Степка.— Судить его за это… Ох, умираю…

Кимка шепнул что-то Подзорову на ухо, и тот расхохотался.

— А Сенька где? Лена?

— Не знаю.— Кимка подозрительно шмыгнул широким вздернутым носом.— Там искать надо…— И он кивнул головой в сторону корабельного кладбища.— Этот говорит, что Софрон поклялся сам с ней рассчитаться.

— Ну! — Бородин снова встряхнул Стенку.— Говори!..

— А чего говорить-то,— запричитал Могила,— толковал я Пятке, не связывайся, мол, с девчонкой… Но разве он послушает!.. Вот и влипли… Ох-х, умираю!..

— У-у, желтопузик! — замахнулся Кимка на бандита.— Убивать других так ему не страшно, а как самого коснулось, заверещал «спа-си-те, по-мо-гите». Глядеть тошно!

Степка ссутулился. Ему захотелось сделаться маленьким-маленьким, совсем незаметным.

— Вот что,— распорядился Григорий Григорьевич,— ты, Сергей Николаевич, вместе с Кимкой и Санькой отведешь арестованного к нам в отдел. А я — на корабельное кладбище. Думаю, что Лена с Сенькой там отыщутся… Итак, приступайте к выполнению боевого задания! С задержанного глаз не спускать ни на минуту! — Последние слова предназначались специально для мальчишек.

— Есть! — козырнул Бородин.— Не беспокойтесь, Григорий Григорьевич, Степка в надежных руках!.. Бойцы, оружие взять на изготовку!..

Но краснокожих провести оказалось не так-то легко. Кимка с Санькой сразу же сообразили, куда ветер дует. Они поняли, что Санькин отец под благовидным предлогом отстраняет их от настоящего дела. И мальчики повели контрнаступление:

— Дядя Гриш, а может, мы с вами? Товарищ Бородин и без нас со Степкой управится…

— Конечно, пап! Дядя Сережа одним мизинчиком Степку прихлопнет, ежели чего… А мы на кораблях каждую щелку знаем… И потом, не можем же мы бросить своего товарища в беде — мы же пионеры!.. А Сенька и Лена…

— Команду слышали? — рассердился Григорий Григорьевич.— Выполняйте! И чтобы никакой самодеятельности! — И Подзоров погрозил пальцем.— Идите! — И сам растворился во тьме.

Мальчишки вынуждены были подчиниться.

— Пошли! — приказал Бородин.

Степка снова было заныл о «докторе», но Кимка на него прикрикнул.

— Ну ты, «не забуду мать родную», шевели ногами веселей, а то еще одну отравленную вгоню куда следует!..

— Ох,— запричитал Степка,— умираю…

— Не умрешь, не ной,— оборвал его Кимка, не скрывая своего презрения к трусости такого бугая,— стрела неотравленная.

— Как неотравленная? — взвился Могила.— А ты говорил!

— Мало ли что говорит кошка мышке, выманивая ее из норы… Военная хитрость, а ты и уши развесил! «Ох, уми-раю!» — передразнил Кимка растерявшегося бандита.

Голова у Степки заработала в определенном направлении: если неотравленная, значит, его жизни ничего не грозит. А почему бы ему тогда не попытаться улизнуть от охраны?

— Ох, в больницу,— опять начал он,— стрелу надо вынуть… Заражение крови может быть…

— Наш хирург окажет помощь,— пообещал Бородин,— его уже вызвали…

И Степка торопливой рысцой потрусил к залитым огнями заводским корпусам, неподалеку от которых возвышался кирпичный особняк местного отделения НКВД.