Бандиты давно уже оставили «Аладин», а мальчики все еще сидели как замороженные, боясь пошевельнуться. Им не верилось, что опасность немедленной расправы миновала. Хотя они и понимали, что накрепко заперты в стальной мышеловке, всерьез это как-то не воспринимали.

Выберемся как-нибудь, рассуждали они, еды суток на трое хватит, вода тоже есть — полный чайник. Если ее экономно расходовать, как, скажем, во время кораблекрушения, то можно растянуть суток на пять. А уж за это время они что-нибудь да придумают, чтобы вырваться на свободу. Например, борта пропилят. А что, напильник у них есть!..

На душе стало веселее. Переглянувшись, они неожиданно расхохотались.

— А Степка-то со своим ломом, как лисица возле винограда: мол, съел бы, да зелен! Так ни с чем и убрался! — Санька изобразил в лицах кряхтящего от натуги Степку. Кимка с Сенькой снова закудахтали в приступе смеха.

— Степка-заклепка, дурья голова! — сочинил дразнилку Кимка.

Сенька чиркнул спичкой — тускло засветился старый рыбацкий фонарь «летучая мышь». Над столом забрезжил желтый круг, тени по углам сгустились. Стало грустно и страшно. Все беды-печали вдруг предстали перед ребятами в полную величину. Впервые реально увиделись и враги — не книжные, не кинодраматические злодеи, а настоящие, готовые наяву совершить опасные преступления — поднять на воздух завод и убить девушку. И об этом знают пока лишь они — три юных узника. Надо действовать, надо предотвратить подготовленное преступление. А для этого им предстояло прежде всего освободить самих себя. Но как?

Гамбург подвесил «летучую мышь» к потолку, зацепив ее крючком за поперечную стальную балку — по-морскому бимс. Бегло осмотрели стены и пришли к единодушному решению: выход возможен лишь через горловину люка.

— Что же будем делать? — спросил Санька, обращаясь скорее к самому себе, нежели к друзьям.

— А вот что,— вспомнил о своих командирских обязанностях Кимка,— во-первых, нам следует повстречаться с Санькиным отцом и рассказать ему о Степке и о Чемодан Чемодановиче. Во-вторых, надо выследить бандитов и обезоружить их. Ну а если они станут сопротивляться,— Соколиный Глаз от важности раздулся, как рассерженный индюк,— тогда… тогда мы их уничтожим, как класс,— ввернул он сравнение, позаимствованное у лектора-международника.— В-третьих же…

— В-третьих и в-десятых,— перебил Кимкино водолейство Сенька,— эти вопросы мы решим лишь при одном условии: если сумеем выбраться отсюда.— И он принялся откручивать гайки-барашки, удерживающие выходную крышку изнутри. Откинув ослабленные болты, попробовал приподнять крышку, упираясь в нее спиной — ничего не вышло. На помощь поспешил Кимка с Санькой — та же картина.

— Ломиком надо попробовать, ломиком! — подсказал Сенька.

Среди хлама, наваленного под топчанами, отыскался не то что ломик, а добротный стальной лом. Поддели им крышку, дернули — ни с места.

— Разве осилишь!.. Пудов двадцать навалено, не меньше,— буркнул Сенька.— Итак, естественный вариант выхода отпадает, остается…

— Не-нор-маль-ный! — выпалил Кимка.— Так давайте искать его!

— Искать и найти! — ненадолго вдохновился Санька.

Мальчики все еще храбрились, но на душе у них было темно и мрачно: а что, если они в самом деле выйдут отсюда только тогда, когда их отыщут? Враги к этому времени выполнят свои преступные планы и удерут на край света! Неужели они, пионеры, не успеют спасти Лену и не предотвратят взрыв на заводе?

— Идея родилась! — вдруг объявил Сенька.

— Выкладывай свою идею! — поощрил Кимка.— Если стоящая — к ордену представлю!

— Иллюминатор! — ткнул Сенька пальцем в борт.

— Иллюминатор? Но он же приварен!

— Попробуем высадить стекло,— охотно объяснил Гамбург.

— Вряд ли из этой затеи что-то выйдет,— упорствовал Кимка,— штормовая волна почище стукает по нему, а ничего, не лопается, даже царапин нет.

— А может, все-таки попробуем,— подал голос Саньки,— шансов на удачу мало, и все-таки…

— Что ж, попытка не пытка,— согласился Урляев, вручая Сеньке увесистый молоток.

— Начнем? — Сенька поплевал на ладони, чтобы рукоятка крепче держалась, и бухнул что было силы.

Яростный звон, и… молоток, вырвавшись из Сенькиной цепкой руки, просвистел над головой мальчишек, как крупнокалиберный снаряд. Глянули на стекло — ни одной царапины.

— Повторим? — упавшим голосом спросил Гамбург.

— Дохлое дело,— возразил Кимка.— Впрочем, валяй!

Сенька снова ударил по стеклу, и тот же плачевный результат. Сеньку сменил Кимка, Кимку — Санька. Измотавшись, прилегли кто где и уснули.

Фитилек «летучей мыши», привернутый Сенькой из экономии, поморгал-поморгал и погас.

Вокруг ни шороха, лишь тяжелые вздохи ребят да их неясное сонное бормотание.

Саньке снился удивительный сон. Будто они с отцом вдвоем едут на моторной лодке в дельту Волги, в заповедник. Могучая река в потоках солнца кажется великанской мостовой, выложенной драгоценными камнями. Камни-самоцветы сияют всеми цветами радуги. Отец весел. Смеется.

«Пап,— говорит Санька,— а ты про Степку знаешь?»

«Знаю»,— отвечает старший Подзоров.

«А про Чемодан Чемодановича?»

«Тоже. Это бакланы».

Санька пытается возразить, он хочет отцу рассказать о подслушанном разговоре и не может. Не может потому, что он уже не мальчик, а пеликан.

Моторная лодка сворачивает в соседнюю речонку, а Саньку-пеликана несет на отмель, где угольно-черная стая бакланов азартно хлопает крыльями.

«Гур-рай! Гур-рай!» — хохочут ловкие птицы. Их растянутая цепочка смыкается все теснее и теснее.

«Выгоняют воблий косяк на отмель»,— догадывается Санька. Ему тоже вдруг захотелось воблы. Он приближается к бакланам, но бакланий вожак злобно замахивается на него крыльями и кричит на своем языке:

«Вр-р-раг! Вр-р-раг!..»

«Да это же Степка,— узнает Санька-пеликан бакланьего вожака.— Сейчас я его утоплю,— решает он,— ведь я больше его и сильнее».

К Степке на помощь спешит еще один баклан. «Чемоданович,— узнает его Санька.— Ничего, я и с двумя управлюсь!..»

Доносится стук моторки, значит, отец рядом, значит, поможет.

Санька смело нападает на двух противников. Бакланы бьют его жесткими клювами в ребра, но почему-то не больно. Санька тоже наносит удары и… просыпается.

 «Никак, утро?» Луч солнца, проникший в кубрик сквозь толщу иллюминатора, заставил Саньку зажмуриться. Сенька с Кимкой еще спали. Растолкал их.

— Подъем! Да вставайте же, засони! Утро же!

— Как утро? — удивился Кимка.— Ведь мы только-только…

— А так,— уточнил Сенька, заглянув в иллюминатор,— скоро уже полдень.— Неумытый, с черным хохолком на макушке, сейчас он как две капли воды походил на молодого селезня.

Санька фыркнул.

— Ты чего? — спросил «селезень».

— Да так, сон смешной приснился.

— Твой что, вот мой,— перебил Кимка, сладко потягиваясь.— Ни за какие коврижки не поверите, но факт… Будто,— он хохотнул,— будто пожарничиха справляла свадьбу. И за кого бы, вы думали, она выходила замуж? — Кимка хитро прищурился.— А?

— Ну, наверное, за своего мужа,— не очень уверенно сказал Сенька.

— Как бы не так,— возразил Кимка.— За петуха! За того самого, которого мы съели…

Сон был настолько неожидан и нелеп, что Санька с Сенькой онемели. Они сидели с открытыми ртами и обалдело хлопали глазами. Но вот Санька неуверенно хихикнул. И тут, словно по команде, все трое скорчились в приступе смеха. Они булькали, квакали, кудахтали не менее получаса, пока, обессилевшие, не свалились кто под стол, кто на топчан.

Опомнившись, снова приуныли. Им даже завтракать расхотелось.

— Искать и найти! — вяло напомнил Санька.

— Надо искать лазейку,— опять-таки первым обрел мужество Гамбург.— Надо простукать все листы обшивки. Не может быть, чтобы «Аладина» списали на корабельное кладбище за здорово живешь. Я знаю, на старых кораблях корпус до того изнашивается, ткни его пальцем — и дыра готова… Осматривать будем по секторам. Каждый выбирает участок по душе.

— Чур, мое днище! — И Кимка победно поглядел на друзей: уж если где листы железа и протерты, то конечно же в днище.

— А я обследую борта,— заявил Гамбург.— Тебе, Саня, достаются водонепроницаемые переборки.

Вооружившись молотками и напильниками, принялись шкрябать и выстукивать каждый сантиметр темницы. Кимка вскоре обнаружил «подозрительный» лист, но, чтобы прорубить его, мальчикам пришлось бы потратить не день и не два, а целую неделю.

— Тут провозишься до Нового года,— вздохнул Санька. Он заканчивал осмотр носовой переборки.

— Ну, положим, не до Нового года,— возразил для порядка Кимка,— а дня три потребуется наверняка.

Помолчали.

— Братцы, а что, если нам «рыцарский» турнир устроить за круглым столом? — намекнул Санька на завтрак.

— Я «за».— Сенька поднял кверху правую руку.

— Присоединяюсь,— важно изрек Кимка.

Ели молча и вяло, хотя были голодны.

— В нашем распоряжении остаются считанные часы,— сказал Санька, снова принимаясь за работу.

Его примеру последовал Сенька. Кимка же прилип к иллюминатору. За стеклом покачивались камышины.

— Ни одной живой души!

Сдвинув топчан, Санька отодрал лист картона, прикрывающий водонепроницаемую переборку, и глазам своим не поверил: перед ним на уровне груди прикрепленная к фланцу шестью болтами сияла огромная заглушка.

— Ребя,— почти шепотом произнес Санька,— я, кажется, нашел… Нашел! Ей-ей, нашел! — заорал он в полный голос, когда чуткие пальцы его ощупали болты и гайки, удерживающие стальной круг заглушки.

— Точно! — присоединились к нему Сенька и Кимка, еще не полностью поверив в реальность скорого освобождения.

— А куда эта лазейка нас выведет? — осторожно спросил Кимка Саньку, когда тот, вооружившись разводным ключом, начал орудовать у заглушки.

— Куда? В мазутный бункер.

— А вдруг он с мазутом? — поосторожничал и Сенька.

— Порожний. Я в него лазал, гарантирую.— И Санька победно посмотрел на друзей, как бы говоря: «Ну, бродяги, признавайтесь, кто вас выручил из беды?»

Кимка и Сенька облегченно вздохнули.

— Если говорить начистоту, то я в такую удачу почти не верил,— сознался Гамбург.

— Ха! А вы думаете, я не боялся? — неожиданно даже для самого себя сознался Соколиный Глаз.— У меня до сих пор мороз по коже разгуливает. А ты, Сань?

Меткой Руке хотелось малость пофасонить, сказать товарищам по несчастью, что он ни капельки не трусил, но не смог. Вместо этого сказал:

— Мне и сейчас еще не по себе… Успеем ли!

— Успеем! — Сенька профессионально ощупал заржавевшие болты.— Керосин у нас есть. Сейчас мы их подмажем, и закрутятся как миленькие!

Обильно полив гайки керосином, попросил:

— Разводной ключ!

Санька подал, тот самый, что Кимка отыскал на заводской свалке.

— Пойдет?

— Годится.

Началась война с гайками.

Первая контргайка пошла на удивленно легко. Зато основная гайка никаким усилиям не поддавалась. На шишковатом лбу Сеньки выступили градины пота.

— Давай помогу,— подступился Кимка. Навалились вдвоем, гайка скрипнула, но не повернулась. Соскочил ключ.

— Откручивай другие,— посоветовал Санька.— И давайте работать по очереди. Когда выдыхается один, его подменяет отдохнувший, и так беспрерывно.

На том и порешили.

Санька проработал около часа. Он разделался с тремя контргайками и одной гайкой. Сдавая вахту Кимке, он обронил небрежно:

— Сильно не нажимай, гайка любит деликатное обхождение.

— Ладно, уж как-нибудь уговорю ее!

И действительно, после незначительной возни одна из гаек поддалась Кимкиным усилиям, за ней пошла вторая… А вот третья — ни в какую!..

Уж Кимка и так к ней подступался и этак, а она ни с места!

Выбившегося из сил Соколиного Глаза сменил Гамбург. Но и ему не повезло. Ключ попал снова в Санькины руки, но… и Меткая Рука потерпел полное поражение…

А день уже подходил к концу. Ребят стало лихорадить: из-за каких-то двух проклятых гаек они могут опоздать, и бандиты без помех совершат свое черное дело!.. Как быть?

— Хлопцы, и какие же мы ослы! — неожиданно хлопнул себя ладонью по лбу Сенька.— Зубило у нас есть?

— Угу!

— Срубим болты, и дело с концом!..

— Что же ты раньше не подсказал!

— А вы? Вы о чем думали?! — огрызнулся Гамбург.— Молчали бы уж!

Наконец последний болт, а точнее, гайка разрублена и заглушка снята. Мальчишки торопливо вылезают на палубу.

— Свобода!..

— Мы свободны! — орут они, отплясывая барыню.

Стояла та неопределенная пора суток, которую принято называть вечером, хотя сумерки уже переплавились в темноту.

Наплясавшись до седьмого пота, мальчишки стали соображать, что к чему.

Где сейчас враги? Что они делают?.. Надо их перехватить.

— Вооружены все? — спросил Соколиный Глаз, и сам же ответил: — Все!

Действительно, Санька с Кимкой держали в руках луки и колчаны со стрелами, у Сеньки за поясом торчал кухонный нож.

Камышово-чаканные джунгли остались позади, мальчики поднялись на вал. Здесь их пути-дороги расходились. Как было обговорено заранее, Санька должен был бежать к отцу и сообщить ему о замыслах Чемодана Чемодановича и его сообщников. А Кимка с Сенькой отправлялись на поиски бандитов.

Домой Саньке идти не хотелось. Он тоже мечтал принять участие в поимке преступников. Разве Кимка с Сенькой без него справятся! И потом, когда друзьям грозит смертельная опасность, разве может он отсиживаться у мамы за спиной! Нет, такой вариант Саньку не устраивал. Но что же делать? Не пойти нельзя — Чемодан Чемоданович может действительно устроить на заводе «фейерверк». Подготовлен взрыв какого-то важного цеха, знает ли отец об этом? Санька не уверен, ведь Софрон говорил так убежденно…

А вот если бы ему поговорить с отцом и снова присоединиться к Сеньке с Кимкой, было бы здорово! Но на такое чудо надеяться не приходится. Разве от мамы теперь удерешь!

Так и не придумав ничего обнадеживающего, Санька порысил к сиявшему огнями поселку. А его боевые друзья направили свои стопы в парк, к могучему зеленому массиву, где заводской духовой оркестр расплескивал мелодию старинного вальса «На сопках Маньчжурии». Ведь именно там и условились встретиться Чемодан Чемоданович с Яней и Могилой.